Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Аркан Карив - Переводчик

Скачать Аркан Карив - Переводчик



День четвертый (продолжение)

     Колониальная форма больше всего идет аборигенам. Я это  отметил  еще  в
детстве, когда  смотрел фильмы про индейцев.  Американский  индеец  в  форме
федералов выглядел в сто раз круче,  чем  белый. Вот и бедуинский следопыт в
форме Армии  Обороны  Израиля  смотрится куда  интереснее, чем еврей.  Моему
сердцу так же чрезвычайно мила эмблема этого рода войск: на плечевой нашивке
у следопытов изображен крылатый верблюд. Разлепив  глаза, я аккурат в него и
уперся.  На юппиной койке  лежал почему-то бедуинский  следопыт. В руках  он
держал раскрытый "Кавалер".
     Почувствовав  мой  взгляд, следопыт  смутился,  закашлялся,  кивнул  на
журнал и робко спросил: "Ничего, что я без спроса?.. Можно?"
     "Да сколько хочешь, друг! На здоровье!"
     "Спасибо,  друг!.."  Следопыт  протянул  мне  большую   черную  ладонь:
"Мухаммед!"  -  "Мартын!"  Со  стороны  рукопожатие  напоминало агитационный
плакат, призывающий к дружбе народов. Я поспешил внести в нее дополнительную
лепту.
     "Как будет по-арабски подарок?"
     "(Г)адие".
     Я  залез  в  сумку,  вытащил  оттуда  стопку  "Кавалеров"  и  отдал  их
Мухаммеду: "Держи! Это -- (г)адие! От меня и от моих друзей!"
     Мухаммед прижал руку  к сердцу  и  произнес сдержанно,  но с  чувством:
"Спасибо,  брат!"  У него были большие страшные глаза с желтоватыми белками.
Мы  попили кофе. Следопыт подхватил журналы и начал откланиваться.  Еще  раз
поблагодарил за подарок. Теперь, сказал  он, я желанный гость в  любом шатре
племени  Аль-Азазме,  живущего по обе стороны  границы. Надо только сказать,
что от Мухаммеда.
     Следопыт ушел. Я улегся обратно в койку. В безнадежной духоте этого дня
я хотел бы признаться, любовь моя, что, хотя я и выучил только  что полезную
арабскую пословицу:  ид-диния зай хъяра -- йом фи-идак, йом фи тизак  (жизнь
что  огурец: сегодня в руках, а завтра в жопе), и профессионально рад новому
приобретению, мне бесконечно грустно. Устал я что-то.
     В юности  я  недоумевал и возмущался: почему Мастер заслужил не свет, а
какой-то  дурацкий,  никому  не  нужный покой?  Теперь-то я понимаю,  что он
удостоился самой высшей  награды.  Я корыстолюбиво  прикидываю: если Мастеру
дали покой, на что может рассчитывать Переводчик?
     Сегодня ночью,  любовь моя, я читал  Библию и много думал. Я понял, что
мне  никогда  не даст покоя  одно  место  в тринадцатом стихе  первой  главы
Экклезиаста:
     И предал я  сердце мое, чтобы исследовать и испытывать  мудростию  все,
что  делается  под  небом: это  тяжелое занятие дал Бог  сынам человеческим,
чтобы они упражнялись в нем.
     Казалось бы, ничего особенного,  да? Человек исследует природу; занятие
это не  из легких, тяжелое,  можно сказать, занятие. Но  человек не сдается,
упражняется. Да  только  вся эта оптимистическая трагедия существует  лишь в
русском переводе.  В  оригинале занятие не тяжелое, оно откровенно  плохое -
инъян ра. Плохое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в
нем!
     А, знаешь, что я подумал? Возьму-ка  я Библию и переведу, не заглядывая
ни в  словари, ни в толкования, -- как  Бог на душу положит. Перевод  назову
"Моя  Библия".  Кое-кому  идея покажется  кощунственной;  иудео-христианские
общественники  подадут на меня  в суд, но я  его выиграю, как выиграл в свое
время Эйнштейн. Кстати...
     Суд, фурфочка, кибуц (окончание телеги)

     Итак,  Патриархия латинская  подала  на  Эйнштейна  в суд с требованием
закрыть  фотоателье  "Повремени,  мгновенье!",  как заведение богохульное  и
оскорбляющее  чувства верующих. Эйнштейн  сказал, что  адвокат ему на фиг не
нужен, и он будет защищать себя  сам типа  как Фигаро. Поскольку  иврита  он
тогда почти совсем не знал, я был назначен переводчиком.
     Речь  рыжей  высохшей   немолодой   селедки  с  голландским   акцентом,
представлявшей  на  суде  истца,  я   приводить   не  буду  за  ее  вопиющей
банальностью.  В кондовых аллюзиях и с  пафосом патриотической газеты в  ней
утверждалось,  что история  повторяется, и вот те же люди на том же месте по
новой  распинают  Христа. С Эйнштейна,  поэтому,  требуется  взыскать триста
тысяч шекелей.
     Товарищ судья! -- начал Эйнштейн ответную речь. -- Ваша честь! (здесь и
далее перевод мой -- М.З.) Меня пытаются обвинить в том, что я издеваюсь над
Иисусом Христом. Я же  думаю о своем предприятии  кое-что другое. А  именно:
оно  дает возможность любому  приобщиться к  евангельской мистерии. Но, если
латинская патриархия  считает богохульным мое  ателье, то я хотел бы узнать,
как  она относится  к некоторым сувенирам,  продающимся перед входом в  Храм
Гроба  Господня.  Попрошу  моего ассистента продемонстрировать их уважаемому
суду.
     С важным  видом Юппи выложил на судейский  стол набор пупсиков  разного
размера, призванных изображать Иисуса на разных этапах младенчества, а также
портрет пьяного  ковбоя  с  терновым  венком на голове.  При  изменении угла
зрения ковбой подмигивал. Зал  среагировал на  вещественные аргументы бурной
радостью. Иск латинской партрархии был судьей отклонен.
     Из этой телеги я делаю для себя тот вывод,  что, если на меня подадут в
суд,  мне,  чтобы выиграть  процесс, будет достаточно помахать у  них  перед
носом толстовской "Библией для детей".
     Я уверен, что "Моя Библия" станет бестселлером. Я заработаю кучу денег,
куплю  автодом  (сначала сдам  на  права,  конечно),  и  мы  с  тобой  будем
путешествовать по  всему миру,  останавливаясь в  небольших  уютных...  так,
любовь моя, извини, небольшая заминка, закончу позже.
     В  палатку вошел  офицер Цахи  и хамским, - да,  именно  хамским  тоном
потребовал, чтобы я быстренько - раз-два! - собирался в сиюр. А на мои вопли
протеста, - как так! я с ночной смены!, - сообщил злорадно, что он ничего не
знает, - Зах распорядился.  Я понял: все! Шмулик нарушил конвенцию и  ступил
на тропу войны.
     Дело в том, что меня в сиюр  никогда не посылают. У меня больная спина,
и справка есть. Мы вешали на седьмое ноября по дворницкой обязанности флаги,
я стоял на  плечах у  Юппи, он  подскользнулся, упал,  разбил  коленку, а  я
сильно ушиб спину. Позвонки сместились. С тех пор от меня, во-первых, пахнет
водкой, а,  во-вторых,  я не могу долго просидеть на  стуле без спинки --  у
меня начинает выламывать поясницу.
     Забрасывая в баташит свою сбрую, я вдруг понял, почему в армии взрослые
мужики становятся похожими на детей: потому, что над ними опять  вырастают и
властвуют  взрослые.  Я  не люблю  свое детство. Не для того я так  долго  и
мучительно  превращался  из  куколки в бабочку,  чтобы меня опять ставили  в
угол.
     Сиюра  я, впрочем, боялся напрасно,  он  оказался совсем не страшным. Я
так  скажу вам,  друзья: есть, есть определенное благословение  в  движении!
Водитель  Битон  проклинал  сквозь зубы геморрой.  Мой  новый кореш следопыт
Мухаммед   листал   журналы  "Кавалер".  Ветер   весело  свистел   у   ушах.
Какая-никакая природа  развлекала глаз. Командир  экипажа  Фурер, только год
как  после  срочной службы, вслух мечтал напороться на засаду, а то в Ливане
ему, видете ли, не повезло - не напоролся.
     Раз в час мы просили у базы разрешение на "банан",  съезжали на обочину
и  варили  кофе. Мухаммед  пытался  привить мне  навыки  своего ремесла,  но
ученик, не способный отличить следы зайца  от следов куропатки, повергал его
в совершеннейшее отчаяние. Смеркалось. В Израиле рано и быстро темнеет.
     Не  то,  что в Москве, где  в  весенние  дни, когда  жизнь  еще  только
начинается, и ее  таинственный запах сводит с ума, а каникулы совсем близко,
сумерки почти прозрачны, и волан виден в небе допоздна. Мне  тринадцать лет.
Я  читаю "Милого друга".  Еще немного и я буду  знать о  жизни все, что  мне
нужно.  "Мартын! Мартын!"  Я подхожу к  окну. Во дворе, задрав головы, стоят
соседские девчонки. "Мартын! В бадминтон будешь? Выходи!" Они еще не ведают,
наивные крошки, что я уже  не тот вчерашний  Мартын, наперсник и товарищ  их
детских игр. Вдруг она перестала  сопротивляться и, обессилевшая,  покорная,
позволила ему раздеть себя. Опытными,  как  у горничной, руками,  проворно и
ловко  начал  он  снимать  одну  за  другой  принадлежности  ее  туалета.  Я
захлопываю книгу, хватаю ракетку, вприпрыжку сбегаю с девятого этажа вниз по
ступенькам  и  выхожу  во  двор. Дьявольская улыбка  играет на  моих  губах.
Опытной, как у горничной,  рукой я отбиваю волан проворно и ловко. В Москве,
где в  весенние дни,  когда жизнь еще только начинается, волан виден в  небе
допоздна.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.044 сек.