Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Аркан Карив - Переводчик

Скачать Аркан Карив - Переводчик



Глава четвертая: Разговоры. Воспоминания. Арест

     Что  вам  сказать?  - я не  в  ладах  с  реальностью. Жизнь моя поэтому
нелегка. Если бы  я был писателем или хотя бы художником, все было бы проще,
во всяком случае, привычнее. Я придумывал бы мир, которого нет, но  которого
мне  так  не хватает,  а потом лепил  бы его неторопливо  на гончарном круге
смолоду избранного ремесла.
     Так меня  изначально  задумали,  я  знаю  наверное. Но  случилось,  что
ангел-хранитель, нахальный любопытный чертик, подкрутил часы моего рождения:
ему  хотелось  посмотреть,  что будет.  Земля успела провернуться на  лишние
тридцать  градусов,  и  на беспечную Луну  навалилась тяжелая  сатурнианская
тень.  Шалун  потер  ладошки.  "Болтать  будет без  умолку,  фантазировать и
влюбляться будет,  а  вот чтоб чего-нибудь сделать...  хым-хым...  это  вряд
ли..." Потом  повернулся  к  сестричке,  тоже ангелу: "Папе  не рассказывай,
ладно?"
     Мой   ангел-хранитель,  этот  очаровательный   подонок,  уже  отличился
однажды,  правда,  очень-очень давно,  когда  занимал  куда более  важный  и
ответственный пост  главного стилиста мировой  души. Знаете, что  он  учадил
тогда,  негодяй? Он взял  и отделил  форму  от  содержания!  Папа реагировал
бурно. Ангелочек,  как это часто  бывает в конфликте поколений, вместо того,
чтобы,  склонив голову,  выслушать и повиниться, посчитал  нападение  лучшей
защитой.  Он  произнес  обличительную речь, столь  же  заносчивую,  сколь  и
сбивчивую,  каждый  период которой  начинался  "а  ты  сам, между прочим!.."
Главный  пафос  сводился к  тому,  что папа выставил Адама и Еву  из рая  из
чистейшего любопытства, и, следовательно, руководствовался теми же абсолютно
мотивами, что  его  сын-стилист.  Папа слушал  и улыбался  в  бороду.  Потом
сказал:  "Значит так. До высокой  абстракции ты  еще не  дорос.  Поработаешь
внизу,  с народом.  В отделе  персоналий.  Вот  тебе  душа...  скажем... ну,
скажем, вот эта. Будешь ее вести. Конкретно. Все понял? Ступай!"
     Каждый  гнет  свою  линию,  даже ангел.  Не помню,  какие  эксперименты
проводились надо мной в прошлых инкарнациях, но могу догадаться, что все они
были отзвуком  той давнишней  ангельской  шалости.  Выбора у  меня, поэтому,
особого   нет:  чтобы  получился  хэппи-энд,  я  должен  проявить  смекалку,
преодолеть  все трудности и, под конец,  наполнить форму содержанием, утерев
нос низко падшему ангелу и порадовав Отца.
     Ох, читатель! Сдается,  вы попали в сказку. Вам вообще-то нравится  про
любовь? Про нее будет много, довольно много. Но вот появится ли она сама, не
могу  точно  сказать.  Честно: не знаю...  Любой профессиональный  сказочник
подтвердит вам, что подобные вещи он не  контролирует. В  какой-то момент за
героями вообще становится не уследить. Где, кстати,...о, черт! ну вот! я так
и знал!..
     ...Зильбер!  что с тобой?! тебе  плохо?  да?  нет?  просто  так? точно?
Ладно, извини: я отвлекся. Нечаянно...
     я вдруг почувствовал  приближение приступа, хотя это очень странно, что
в такой момент, потому  что я ведь  с приступом как с  приставом живу давно,
можно  сказать, всю жизнь,  я  хорошо его  изучил и знаю все  его повадки  и
приметы  и эти как их предупредительные знаки  зачем за  что же  щас мне эта
пустота деленная на ноль  пружина ужаса  раскручивается в  манной каше скуки
лицо теряет форму начиная с  губ. Страх мой расползается. Еще немного и я не
смогу больше сдерживать его в себе. Он прорвется наружу и растечется грязной
лопнувшей медузой, забрызгает все вокруг среди бела дня в толпе народа.  Рта
я уже открыть не в силах, мычу только сквозь зубы нормально  идем идем скоро
уже, а  ноги-то ватные, пот холодный, все кончено. Мне  хочется  крикнуть ей
беги линяй пока не поздно, а самому аннигилироваться. И,  когда чудовища  из
завизжавшей прорвы  уже подошли к  самому  краю,  свесив обтекающие  горькой
слюной языки, явился ангел-смотритель, прилетел, наконец, бездельник, и враз
всех разогнал. Все сняло как крылом. Как не было.
     ...Это,  радощч м'ое,  улица Казанова, дай-ка  лапку...  у  пани  очень
мягкая ладонь... нет, нет, старик Джакомо, трахавший все что  движется, как,
кстати "трахаться" по-польски?.. да,  ладно тебе,  мы  же  типа  филологи!..
как?.. пердолич?...  тоже красиво... нет, великий узник тюрьмы Пьомбо тут ни
при  чем... ты читала  его книгу "Моя жизнь"?.. зря, рекомендую! тем  более,
что в  предисловии упомянут мой друг  Носик,  он,  видишь ли,  определил все
венерические  болезни, которыми страдал  Казанова, но  эта улица не  в честь
него,  просто  каза  нова значит  "новый дом"  по-итальянски... Носик?.. жил
здесь,  а теперь в Москве, мир, к счастью стал  широким - живи где хочешь, а
мы  ведь  за  это дело, можно сказать,  кровь проливали...  нет, нет, это  я
фигурально, но молодость, в общем-то, положили... помнишь:  не ма  вольнощчи
без  солидарнощчи!?..  ах  да, конечно, ты  была тогда  совсем  еще крошкой.
Хочешь  посмеяться?   -  я  польский  начал  учить   в  восьмидесятом  из-за
Солидарности,  думал: доберусь  до  Варшавы,  а  оттуда -  в Израиль... ага,
всегда хотел...  осторожно! обрати внимание на  этот колышек, к нему  раньше
привязывали ослика возле странноприемного дома, а теперь об него спотыкаются
симпатичные девушки, если их кавалеры  вовремя не... о-па! какие люди  и без
охраны! Видишь вон того розовощекого пана с к'уку, ну, в смысле, с косичкой?
Это  - экскурсовод  Володя Мак. Он водит  популярную экскурсию "Булгаковский
Иерусалим",  но  большинство  туриство желает, главным  образом,  засмотреть
церковь, в которой венчались Пугачева с Киркоровым,  а это уже, так сказать,
постбулгаковский  Иерусалим. Я Маку говорю: бери за это  отдельные деньги, а
он говорит: не могу, - застенчивый ужасно!.. Конечно, сходим - когда я приду
в  отпуск  из  армии.  Я  Мака  попрошу,  он  нас  возьмет  бесплатно... Да,
Малгоська,  да, я  -  солдат!  А у нас в Израиле  для  солдата,  знаешь, что
главное? - чтобы его далекая любимая ждала! Будешь ждать?.. Класс! Я рад! А,
может быть, Малгоська,  мы связаны  одной судьбою?.. Да я и сам еще не  знаю
какой. Посмотрим. Это-то и интересно. В этом, может, и заключена интрига...
     Куда  мы  идем?.. Мы к Юппи домой идем,  вот  куда.  Эйнштейн  уже там,
ждет...  Что?..  Рассказать  тебе  про  моих  друзей?  Ты  знаешь,  я  бы  с
удовольствием.  Только, боюсь,  ты  не  поймешь все эти быстротекущие реалии
нашей  жизни, которая...  поймешь?..  уверена?.. Ну  ладно,  хорошо.  Тогда,
слушай:
     Телега "Верные друзья"
     Давным-давно  в  один из  дней слякотного  московского  месяца  нисан я
оказался в кабинете директора  ДЭЗ номер двенадцать недалеко от Белорусского
вокзала.  Мне  было  двадцать лет, я ушел  из  дома. Я насмерть разругался с
родителями и решил податься в дворники, потому что дворникам в центре давали
коммунальное  жилье. Техник-смотритель Вера Павловна полистала мой  паспорт,
узнала  из  него, что,  хотя  я  выгляжу  как  чурка,  я не чурка, а  еврей;
поинтересовалась,  буду  ли я работать на  совесть  или  нам придется  скоро
расстаться; и дала заполнить анкету и листок бумаги для  заявления. Сама она
вернулась к прерванному разговору с директором. "Так вот, я и говорю: зла не
хватает! Не хватает зла! Ну, не хватает зла и все тут!"
     На миг мне почудилось, что Вера Павловна просто сетует на нехватку зла,
как жалуются на нехватку кадров или стройматериалов.
     "Представляете: захожу во дворик на Фадеева, гляжу, картина: устроился,
голубчик, на солнышке!  Ящики,  значит, картонные подстелил, телогрейку  под
голову,  лопату  в  угол,  книжку раскрыл  и  бутылка  пива у  него  в  луже
охлаждается. Ну прям' аристократ, етить!"
     Живая  прелесть описанной  сцены  тронула  меня.  Я отложил  ручку  и с
интересом принялся слушать, что было дальше.
     "Я  ему: у тебя совесть есть? Совесть у тебя есть, тунеядец?! А лед  на
Брестской кто будет колоть? Кто, спрашиваю, будет колоть лед? И что ж он мне
отвечает,  ирод?  Я говорит, Вера Пална,  взял великий почин. Наш,  говорит,
ДЭЗ, должен  мною гордиться  и  водить на  мой участок интуристов  и высоких
гостей столицы.  Потому что  во  всей  столице только у меня  на участке лед
держится  аж  до середины  мая!.. Ой, да что тут говорить! Зла не хватает на
засранцев! Не хватает зла!"
     Вера Павловна вздохнула тройным  страдальческим вздохом, приняла у меня
заявление  с анкетой  и  повела показывать  жилье.  Мы  обогнули  пивную, ей
оставалось уже недолго до превращения в  андроповский павильон  с автоматами
"квас"; пересекли двор, старательно обходя  мотки кабеля и  разной  величины
металлические  трупы; толкнули  раздолбанную дверь подъезда  и поднялись  по
классически  заплеванной  лестнице  на  второй  этаж, - "вот  ваше жилье,  а
напротив у  нас  милиционеры,  которые  по  лимиту,  значит". Вера  Павловна
позвонила  в  ту  дверь, которая наша.  После обременительной для  экранного
времени паузы  послышались, наконец, шаркающие шаги.  Из того, как долго они
приближались, я  заключил, что квартира большая. Щелкнул английский замок, и
на пороге возник Юппи.
     Нет,  на  пороге возник,  конечно же, не Юппи.  На пороге  возник  Алик
Йоффе, хотя я и этого тогда еще не знал. Я только почему-то сразу догадался,
что это тот  самый  коллега,  который  аристократично остужал бутылку пива в
подручной луже. В  Юппи  он превратится  через  несколько лет, в Израиле, на
курсе молодого  бойца, потому  что из-за  отсутствия значков  для  гласных в
нашем  ненормальном  языке,  все без исключения командиры и  другие  офицеры
наших душ будут читать его фамилию неправильно  и не  будут понимать, почему
ограниченный русский контингент роты давится хохотом.
     Но, когда  мы  с  Юппи вспоминаем наше знакомство, то  он  о себе  тоже
теперь думает уже  как о Юппи, а  не  как об  Алике Йоффе. Как  и для  меня,
хронологический  порядок событий для  него  местами нарушен. А,  может быть,
вообще, наши представления  о  собственной  жизни это то, как мы расставляем
события?  Может быть, Малгоська, все вообще сводится к композиции? И в таком
случае каждый из нас просто сам себе композитор, и какую музыку мы  по жизни
пишем, ту  и слушаем.  А старые друзья хороши тем, что можно  слушать вместе
избранные фрагменты...
     -  Вот  ваш новый  товарищ,  -  представила  меня  Вера Павловна.  Юппи
застенчиво кивнул: "Здрасьте..."
     "Это  что  еще  там за  товарищ?" Голос раздался из  проема  справа,  в
котором я интуитивно верно определил  вход на кухню. Вслед за голосом оттуда
неторопливо  выплыл Эйнштейн в косоворотке, с чашкой чая и  "Беломором".  Он
оглядел меня очень откровенно, чтобы  не сказать нагло,  шумно  отлебнул  из
чашки, сплюнул  грузинскую  чаинку и со значением  произнес:  "Ага!.."  Я не
выдержал и спросил: "Что "ага!"?
     - Да так, ничего. Добро пожаловать в жидоприемник!
     -  Ой,   ну   как   тебе   не   стыдно!  -   вздрогнула  воспитанная  в
интернациональном  духе   техник-смотритель,  и,  пытаясь  скрыть  смущение,
засуетилась:  "Комната твоя, Мартын, дальняя, вон та, мальчики тебе покажут,
введут тебя понемногу  в курс  дела... ну, кажется, все,  пошла я... ах, да,
чуть  не забыла: политинформация - в девять утра,  каждый понедельник, после
утренней уборки, а уборка, стало быть, есть  утренняя и вечерняя, и два раза
в месяц надо снимать показания счетчиков - воду и электричество по участкам,
Альберт тебе объяснит, как это делается, правда ведь, Альбертик, ты же физик
у нас?.." Альбертик снисходительно  кивнул: "Будьте покойны, Вера Пална, все
объясним  аж  до пятой цифры после  запятой!" "Ну,  ребятки, устраивайтесь!"
Дверь за незлой усталой женщиной закрылась. Мы пошли пить чай на кухню.
     Какая же  это все-таки была огромная  квартира!  Говорят,  раньше в ней
располагались  мебилированные номера.  Похоже,  что  так. Четыре  просторные
комнаты  выстроились  в ряд стена к стене; в  трех жили мы, а в  четвертой -
холодной,  без  батареи,  какие-то умельцы  еще  до нас  собрали  из паркета
кропотливыми усилиями  стол  для  пинг-понга. (за  этим  столом я  и сегодня
обыграю  хоть  чемпиона  мира,  хоть  кого, потому  что  знаю  все паркетные
неровности,   впадины,  выступы  и  мелкие   шероховатости).   Три   туалета
обеспечивали независимый комфорт жильцов, хотя ванной, к прискорбию, не было
совсем. Но зато  кухня воплощала  своим размахом соборную  мечту  российской
интеллигенции, которую, как и  положено, и  в этом нет уже, кажется,  больше
иронии, символически обозначали три жида.
     "Приступим  к  инструктажу,   коллега..."   Эйнштейн,   когда  говорит,
совершенно не умеет сидеть или стоять, он всегда ходит взад-вперед,  заложив
руки  за  спину, глядя прямо  перед  собой, теряя тапок  и находя  его ногой
наощупь в движении. "...Как известно, в любой науке удельная доля  практиков
значительно выше, чем теоретиков. В  дворницкой же науке картина наблюдается
обратная:  практики, экспериментаторы находятся в  меньшинстве;  подавляющее
большинство  дворников,  -  в  нашем   ДЭЗе,  во  всяком  случае,  -  заняты
теоретическими   разработками.  Проиллюстрируем   эту  дифференциацию  труда
конкретным примером. Зимнее утро. Снегопад. Дворник-практик хватает лопату и
отправляется  на уборку. Теоретик же  рассуждает следующим образом: я должен
позаботиться о том, чтобы  моя работа была как можно более эффективной; пока
идет  снег,  убирать  его  нет  никакого  смысла;  следовательно,  я  должен
переждать снегопад..."
     - Собаку заведем? - спросил вдруг сидевший до этого тихо Юппи.
     Вопрос показался мне несколько эзотерическим, но Эйнштейна он нисколько
не удивил. "Ты сначала до хомячка дорости, голуба... и,  вообще, не мешай...
где мы были?.. а, да, значит, - переждать снегопад...  Далее. Как ты слышал,
в  наши  обязанности   входит   снятие   показаний   счетчиков.  Что  делают
экспериментаторы? Дважды в месяц  они ползают на пузе по грязным подвалам. А
как поступают теоретики? Мы пользуемся простым, но изящным  приемом, который
называется экстраполяция. Вот смотри", - Эйнштейн  махнул  рукой  в  сторону
приклеенного к  стене над  холодильником  листа  ватмана.  -  "Мы исходим из
допущения, что показания растут линейно. Тогда достаточно двух  точек, чтобы
провести прямую, а дальнейшие результаты просто  снимаются с графика по мере
надобности..."
     Эй!  Ты  как  там,  Малгоська,  не утомил  я  тебя?.. По-русски говорят
"подсесть на  ухо",  очень полезное выражение, запомни... Тебе действительно
интересно или ты из вежливости?.. А мы почти уже пришли: Юппи живет вон там,
на Давидке.
     У  русских  (Аксенов  подметил)  есть  удивительная  страсть   называть
уменьшительно-ласкательными  именами  продукты  питания:  хлебушек, маслице,
яички... В  возрожденном иврите уменьшительно-ласкаются имена людей: министр
Ицик, премьер-министр Биби, мой психоаналитик Роник. И вот  тебе,  опять же,
площадь Давидки...
     Прямо за ней, в  маленькой уютной  студии,  с  настоящим,  поверишь ли,
садиком, обильно заваленном коробками из-под пиццы, живет  наш друг Юппи. Он
живет переводами.  Но  не  как я,  - иначе.  Переводы на его банковский счет
производит ежемесячно федеральным экспрессом  дядя Мозя из Алабамы. Время от
времени, но не  так,  чтобы слишком  часто, дядя  Мозя наезжает  в Израиль с
тетей  Фирой, чтобы умилиться еврейскому государству. Он бродит по городу  и
машет палкой: "Фира! Посмотри, Фира!  Это наш еврейский автобус!"  Сгорая от
стыда  и злости, Юппи таскается с  дядей, отрабатывает федеральный экспресс.
"Фира! Посмотри же скорее, Фира! Это наш еврейский солдат!.."
     Мы обогнули площадь.  У  входа  в налоговый отдел муниципалитета  стоял
патрульный джип жандармерии, о которой народ не думает, что она жандармерия,
потому  что  она называется  пограничная полиция,  а  где  проходит  граница
еврейского  государства,  никто  толком  не  знает. Может, и  через  площадь
Давидки. Наш еврейский жандарм, вернее, солдат-пограничник мирно кимарил над
газетой,  но  две  его  товарки  с  прямо-таки  рвущимися  из формы  формами
бдительно  топтались  вокруг,  и  лица  их  были  не  по-девичьи  суровы,  а
пергидрольные косы заплетены туго.
     - Уаэф! Ауитак!
     Это  она  по-арабски  скомандовала.  Примерный  перевод:  "Хенд а  хох!
Аусвайс!" И примерно такой же эффект, когда этот окрик на полном серьезе и с
нехорошим выражением лица обращен прямо на тебя.  Я дернулся.  Но  только  в
самом  начале и  не сильно. На самом  деле,  я  был вполне готов к подобному
афронту,  хотя по-настоящему, конечно, не верил, что опереточная куфия моего
героя  сработает  с  такой  голливудской  буквальностью.  Я  мог  бы достать
удостоверение  личности  и  помахать  им  триумфально -  ну  что,  маленькие
дурочки, поймали террориста?!  ха!  ха!  но я промычал  арабское "ма фиш"  -
"нэту", потому что меня давно подмывало узнать: а что чувствует тот или иной
араб, когда стоит лицом к стене, расставив ноги, а юная израильская солдатка
его ощупывает? Вместо этого я  узнал,  что чувствует небритый лысый русский,
когда пытается  проканать под палестинца перед  лицом двух полных служебного
рвения идиоток. Малгоська все провалила.
     У  меня  уже испуг сменился азартом, и  по коже пошли гусиные пупырышки
восторга, я уже начал  п р е в р а щ а т ь  с я, как  вдруг такая до сих пор
трогательно  бессловесная   туристка  зашлась   с  полоборота  без   разбега
пронзительным  кликушеским  речитативом. Шипящие польские кошки  с  зелеными
глазами запрыгали по Давидке,  выпустив когти. У слова  "пердолич" оказалась
многочисленная  родня.  Я обалдел, но  и девки -  не меньше. С удовольствием
отмечу,  что   наших   пограничниц  на  удивление  легко  застать  врасплох:
достаточно начать громко их материть и непременно по-польски.
     Дальше  в  фильмоскопе сумбурные  картинки.  В  таких  нелепых  быстрых
ситуациях все  лица слишком  действующие,  и  нет  надежного  наблюдателя. Я
что-то  бормотал  успокоительное,  Малгоська  всхлипывала.  По-моему,  очень
удалась сцена, когда мы стоим крепко  обнявшись, и я глотаю слезу с ее щеки.
На периферии зрения - злые  полицайки. Они орут, что за такие  шутки я у них
буду в тюрьме сидеть и чтоб я убирался в свою Польшу. Я истерически смеюсь и
не  могу остановиться, потому  что  мне вспомнилось из Галича: "Они  сказали
Польша там, а он ответил - здесь!" Пятьдесят шагов до юппиной фазенды. Мы не
побываем сегодня в КПЗ, что на Русском подворье, друзья. Мы уходим к своим.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0945 сек.