Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Александр Дюма - Новеллы

Скачать Александр Дюма - Новеллы


     Я попросил на сборы пять минут, каковые и были мне дарованы.  С  редкой
любезностью,  которую  читатель  оценит  ниже,  в  мое   распоряжение   была
предоставлена великолепная ослица по  кличке  Кристина.  Маркиз  де  Монтегю
верхом на породистом вороном жеребце был единогласно провозглашен  генералом
и командиром всей нашей оравы; он дал сигнал к отъезду, обратившись к нам  с
кратким напутствием, которое было в ходу у полковников кирасир:
     - Вперед! По четверо в ряд, рысью, если желаете, галопом, если можете!
     Мы и в самом деле тронулись в путь, причем каждого из  нас  сопровождал
мальчишка, коловший булавкой круп осла.  Десять  минут  спустя  мы  были  на
озере Бурже, но надо признаться, что выехало нас из Экса  тридцать  пять,  а
на место прибыло только двенадцать: пятнадцать наездников вылетели из  седла
по  дороге,  а  восемь  остальных  никак  не  могли  заставить  своих  ослов
отказаться от свойственного им медленного шага; зато моя  Кристина  неслась,
как конь Персея.
     Швейцарские  и  савойские  озера  -  подлинное  чудо,  с   их   голубой
прозрачной  водой,  сквозь  которую  можно   разглядеть   дно   на   глубине
восьмидесяти футов. Надо было прибыть на озеро Бурже после купанья  в  нашей
грязной Сене, чтобы понять, с каким наслаждением мы бросились в его воды.
     В  противоположном  конце  озера  виднелось   довольно   примечательное
здание; я заставил с головой погрузиться в воду одного  из  своих  спутников
и, как только он вынырнул, спросил у него, что это за  сооружение.  Приятель
не остался в долгу: он положил мне руки  на  макушку,  а  ноги  на  плечи  и
отправил меня на глубину пятнадцати футов; затем, воспользовавшись  минутой,
когда моя голова показалась над поверхностью озера, ответил:
     - Это  Откомб,  место   погребения   герцогов   савойских   и   королей
сардинских.
     Я поблагодарил его.
     Было решено  позавтракать  в  Откомбе,  а  затем  посетить  королевские
гробницы и перемежающийся  ключ.  Но  лодочники  предупредили  нас,  что  от
осмотра последней  достопримечательности  придется  отказаться,  ибо  неделю
тому назад источник иссяк из-за наступившей жары - двадцати  шести  градусов
выше нуля.
     Вся наша компания одобрила это решение, но тут  было  высказано  вполне
разумное замечание, что тридцать пять молодцов вроде нас  нелегко  накормить
яйцами и молоком, единственными продуктами, которые,  по  всей  вероятности,
можно найти в бедной савойской деревушке. Вот почему  в  Экс  был  отправлен
мальчишка с двумя ослами; мальчику вручили записку  для  Жакото  с  просьбой
послать нам по возможности сытный завтрак; оплатить расходы мы обязали  тех,
кто свалится на обратном пути со своих ослов.
     Нетрудно догадаться, что мы прибыли в Откомб раньше  нашего  посыльного
и, чтобы не терять  времени  даром,  направились  к  церкви,  где  находятся
гробницы.
     Хотя эта прелестная церквушка построена в  наше  время,  но  по  своему
стилю напоминает готическую. Если бы ее стены приобрели  тот  темный  налет,
который чередование веков накладывает на предметы, можно было бы отнести  ее
к концу XV века.
     При входе в церковь наталкиваешься на гробницу  ее  основателя,  короля
Карля-Феликса; так и кажется, что, доверив  церквушке  прах  своих  предков,
этот последний представитель знатного семейства  пожелал  как  благочестивый
сын охранять у двери останки своих праотцов, род которых  насчитывает  более
семи столетий.
     По обеим сторонам прохода, ведущего к алтарю, выстроились  великолепные
мраморные гробницы, в которых покоятся  савойские  герцоги  и  герцогини;  в
ногах у мужчин лежит  лев  -  олицетворение  храбрости,  в  ногах  у  женщин
левретка  -  символ  верности.  Герцоги,  избравшие  путь  святости   вместо
бранного пути, облачены в сабо и  власяницу  -  в  знак  смирения  и  жизни,
отданной Богу; за редким исключением, эти памятники  прекрасно  выполнены  и
поражают своей силой и наивностью; но как бы опровергая прежних  мастеров  и
оспаривая  их  трактовку  образа,  над  каждой  могилой  высечен  одним   из
современных художников овальный или квадратный барельеф, изображающий  сцены
войны или покаяния из жизни того, кто здесь покоится. "Безвкусные"  доспехи,
облекающие усопшего на надгробной статуе,  заменены  греческим  костюмом,  в
руки ему вложен  меч  или  дротик,  которым  он  готовится  нанести  удар  в
условной позе Ромула  или  Леонида.  Видимо,  теперешние  художники  слишком
горды,  чтобы  подражать  древним  мастерам,  и  наделены   слишком   пылким
воображением, чтобы стремиться к правде жизни. Да не тревожит их совесть!
     Мы встретили нескольких монахов, которые молились за упокой души  своих
прежних  сеньоров.  Монахи  эти  живут  в  аббатстве  Сито  по  соседству  с
церковкой и обязаны поддерживать в ней порядок; аббатство  было  основано  в
начале XII века и дало миру двух пап: Жоффруа де Шатийона, ставшего  римским
первосвященником в 1241 году под именем Селестена  VI,  и  Жана  Гаетана  де
Юрсена, восшедшего на папский престол в 1277 году под именем Николая III.
     Пока  мы  осматривали  аббатство  и  расспрашивали   монахов,   прибыла
заказанная нами провизия, и великолепное угощение  уже  готовилось  для  нас
под сенью каштанов, в трехстах шагах  от  монастыря.  Услышав  эту  приятную
весть, мы простились со святыми отцами и поспешили бодрым шагом в  указанное
место. Перемежающийся ключ  остался  влево  от  нас.  Я  все  же  удосужился
взглянуть на его русло и встретил там своего вчерашнего немца  с  сигарой  в
зубах; он уже три часа стоял, заложив руки за  спину,  и  терпеливо  ожидал,
когда же наконец потечет вода: ему забыли  сказать,  что  ключ  пересох  еще
неделю тому назад.
     Я присоединился к моим  товарищам,  возлежавшим,  как  римляне,  вокруг
приготовленного пиршества; даже беглого взгляда на  разложенные  яства  было
достаточно, чтобы отдать справедливость  Жакото:  это  был  один  из  редких
людей, поистине достойных своей славы.
     Когда все припасы  были  съедены,  вино  выпито,  бутылки  разбиты,  мы
подумали о возвращении и вспомнили  о  нашем  утреннем  уговоре,  а  именно:
седокам, свалившимся с ослов  на  обратном  пути,  вменялось  в  обязанность
уплатить долю тех, кто удержится в седле. Бросив ретроспективный  взгляд  на
нашу поездку, мы признали, что она была настоящим пикником.
     По возвращении в Экс мы нашли город в неописуемом волнении. Те, у  кого
были собственные лошади, приказывали запрягать их, те,  у  кого  лошадей  не
было, нанимали экипажи,  те,  кому  таковых  не  хватало,  осаждали  конторы
дилижансов; кое-кто даже собрался уйти из города  пешком;  дамы  в  смятении
окружили нас, слезно моля уступить им наших ослов, а на все  наши  расспросы
собеседники отвечали одним словом: "Холера!" Видя, что  невозможно  добиться
толка от этих обезумевших людей, мы вызвали Жакото.
     Он вышел к нам, на глазах у него были слезы. Мы  спросили,  что  же,  в
конце концов, здесь произошло.
     Вот что он рассказал:
     Некий инженер-литейщик похвалился по приезде в  Экс,  что  ему  удалось
избежать шестидневного  карантина,  введенного  королем  Сардинии  для  всех
приезжих,  как  вдруг  после  завтрака   с   ним   приключились   колики   и
головокружение. К несчастью, инженер  имел  неосторожность  пожаловаться  на
свое здоровье, и в ту  же  минуту  сосед  по  столику  признал  у  него  все
симптомы азиатской холеры; окружавшие их люди повскакали  с  мест,  испуская
дикие вопли, а  несколько  человек  выбежали  на  площадь,  крича:  "Холера!
Холера!" Так иной раз кричат: "Пожар! Пожар!"
     Больной, привыкший к таким недомоганиям, - обычно он излечивался сам  с
помощью чая и горячей воды, - не обратил особого внимания на эти  крики.  Он
хотел было спокойно вернуться в отель и приняться за свое  обычное  лечение,
когда за дверью кафе его встретили все пятеро врачей местной  водолечебницы.
Он собрался приветствовать этих светил савойской медицины, но резкие  колики
вырвали у него стон, и рука, вместо того чтобы приподнять шляпу,  машинально
коснулась  живота,  средоточия  боли.  Пять  врачей   обменялись   взглядом,
означавшим: "Случай весьма серьезный". Двое  из  них  схватили  пациента  за
руки, пощупали у него пульс и  заявили,  что  у  больного  начальная  стадия
холеры.
     Вспомнив злоключения г-на де Пурсоньяка,  инженер  попытался  объяснить
врачам, что, несмотря на все его почтение к их  профессии  и  учености,  ему
лучше знать собственное заболевание - оно случалось с ним десятки  раз  -  и
что симптомы, которые они  считают  холерными,  свидетельствуют  попросту  о
несварении желудка, и он потребовал отпустить его, ибо намеревался  заказать
чай у себя в отеле. Но врачи заявили, что не в их власти  удовлетворить  эту
просьбу,  поскольку  правительство  поручило  им   следить   за   санитарным
состоянием города, а посему все приезжие, заболевшие в Эксе, принадлежат  им
по праву. Несчастный инженер сделал последнюю попытку и  попросил  дать  ему
четыре часа, чтобы полечиться своим способом; по  прошествии  этого  времени
он соглашался, если не выздоровеет, предоставить себя в полное  распоряжение
медицинской науки. На что наука  ответствовала,  что  азиатская  холера,  та
самая, которой заболел их пациент, шутить не любит и что через  четыре  часа
он будет мертв.
     Пока длился спор, врачи о чем-то договорились между собой, один из  них
вышел и вскоре вернулся в  сопровождении  четверых  королевских  карабинеров
под командованием бригадира, который спросил, покручивая ус,  где  находится
строптивый холерный  больной.  Ему  указали  на  беднягу;  двое  карабинеров
схватили его за руки, двое других -  за  ноги,  бригадир  вытащил  из  ножен
саблю и, печатая  шаг,  отправился  вслед  за  своими  подчиненными.  Пятеро
врачей пристроились в хвосте процессии,  а  инженер,  вне  себя  от  ярости,
кричал во все горло и впивался зубами во все, до  чего  мог  дотянуться.  То
были  поистине  все  симптомы  азиатской  холеры  второй  степени:   болезнь
прогрессировала на глазах.
     Прохожие   могли   воочию   убедиться   в   этом.   Люди    восхищались
самоотверженностью достоуважаемых врачей, смело  пренебрегающих  заразой,  а
сами спешили спастись бегством. Во  время  этой  паники  мы  и  вернулись  в
город.
     Тут наш немец хлопнул по плечу Жакото и спросил у него,  не  потому  ли
кажется таким испуганным весь народ, что перемежающийся ключ  высох.  Жакото
повторил с начала до  конца  свой  рассказ.  Немец  выслушал  его  со  своей
обычной серьезностью, а когда повествование  подошло  к  концу,  ограничился
возгласом: "Неужели?" - и направился к водолечебнице.
     - Куда вы идете, сударь, куда? - кричали ему со всех сторон.
     - Навестит болного, - ответил он и продолжал путь.
     Десять минут спустя он вернулся  все  тем  же  размеренным  шагом.  Его
окружили, забросали вопросами о холерном больном.
     - Его фскрыфают, - ответил немец.
     - Как вскрывают?
     - Да, да, ему фскрыфают шивот,  -  и  он  пояснил  свои  слова  жестом,
который не оставлял никакого сомнения в характере операции.
     - Так, значит, он умер?
     - Да, наферно, - ответил немец.
     - От холеры?
     - Нет, от несфарения шелутка: нешастный шеловек! Он  много  ел,  и  ему
било болно. Они посатили его в горашую ванну, и  это  погубило  его.  Вот  и
все.
     Это была сущая правда; назавтра  инженера  похоронили,  а  день  спустя
никто уже не помышлял о холере. Одни  только  врачи  продолжали  утверждать,
что их пациент умер от этой злой болезни.
     На следующий день я отказался от удовольствия искупаться в  озере.  Мое
пребывание в Эксе близилось к  концу,  и  мне  хотелось  подробно  осмотреть
римские термы и современные ванны.
     Различные перемены, происшедшие со времени нашествия варваров,  которым
приписывают первое уничтожение римских терм, и  пожар,  случившийся  в  1630
году, изгладили из памяти людей  целебное  действие  вод  Экса.  К  тому  же
дождевая вода, которая стекает  с  окрестных  гор,  неся  с  собой  камни  и
растительный покров, постепенно покрыла  древние  римские  сооружения  слоем
земли восьми - десяти футов толщиной. Только  в  начале  XIX  века  врач  по
фамилии Кабьа, живший в небольшом городке провинции Дофине, открыл  целебные
свойства теплых источников Экса, на которые местные жители  не  обращали  ни
малейшего внимания. Сделанный им химический анализ  воды  показал,  несмотря
на все свое несовершенство, тайну ее  эффективности  при  лечении  некоторых
болезней;  по  возвращении  в  свой  родной  город  Кабьа  стал  не   только
рекомендовать  эту  воду,  но  и  сам  поехал  в  Экс  с  первыми   богатыми
пациентами,  которые  согласились  испытать  ее   действие   на   себе.   Их
выздоровление послужило поводом к изданию небольшой  брошюры  под  заглавием
"О случаях чудесного излечения и об особенностях вод Экса". Брошюра вышла  в
Лионе в 1824 году и принесла громкую известность Эксу,  которая  с  тех  пор
непрерывно растет.
     Арка или, вернее, аркада, руины храма Дианы и  остатки  терм  -  таковы
памятники старины, сохранившиеся в Эксе от эпохи римского владычества.
     Кроме того, при рытье могил в церковке, которая стоит на  берегу  озера
Бурже, были найдены жертвенник Минервы, урна для крови  жертвенных  животных
и острый каменный нож  для  их  заклания.  Однако  в  приступе  религиозного
рвения местный священник приказал уничтожить все эти предметы.
     Римская арка была предметом длительных споров: одни считали  ее  входом
в  термы,  расположенные  поблизости,  другие  -  надгробным  памятником  и,
наконец, третьи - триумфальным въездом в город.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0582 сек.