Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сол Беллоу - Родственники

Скачать Сол Беллоу - Родственники


   Я написал письмо, потому что родственники - это избранные памяти моей.
   "Родители  Рафаэля  Метцгера,  Ваша   честь,   были   люди   работящие,
законопослушные. Правил уличного движения и тех не нарушали. Лет пятьдесят
назад, когда Бродские приехали в  Чикаго,  они  несколько  недель  жили  у
Метцгеров. Мы спали вповалку  на  полу  -  обычное  дело  в  ту  пору  для
иммигрантов без гроша в кармане. Нас, детей,  одевала,  купала  и  кормила
миссис Метцгер. Ответчик тогда еще не родился. Приходится признать, что из
Рафаэля Метцгера вышел  крутой  парень.  Все  так,  но  к  насилию  он  не
прибегал,  и  не  исключено,  что  он  еще  станет  полезным  гражданином,
учитывая, из какой он семьи. На предварительном слушании  врачи  показали,
что у Танчика эмфизема, а также гипертония. Если ему  придется  отсиживать
срок в тюрьме из тех, где режим посуровее, здоровье его будет  непоправимо
подорвано".
   Ну  это-то  чистая  брехня.  Хорошая  федеральная  тюрьма  не  уступает
санаторию. Не один бывший заключенный говорил мне:
   - В тюрьме я просто возродился. Мне там прооперировали  грыжу,  удалили
катаракты, вставили зубы, справили слуховой аппарат. Ну разве я  сам  смог
бы себе такое позволить?
   Ветерана   вроде   Айлера   засыпали   письмами,   ходатайствующими   о
снисхождении. Тысячи и  тысячи  их  рассылаются  общественными  деятелями,
членами конгресса  и,  даю  голову  на  отсечение,  теми  же  федеральными
судьями, и все как одно написаны низким слогом, характерным  для  подобных
высоконравственных - я тебе,  ты  мне  -  посланий,  где  хлопочут  то  за
избирателей с нужными связями, то за политических корешей, то  за  деловых
дружков. Можете быть уверены, судья Айлер умел читать между строк.
   Не исключено, что мое вмешательство возымело действие.  Танчик  получил
небольшой срок. Айлер, разумеется, понял,  что  Танчик  выполнял  приказы,
спущенные сверху. Если Танчику что и перепадало,  деньги  эти  по  большей
части у него не удержались. По всей вероятности,  доллар-другой  прилип  к
его рукам - не без того, но четырех особняков, как кое-кому  из  тех,  кто
над ним, ему бы ни за что не нажить. Полагаю, что до судьи дошли  вести  о
тайных расследованиях, которые в  ту  пору  затевали,  о  решениях  отдать
кое-кого под суд, которые готовили большие жюри.  Правительство  охотилось
за дичью покрупнее. Айлер не  стал  бы  обсуждать  ничего  подобного.  При
встречах мы говорили о музыке или теннисе,  иногда  о  мировой  экономике.
Сплетничали  об  университетских  делишках.   Но   Айлер   сознавал,   что
неоправданно  мягкий  приговор  может  стоить  Танчику  жизни.   Неминуемо
навлечет на него подозрение: не иначе как Танчик раскололся,  чтобы  выйти
поскорее на свободу. Всем ясно, что патрона Танчика, Дорфмана, укокошили в
прошлом году  после  того,  как  его  приговорили  по  Невадскому  делу  о
взяточничестве: чем сидеть до конца дней своих, он мог пойти на  сделку  с
властями. Прошлой зимой Дорфмана убрали  -  да  так,  что  комар  носу  не
подточит, прямо на стоянке, прострелив ему  голову.  Телевизионные  камеры
все наезжали и наезжали, снимали крупным планом  расползшиеся  по  слякоти
пятна крови. Никто не позаботился вытереть кровь, и мне мерещилось, что по
ночам  крысы  выползают  ее  лакать.  Дорфман  ждал  смерти  и  ничего  не
предпринимал для своей защиты. Не обзавелся охраной. В ответ  на  всеобщую
свалку - стреляй не хочу - между охранниками и громилами могли последовать
неприятности для его семьи. И он так и жил с сознанием своей обреченности,
молча ждал неизбежной расправы.
   Пару слов о том, что думают о таких вещах сами чикагцы, об этой  жизни,
на которую все мы идем. Покупай втридешева, продавай втридорога -  вот  на
чем держатся деловые отношения.  Политическая  стабильность  и  демократия
зиждутся, по утверждению  даже  ее  выдающихся  теоретиков,  на  обмане  и
мошенничестве. Так вот мошенничество, проделанное так, что комар  носу  не
подточит, уже благодаря  этому  остается  безнаказанным.  Крупные  дельцы,
юристы у кормила власти, создатели  самых  преступных  сетей  -  вот  кого
никогда не расчленят и не сожгут, вот чьи мозги никогда не обагрят  кровью
снег на автостоянке. Поэтому чикагцы относятся  не  без  почтения  к  этим
проходимцам, которым четыре особняка придают такой же престиж, как  четыре
звездочки гостинице: ведь они рискуют жизнью, совершая преступления у всех
на виду. Причиной этому страх  смерти  -  характернейшая  черта  типичного
буржуа. Чикагская публика не склонна к такому уж пристальному самоанализу,
и все же на поди: крупная шишка в преступном мире, но душу свою готовил  к
расправе. А что ему еще оставалось? Когда неискушенному человеку  вот  так
вот незамысловато напоминают, что справедливость хоть в какой-то форме еще
существует,  он  испытывает  благодарность.  (Я  же  испытываю  бессильную
ярость; впрочем, оставим это.)
   Придется рассказать  и  о  том,  что  перед  вынесением  приговора  мне
доставили ящик "Лафит-Ротшильда", чем я был весьма сконфужен. Письмо судье
я еще не отправил. Как юрист (пусть и не практикующий),  я  пишу  об  этом
нарушении приличий с чувством неловкости. Пусть это останется между  нами.
Совесть не позволила мне даже прикоснуться к той дюжине бутылок  отменного
вина, которые привез мне на дом циммермановский грузовик.  Я  раздарил  их
хозяйкам домов, куда меня звали на обед. Во всяком  случае,  толк  в  вине
Танчик знал.
   В "Итальянской деревушке" я заказал  "Ноццоле",  приличное  кьянти,  но
Танчик едва пригубил его. Жаль, что он не надрался - держал себя в  руках.
Вдруг бы я откровенно, по-родственному, позабавил его  кое-какими  фактами
(не для протокола - ради нас обоих). Не только он,  но  и  я  причастен  к
крупным  займам.  Танчик  орудовал  миллионами.  Я  же  -  а  кто  готовил
инструкции, как не  я,  -  причастен  к  миллиардным  займам,  которые  мы
предоставляем Мексике, Бразилии,  Польше  и  прочим  попавшим  в  переплет
странам. Не далее как  сегодня  ко  мне  направили  представителя  некоего
западноафриканского государства - обсудить возникшие  у  них  трудности  с
конвертируемой валютой, а именно ограничение на импорт  предметов  роскоши
из Европы, в особенности немецких и итальянских машин, крайне  необходимых
чиновничьей  верхушке  (по  воскресеньям,  усадив  в  них  своих   дам   и
бесчисленных чад, они катили на  публичные  казни  -  главное  развлечение
недели; об этих  трудностях  он  повествовал  на  своем  очаровательном  с
сорбоннским выговором английском).
   Но ответной  откровенности  о  его  организации  от  Танчика  ждать  не
приходится. Вот почему я так и не воспользовался возможностью начать  этот
- как знать, вдруг и небесперспективный - обмен  информацией  между  двумя
еврейскими родственниками, ворочающими мегабашлями.
   И вместо того чтобы откровенно, по душам  перебрасываться  шутками,  мы
погрузились в глубокое молчание. Когда разговор после этих бездн  молчания
возобновляется, мой basso profundo грохочет что твой океан.
   Надлежит сказать,  что  работа  в  конторе  поглощает  меня  отнюдь  не
целиком. Меня пожирают всевозможные увлечения, страсти. Перехожу к ним.
   Если бы Танчику скостили  срок  за  хорошее  поведение,  его  бы  ждала
всего-навсего восьмимесячная отсидка во вполне сносной тюрьме где-нибудь в
солнечном краю - там его, опытного бухгалтера, как пить дать определили бы
на легкую работу, по преимуществу колупаться с компьютером.  Казалось  бы,
чем плохо. Можно бы и довольствоваться этим. Но  не  тут-то  было,  он  не
успокоился,  продолжал  нажим.  Танчик  явно  полагал,  что  Айлер  питает
слабость к стебанутому родственнику Изе с его раскатистым басом. А  скорее
всего решил - знаю я, как у нас в Чикаго работает мысль, - что у Изи  есть
на судью "какой-то материал".
   Во всяком случае, опять позвонила Юнис и сказала:
   - Мне необходимо с тобой повидаться.
   Если бы речь шла о ней, она сказала бы:
   - Мне бы хотелось с тобой повидаться.
   И я сразу понял, что за этим стоит Танчик. Что дальше?
   Было ясно, что отказать ей невозможно. Я попал в ловушку. Потому что  в
бытность Кулиджа [Кальвин Кулидж (1872-1933) - президент США  в  1923-1929
гг.] президентом Бродские спали у тети Шени на полу. Мы были  голодные,  и
она нас кормила. Есть люди, у которых слова Иисуса и пророков в крови.
   Учтите, я совершенно согласен  с  Гегелем  (Йенские  лекции  1806  года
[лекционный курс 1805-1806 гг. "Йенская  реальная  философия"]),  что  вся
наличность идей, имевших хождение доныне, "сами мировые связи" распадаются
и рушатся на глазах, как это бывает во сне. Дух вновь  познает  себя  -  и
нечего  ему  мешкать  -  вот-вот.  Или,  как  сказал  другой  мыслитель  и
прорицатель: человечество слишком  долго  черпало  поддержку  в  неслышной
музыке, которая ободряла,  подстегивала  его,  сообщала  ему  цельность  и
последовательность. Но эта человечная музыка кончилась, и  ныне  зазвучала
иная, варварская музыка, и обозначилась пока еще  не  оформившаяся,  иная,
необоримая сила.
   И опять же подыскался недурной образ: космический оркестр,  чья  музыка
до нас доносилась, вдруг ни с того ни с сего прекратил играть. Ну и о  чем
это нам говорит в  части  родственников?  Я  ограничу  себя  исключительно
родственниками. У меня есть братья,  как  не  быть,  но  один  из  них  на
дипломатической службе, и с ним  я  никогда  не  вижусь,  другой  заведует
таксопарком в Тегусигальпе и про Чикаго  и  думать  позабыл.  Оказывается,
маленькая историческая гавань, где  я  укрылся,  окружена  кольцом  осады.
Плыть дальше я не могу; вырваться из пут еврейского родства и то не  могу.
А может быть, дело в том, что распад мировых связей  по-иному  сказывается
на евреях. Наличность идей, имевших хождение доныне, сами мировые связи...
   Какое отношение имеет Танчик то ли к связям, то ли к узам? Не один  год
занимался  подпольной  деятельностью,  презирает  сестру,  считает  своего
родственника Изю занудой. Мы все согласились жить этой жизнью. Кроме  Изи,
моего родственника. Почему он на отшибе ото всех? Интересно, он что думает
- он из другого теста? Если он гнушается делами, за которые  с  превеликой
охотой берутся люди самого высокого положения,  люди  влиятельные,  в  чем
тогда он реализуется?
   Мы сошлись в "Итальянской деревушке" -  выпить  "Ноццоле".  "Деревушка"
трехэтажная, в ней три зала, я прозвал их: Inferno,  Purgatorio,  Paradiso
[ад, чистилище, рай (ит.)]. Мы ели телятину под лимонным соусом в "Раю". В
трудную  минуту  Танчик  обратился  к  Изе.  Еврейская   привязанность   к
единокровникам -  особое  явление,  пережиток,  от  которого  евреи,  пока
нынешний век не положил этому конец, уже начинали было отходить.  Но  мир,
распадаясь, обрушился на них, прекратив тем самым этот отход.
   Как бы там ни было, теперь я веду  Юнис  обедать  на  крышу  небоскреба
Первого  национального  банка,  одного  из  даров  нынешнего  причудливого
времени (интересно, какими еще причудами оно нас одарит). Я предлагаю Юнис
полюбоваться открывающимся отсюда видом -  внизу,  далеко-далеко  от  нас,
виднеется "Итальянская деревушка", кусочек ушедшей в прошлое  архитектуры,
архитектуры эпохи Ганзеля и Гретель.  "Деревушка"  зажата  между  зелеными
пышно  разросшимися  новыми  зданиями  штаб-квартиры  "Ксерокса"  с  одной
стороны и Белловской сберегательной корпорацией - с другой.
   Я ни на минуту не забываю, что Юнис перенесла раковую операцию. Я знаю,
что под блузкой у нее слившиеся  в  розетку  уродливые  шрамы,  а  в  нашу
последнюю встречу она рассказала мне, как  у  нее  ноет  под  мышкой,  как
терзает ее  страх,  что  болезнь  возобновится.  Ее  владение  медицинской
терминологией,  к  слову  сказать,  производит  пугающее  впечатление.  Не
позволяет забыть, как усердно она штудировала бихевиоризм [от  английского
behaviour - поведение; направление в американской психологии конца  XIX  -
начала XX в., трактует поведение  человека  как  совокупность  реакций  на
воздействие  внешней  среды].   Чтобы   устоять   перед   напором   старых
привязанностей и жалости, я беру на вооружение любые отрицательные факты о
Метцгерах. Во-первых, хамлюга Танчик. Или вот еще -  старик  Метцгер,  он,
едва  ему  удавалось  улизнуть  на  часок   из   Бостонского   универмага,
наведывался в кафешантаны, где шла дрочка стриптизом вперемешку с танцами,
пением и комическими номерами, и я, прогуливая уроки, сталкивался с ним  в
этих подозрительных, пронизанных сексуальной озабоченностью заведениях  на
Саут-Стейт-стрит. Но ничего особенно отрицательного я здесь не нахожу. Это
было скорее трогательно, нежели греховно. Так он возвращал себя  к  жизни;
воскрешал себя, пусть и не  вполне  натуральными  способами.  В  Чикаго  в
бедных районах не окончательно заскорузший в половом плане  человек  после
выполнения супружеского долга ощущал себя так, точно  ему  двинули  в  пах
ногой.  Шеня,  моя  родственница,  была  добрая   душа,   но   отнюдь   не
размалеванная блудница. Как бы там ни было, скабрезность  Саут-Стейт-стрит
была самой что ни на есть простецкой, а какой ей  еще  быть  в  простецком
Чикаго? На утонченном Востоке, даже в священных городах, публику  баловали
зрелищами куда более забористыми.
   Далее я стал напряженно думать, что бы я  мог  поставить  в  вину  моей
родственнице Шене, что могло бы настроить меня против нее. К концу  жизни,
уже владелицей большого многоквартирного дома, она, экономя на  автобусных
билетах, голосовала на Шеридан-роуд. Чтобы оставить побольше  денег  Юнис,
морила себя голодом - так утверждали наши родственники. И  добавляли,  что
ей, Юнис, эти деньги страх как нужны, потому что ее  муж,  Эрл,  сотрудник
Управления парков, едва получал зарплату, тут же клал ее в  банк  на  свой
личный счет.  Сбросил  с  себя  всякую  финансовую  ответственность.  Юнис
обучала детей  в  школе  исключительно  на  свои  средства.  Она  работала
психологом в отделе образования. Занималась (промышляла, как выразился  бы
Танчик) проверкой умственных способностей.
   Мы с Юнис располагаемся за заказанным  столиком  на  верхотуре  Первого
национального, и она передает мне следующую просьбу  Танчика.  Ее  сжирает
желание послужить брату. Она сумасшедшая мать - вся в Шеню -  и  не  менее
сумасшедшая сестра  в  придачу.  Танчик,  который  если  и  удосужился  бы
наведаться к Юнис, то не  чаще  чем  раз  в  пять  лет,  теперь  постоянно
сносится с ней. Юнис передает его просьбы мне. Рыбине  из  сказки  братьев
Гримм - вот кому я могу себя уподобить. Рыбак вынул ее  из  сетей,  и  она
посулила выполнить три его желания. Теперь у нас на повестке  дня  желание
номер два. Рыбина слушает в зале исключительно для высшего  чиновничества.
О чем просит Танчик? Чтобы я написал еще одно письмо судье: он нуждается в
более частых медицинских обследованиях,  визитах  к  специалистам,  особой
диете.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0718 сек.