Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Документальные

Андрей Арьев - Наша маленькая жизнь (Вступление к собранию сочинений Довлатова)

Скачать Андрей Арьев - Наша маленькая жизнь (Вступление к собранию сочинений Довлатова)


   - Я скоро уйду, - ввернул Головкер.
   - Я не об этом. Жить становится все труднее. Гласность, перестройка, люди
возбуждены, чего-то ждут. Если Горбачева снимут, мы этого не переживем... Ты
сказал - подарки? Спасибо, оставь в прихожей. Чемоданы вернуть?
   - Почтой вышлешь, - неожиданно улыбнулся Головкер.
   - Нет, я серьезно.
   - Скажи лучше, как ты живешь? Ты замужем?
   Он задал этот вопрос небрежно, с улыбкой.
   - Нет. Времени нет. Хочешь кофе?
   - Где ты его достаешь?
   - Нигде.
   - Почему же ты замуж не вышла?
   - Жизнь так распорядилась. Мужиков-то достаточно, и  все  умирают  насчет
пообщаться. А замуж - это дело серьезное. Ты не женился?
   - Нет.
   - Ну, как там в Америке?
   Головкер с радостью выговорил заранее приготовленную фразу:
   - Знаешь, это прекрасно - уважать страну, в которой живешь. Не любить,  а
именно уважать.
   Пауза.
   - Может, взглянешь, что я там привез? Хотелось бы убедиться, что  размеры
подходящие.
   - Нам все размеры подходящие, - сказала Лиза,  -  мы  ведь  безразмерные.
Вообще-то спасибо. Другой бы и забыл про эти алименты.
   - Это не алименты, - сказал Головкер, - это просто так. Тебе и Оле.
   - Знаешь, как вас теперь называют?
   - Кого?
   - Да вас.
   - Кого это - вас?
   - Эмигрантов.
   - Кто называет?
   - В газетах пишут - "наши зарубежные соотечественники". А также -"лица, в
силу многих причин оказавшиеся за рубежом"...
   И снова пауза. Еще  минута,  и  придется  уходить.  В  отчаянии  Головкер
произносит:
   - Лиза!
   - Ну?
   Головкер несколько секунд молчит, затем вдруг:
   - Ну, хочешь потанцуем?
   - Что?
   - У меня радиоприемник в чемодане.
   - Ты ненормальный, Оля спит...
   Головкер лихорадочно думает - ну, как еще ухаживают  за  женщинами?  Как?
Подарки остались за  дверью.  В  ресторан  идти  поздно.  Танцевать  она  не
соглашается.
   И тут он вдруг сказал:
   - Я пойду.
   - Уже?.. А впрочем, скоро час. Надеюсь, ты мне позвонишь?
   - Завтра у меня деловое свидание. Подумываю о небольшой концессии...
   - Ты все равно звони. И спасибо за чемоданы.
   Не  за  чемоданы  обиделся  Головкер,  а  за  чемоданы  с  подарками.  Но
промолчал.
   - Так я пойду, - сказал он.
   - Не обижайся. Я буквально падаю с ног.
   Лиза проводила его. Вышла на лестничную площадку.
   - Прощай, - говорит, - мой зарубежный соотечественник. Лицо,  оказавшееся
за рубежом...
   Головкер выходит на улицу. Сначала ему кажется, что начался дождь. Но это
туман. В сгустившейся тьме расплываются желтые пятна фонарей.
   Из-за угла, качнувшись, выезжает  наполненный  светом  автобус.  Неважно,
куда он идет. Наверное, в центр. Куда еще могут вести дороги с окраины?
   Головкер садится  в  автобус.  Опускает  монету.  Сонный  голос  водителя
произносит:
   - Следующая остановка - Ропшинская, бывшая Зеленина, кольцо...
   Головкер выходит. Оказывается между  пустырем  и  нескончаемой  кирпичной
стеной. Вдали, почти на горизонте,  темнеют  дома  с  мерцающими  желтыми  и
розовыми окнами.
   Откуда-то доносится гулкий монотонный стук.  Как  будто  тикают  огромные
штампованные часы. Пахнет водорослями и больничной уборной.
   Головкер  выкуривает  последнюю  сигарету.  Около   часа   ловит   такси.
Интеллигентного вида шофер произносит: "Двойной тариф". Головкер механически
переводит его слова на английский: "Дабл такс". Почему? Лучше не спрашивать.
Да и зачем теперь Головкеру советские рубли?
   В дороге шофер заговаривает с ним о кооперации. Хвалит какого-то Нуйкина.
Ругает какого-то Забежинского.
   Головкер упорно молчит. Он думает -  кажется,  меня  впервые  приняли  за
иностранца.
   Затем он расплачивается с водителем. Дарит ему  стандартную  американскую
зажигалку. Тот, не поблагодарив, сует ее в карман.
   Головкер машет рукой:
   - Приезжайте в Америку!
   - Бензина не хватит, - раздается в ответ...
   На освещенном тротуаре перед гостиницей  стоят  две  женщины  в  коротких
юбках. Одна из них вяло приближается к Головкеру:
   - Мужчина, вы приезжий? Показать вам город и его окрестности?
   - Показать, - шепчет он каким-то выцветшим голосом.
   И затем:
   - Вот только сигареты кончились.
   Женщина берет его под руку:
   - Купишь в баре.
   Головкер видит ее руки с длинными  перламутровыми  ногтями  и  туфли  без
задников. Замечает внушительных размеров крест поверх  трикотажной  майки  с
надписью "Хиропрактик Альтшуллер". Ловит на  себе  ее  кокетливый  и  хмурый
взгляд. Затем почти неслышно выговаривает:
   - Девушка, извиняюсь, вы проститутка?
   В ответ раздается:
   - Пошлости говорить не обязательно. А я-то думала - культурный интурист с
Европы.
   - Я из Америки, - сказал Головкер.
   - Тем более... Дай три рубля вот этому, жирному.
   - Деньги не проблема...
   Неожиданно Головкер почувствовал себя увереннее. Тем более  что  все  это
слегка напоминало западную жизнь.
   Через пять минут они сидели в баре. Тускло желтели лампы, скрытые от глаз
морскими раковинами из  алебастра.  Играла  музыка,  показавшаяся  Головкеру
старомодной. Между столиками бродили официанты, чем-то напоминавшие хасидов.
   Головкеру припомнилась хасидская  колония  в  районе  Монтиселло.  Этакий
черно-белый пережиток старины в цветном кинематографе обычной жизни...
   Они сидели в баре. Пахло карамелью, мокрой обувью и водорослями из близко
расположенной уборной. Над  стойкой  возвышался  мужчина  офицерского  типа.
Головкер протянул ему несколько долларов и сказал:
   - Джинсы с тоником.
   Потом добавил со значением:
   - Но без лимона.
   Он выпил и почувствовал себя еще лучше.
   - Как вас зовут? - спросил Головкер.
   - Мамаша Люсенькой звала. А так - Людмила.
   - Руслан, - находчиво представился Головкер.
   Он заказал еще два джина, купил сигареты.  Ему  хотелось  быть  любезным,
расточительным. Он шепнул:
   - Вы типичная Лайза Минелли.
   - Минелли? - переспросила женщина и довольно сильно толкнула его в бок. -
Размечтался...
   Людмилу тут, по-видимому, знали. Кому-то она махнула  рукой.  Кого-то  не
захотела видеть: "Извиняюсь, я пересяду".  Кого-то  даже  угостила  за  его,
Головкера, счет.
   Но Головкеру и это понравилось. Он чувствовал себя великолепно.
   Когда официант задел его подносом, Головкер сказал Людмиле:
   - Это уже не хамство. Однако все еще не сервис...
   Когда его нечаянно облили пивом, Головкер засмеялся:
   - Такого со мной не бывало даже в Шанхае...
   Когда при нем заговорили о политике, Головкер высказался так:
   - Надеюсь, Горбачев хотя бы циник. Идеалист у власти - это катастрофа...
   Когда его расспрашивали про Америку, в ответ звучало:
   - Америка не рай. Но если это ад, то самый лучший в мире...
   Раза два Головкер обронил:
   - Непременно расскажу об этом моему дружку Филу Керри...
   Потом Головкер с кем-то ссорился. Что-то доказывал, спорил. Кому-то отдал
галстук, авторучку и часы.
   Потом Головкера тошнило. Какие-то руки волокли его по лестнице. Он  падал
и кричал: "Я гражданин Соединенных Штатов!.."
   Что было дальше, он не помнил. Проснулся в своем  номере,  один.  Людмила
исчезла. Разумеется, вместе с деньгами.
   Головкер заказал билет на самолет. Принял душ. Спустился в поисках кофе.
   В холле его окликнула Людмила. Она была в той же майке.  Подошла  к  нему
оглядываясь и говорит:
   - Я деньги спрятала, чтобы не пропали.
   - Кип ит, - сказал Головкер, - оставьте.
   - Ой, - сказала Людмила, - правда?!. Главное, чтоб не было войны!..
   Успокоился Головкер лишь в самолете компании "Панам". Один из пилотов был
черный.  Головкер  ему   страшно   обрадовался.   Негр,   правда,   оказался
малоразговорчивым  и  хмурым.  Зато  бортпроводница  попалась   общительная,
типичная американка...
   Летом  мы  с  женой  купили  дачу.  Долгосрочный  банковский   заем   нам
организовал Головкер. Он держался просто и уверенно. То и дело  переходил  с
английского на русский. И обратно.
   Моя жена спросила тихо:
   - Почему Рон Фини этого не делает?
   - Чего?
   - Не путает английские слова и русские?
   Я ответил:
   - Потому что Фини в совершенстве знает оба языка...
   Так мы познакомились с Борей Головкером.
   Месяц назад с Головкером  беседовал  корреспондент  одного  эмигрантского
еженедельника. Брал у него интервью. Заинтересовался поездкой в Россию. Стал
задавать бизнесмену и общественному деятелю (Головкер  успел  стать  крупным
жертвователем Литфонда) разные вопросы. В частности, такой:
   - Значит, вернулись?
   Головкер перестал улыбаться и твердо ответил:
   - Я выбрал свободу.

   ЛИТЕРАТУРА
   (c) Сергей Довлатов
   Изд: (?)1990 какой-то толстый журнал, название установлю позже. OCR: Юрий
Кибиров
   ...А значит никто никого не обидел,
   литература продолжается...
   М. Зощенко
   МНОЙ ОВЛАДЕЛО БЕСПОКОЙСТВО
   На конференции я оказался случайно. Меня пригласил юморист Эмиль Дрейцер.
Показательно, что сам Дрейцер участником конференции не был. То  есть  имела
место неизбежная в русской литературе доля абсурда.
   Сначала ехать не хотелось. Я вообще передвигаюсь неохотно.  Летаю  -  тем
более... Потом начались загадочные разговоры:
   - Ты едешь в Калифорнию? Не едешь? Зря... Ожидается грандиозный  скандал.
Возможно, будут жертвы...
   - Скандал? - говорю.
   - Конечно! Янов выступает против Солженицына. Цветков  против  Максимова.
Лимонов против мировой цивилизации...
   В общем, закипели  страсти.  В  обычном  русском  духе.  Русский  человек
обыкновенный гвоздь вколачивает, и то с надрывом...
   Кого-то пригласили.  Кого-то  не  пригласили.  Кто-то  изъявил  согласие.
Кто-то наотрез отказался. Кто-то сначала безумно хотел, а затем передумал. И
наоборот, кто-то сперва решительно отказался, а потом безумно захотел...
   Все шло нормально. Поговаривали, что конференция  инспирирована  Москвой.
Или наоборот - Пентагоном. Как  водится...  Я  решил  -  поеду.  Из  чистого
снобизма. Посмотреть на живого Лимонова.
   ЗАГАДОЧНЫЙ ПАССАЖИР, ИЛИ УРОКИ АНГЛИЙСКОГО
   В аэропорту имени Кеннеди я  заметил  Перельмана.  Перельман  -  редактор
нашего лучшего журнала "Время и мы".
   Перельман  -  человек  загадочный.  И  журнал  у  него  загадочный.  Сами
посудите. Проза ужасная. Стихи чудовищные. Литературная критика  отсутствует
вообще. А журнал все-таки лучший. Загадка...
   Я спросил Перельмана:
   - Как у вас с языком?
   - Неплохо, - отчеканил Перельман и развернул американскую газету.
   А я сел читать журнал "Время и мы"...
   В Лос-Анджелесе нас поджидал молодой человек. Предложил сесть  в  машину.
Сели, поехали. Сначала ехали молча. Я молчал, потому что не знаю языка.
   Молчал и завидовал Перельману. А Перельман  между  тем  затеял  с  юношей
интеллектуальную беседу.
   Перельман небрежно спрашивал:
   - Лос-Анджелес из э биг сити?
   - Ес, сэр, - находчиво реагировал молодой человек.
   Во дает! - завидовал я Перельману.
   Когда молчание становилось неловким, Перельман задавал очередной вопрос:
   - Калифорния из э биг стейт?
   - Ес, сэр, - не терялся юноша.
   Я удивлялся компетентности Перельмана  и  его  безупречному  оксфордскому
выговору.
   Так мы  ехали  до  самого  отеля.  Юноша  затормозил,  вылез  из  машины,
распахнул дверцу.
   Перед расставанием ему был задан наиболее дискуссионный вопрос:
   - Америка из э биг кантри? - просил Перельман.
   - Ес, сэр, - ответил юноша.
   Затем окинул Перельмана тяжелым взглядом и уехал.
   ДЕЛО СИНЯВСКОГО
   Всем участникам конференции раздали симпатичные  программки.  В  них  был
указан порядок мероприятий, сообщались адреса и телефоны. Все дни  я  что-то
записывал на полях. И вот теперь перелистываю эти желтоватые странички...
   Андрей Синявский меня почти разочаровал. Я приготовился увидеть  человека
нервного,  язвительного,  амбициозного.  Синявский  оказался  на   удивление
добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка. Неловким и  даже
смешным.
   На кафедре он заметно преображается. Говорит уверенно и спокойно. Видимо,
потому, что у него мысли... Ему хорошо...
   Говорят, его жена большая стерва.
   В  Париже  рассказывают  такой  анекдот.  Синявская  покупает   метлу   в
хозяйственной лавке. Продавец спрашивает:
   - Вам завернуть или сразу полетите?..
   Кажется, анекдот придумала сама Марья Васильевна.  Алешковский  клянется,
что не он. А больше некому...
   Короче, мне она понравилась. Разумеется, у  нее  есть  что-то  мужское  в
характере. Есть заметная готовность к отпору. Есть саркастическое остроумие.
   Без этого в эмиграции не проживешь - загрызут.
   Все ждали, что Андрей Донатович будет критиковать Максимова. Ожидания  не
подтвердились. Доклад Синявского затрагивал лишь принципиальные вопросы.
   Хорошо сказал поэт Дмитрий Бобышев:
   - Я жил в Ленинграде и печатался на Западе. И меня не трогали.  Всем  это
казалось странным и непонятным. Но я-то знал, в чем дело. Знал, почему  меня
не трогают. Потому что за меня когда-то отсидели Даниэль и Синявский...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1039 сек.