Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Попов - Мама Белла

Скачать Александр Попов - Мама Белла


     В СЕРДЦЕ ВСЕГДА НАЙДЁТСЯ МЕСТО ДЛЯ ЛЮБВИ
     Мои  хорошие знакомые  года два или три назад  предложили мне  почитать
произведения Афанасия  Никитовича Антипина  (1922  --  1980) --  иркутянина,
талантливого  педагога,  сегодня  забытого.  Я   говорил,   что  обязательно
прочитаю, но не  читал.  И за книги Афанасия  Никитовича, может  быть, и  не
взялся бы никогда, если бы не его юбилей. Думаю, дай-ка почитаю. Прочитал. И
все -- я его люблю. Хотите -- верьте, хотите -- нет. И что любопытно: ничего
особенного  в  его  прозе  я  не  нашел,  многое  хорошо  знакомо:  простой,
человеческий язык, простые, жизненные ситуации и нравственные поиски героев.
Да,  его проза обычна,  отражение  того, что кем-то в русской литературе уже
создано. Но вы когда-нибудь видели  отражение  неба и солнца в чистом  пруду
или озере,  не вздрагивающем ни  одной жилкой? Не  буду описывать,  вы  сами
прекрасно  знаете: это  не  менее  захватывающая  картина, чем небо и солнце
вживе,  только она  узко,  тесно  обрамлена берегами.  Таким  же  прекрасным
отражением  лучших  образцов русской литературы  -- Льва  Толстого,  Чехова,
Бунина, Горького,  Пришвина,  Гайдара --  видятся  мне  повести  и  рассказы
Антипина.
     Их  первое  и главное достоинство  --  нежная, светлая  нравственность.
Иногда сталкиваешься в художественных  произведениях с нравственной энергией
иного склада и заряда -- тяжелой, воинственной, требовательной,  непонятной,
темной, и порой  задумываешься:  а что  же в  этом нравственного? У Антипина
проза  напитана именно нежной,  ласковой,  доходчивой --  как все доброе  --
нравственностью дня и света. Она неназойливо,  тихо,  почти шепотом  говорит
тебе:  пожалуйста, стань  лучше,  человек,  хотя  бы  чуть-чуть.  И  Антипин
несложными, понятными и взрослому, и малышу, ходами показывает, как же можно
стать лучше,  чище.  Почитайте его повесть  "Первый увал" (1973  год)  и  вы
обязательно  хотя  бы  немножко,  но  преобразитесь:  станете,  быть  может,
сговорчивее со своими близкими, вас потянет к уютной, ладной семейной жизни.
Вам,  быть  может, захочется  побыть рядом  с мудрой, но несколько ворчливой
бабушкой   Степки   Королева;   с   его    деловым,   вечно   занятым,    но
спокойно-рассудительным отцом -- надежным  мужиком сибирской глубинки; с его
хлопотливой  матерью, о которой толком  ничего не  можешь  сказать,  но ясно
понимаешь  --  славная  она; с  его маленькой сестрой Маняшкой, которая  все
сердит своего  неугомонного брата, но которую он все равно любит, -- и мы ее
любим. Все они хорошие люди. Они сложились в семью, спаялись в нее, хотя все
такие разные. В них редко побеждает раздражение друг к другу, с ними и в них
всегда нежность. Вот  посмотрите, как она с ними живет, как она  воспитывает
их,  ведет друг  к другу: Степка однажды  долго пробыл  на  рыбалке,  поймал
большого  окуня, дома  его  уже  давно  поджидали,  готовились  устроить ему
основательную  головомойку  за то,  что  неизвестно где пропадал. И  вот  он
заходит домой с "матерым окунем".
     "...Человек, который закармливает семью свежей рыбой, заслуживает того,
чтобы за ним  иногда  и  поухаживали. Мать расчистила  угол стола от  еще не
убранной  после  обеда посуды, насухо вытерла  клеенку,  поставила еду, даже
стул пододвинула, словно я гость какой, и пригласила:
     -- Садись, рыбак, промялся, небось.
     -- Утром-то ведь чуть хватнул да и умелся, почитай,  голодный, -- в тон
матери сочувственно сказала бабушка.
     На другом  конце стола лежал мой окунь. Отец с Маняшкой любовались им и
вполголоса переговаривались:
     -- Большущий? Да, папа?
     -- Да, -- вполне серьезно признавал отец.
     -- Другие мальчишки только гольянов  ловят, а наш Степка ловконько: раз
и окунища вон какого здоровенного поймал. Да, папа?
     -- Да, -- признавал отец и это.
     Маняша, считавшая своей обязанностью всеми  мерами  помогать взрослым и
воспитывать меня -- не замечать моих достоинств  и не оставлять без внимания
даже  малейшего  промаха,  -- тут  на  какой-то миг забылась и  подарила мне
взгляд,  в  котором я прочел сияние  гордости:  ее  брат  в  рыбацких  делах
оказался на голову выше всех подъяровских мальчишек.
     Я деловито заскребал  остатки картошки на сковороде, стараясь показать,
что все эти почести не кружат мне голову..."
     Помнишь эту картинку и думаешь о ней. Хотя -- о чем, казалось бы, особо
размышлять и что помнить? Все так просто,  чисто и  ясно,  как воздух. Но --
как без воздуха?
     В  первой  книжке Антипина "Разговор о детях" (1964 год) много историй,
все они  о детях, о воспитании.  Они нас волнуют. Невозможно,  к примеру, не
сопереживать -- а значит, становиться хотя бы на капельку лучше -- тому, как
Юра, пятиклассник, совершил в походе скверный поступок и "по существующему в
отряде  суровому  закону" его  следовало за  это отправить  домой. Юра  стал
горячо просить, чтобы его  оставили  в  отряде,  обещая  хорошим  поведением
искупить  свою  вину.   Ребята  заколебались  и  уже,  видимо,  готовы  были
смягчиться  и  пойти  на  уступки,  как  вдруг  случилось  нечто  совершенно
невероятное. Юра опустился на колени и, молитвенно сложив руки, начал слезно
причитать и просить:
     -- Ну, ребята, простите, пожалуйста... Я никогда в жизни не буду больше
так. Вот честное благородное...
     Ребята почти  с испугом смотрели  на Юру.  Перед ними никто  никогда не
вставал на колени. А Юра все хныкал и жалобно твердил:
     -- Ну, простите, ну, пожалуйста...
     Учительница возмутилась:
     -- Встань сейчас же!
     Юра  поднялся,  лицо  его  сразу  стало  спокойным,  а  глаза  сухими и
холодными.  Он не спеша надел свой  рюкзак, стряхнул с брюк мусор и деловито
осведомился:
     -- А где мои деньги, которые я давал на поход?
     Теперь это был совсем другой Юра. Теперь он не зависел от товарищей,  а
они от него,  потому что  у них были  его,  Юрины,  деньги...  Теперь он  не
просил, а требовал..."
     Что  бы мы ни  думали  об  этом, но такой  сюжет  остается  в голове  и
волнует. В  прозе  Антипина  вообще  все  волнует --  это  ее  второе важное
достоинство.   Волнует  то,  как  трудно   маленький,  подрастающий  человек
формируется, развивается,  сколько в человеческом  становлении, вхождении  в
мир  неожиданного, отчаянного,  гибельного,  сколько  ошибок,  непонятного и
тайного.  Почему, как  и  зачем,  например, появляются такие  люди, как Юра?
Автор переживает за него, и мы  переживаем. "Вот он, Юра, успевающий средний
ученик,  -- пишет Афанасий Никитович, -- обыкновенный  мальчишка, у которого
нет еще никакого характера. Каким  он будет человеком, если он сейчас хорошо
умеет  пустить слезу, где это  выгодно, улыбнуться, чтобы казаться  удобным,
угодить тому, кто посильнее, и даже встать на колени?
     У учащихся бывают, например, серьезные пробелы в математике,  в русском
языке. Они постоянный  предмет забот, волнений учителей и родителей. Но куда
опаснее и тревожнее вот тот пробел, который есть в Юриной душе".
     Не  буду говорить, сколь современен разговор, начатый тридцать с лишним
лет назад Антипиным. Вы и сами явственно видите: в нашей расчетливо-холодной
жизни   уже   штамповочно,   поточно   формируются  "Юры"  --  механические,
бесчувственные наживалы, привыкающие с малолетства поступать только так, как
выгодно им, их делу -- бизнес ли  это или наука, производство или искусство.
"Я, мне, мое" -- три стенки их души, которые никак не прошибешь, как сейф.
     Антипин  --  чуткий,  деликатный  художник: он  вам  никогда  не  будет
надоедать   напоминанием  о  том,  какие  мы   "Юры".  Он  всю  жизнь  искал
нравственный  житейский  и  педагогический идеал, тот  идеал, который вел бы
человека  с  детства и до  глубокой старости и смерти  к  простому  и хорошо
понимаемому всеми: живи с собой и людьми в мире и ладу. Этот поиск автора --
третье важное достоинство  его прозы. И не случайно, конечно,  Антипин писал
только о  детстве:  он  глубоко  понимал, что именно там камушек  к  камушку
начинает  расти  в  душе  фундамент  мира   и  лада.  "Внимательно  отбирай,
воспитатель, камушки, -- как  бы  говорит  нам с каждой страницы своей прозы
Афанасий Никитович, --  крепко-накрепко скрепляй их. А  иначе  -- надежно ли
стоять твоему дому?"
     В повести "Сначала я был маленьким" (1971 год) юный, шестилетний, герой
Степка  Королев  --  да,   снова   он!  --  не   желает  воспитываться,  ему
просто-напросто недосуг воспитываться: игры, общение  с теми, кого он любил,
и  выяснение отношений  с  теми,  кого  он  не  любил  или  любил-любил,  да
неожиданно разлюбил на минуту, на час, на день... Но любовь к нему все равно
возвращается,  как воздух с очередным глотком.  Вздорит  Степка  с бабушкой,
обижается  на нее, однако пробегают минуты, часы  --  и его маленькое сердце
снова не может не любить старенькую бабушку.
     На кого  бы ни сердился Степка, а  любовь всегда  оказывается сильнее и
важнее. Она, любовь, и воспитывает его незаметно, тихонько. Любовь того, кто
рядом  с  ним:  любовь  бабушки,  любовь матери, любовь  отца, любовь сестры
Маняши. Да, они частенько его, проказника и упрямца, ругают, да, они нередко
недовольны им, но -- они все его любят.
     И однажды совершенно  неожиданно Степка  задает себе вопрос: кого  надо
любить?  "Перво-наперво,  --  отвечает он  себе,  --  мать  с  отцом. Потом,
конечно,  бабушку. А Маняша...  ее тоже надо. Потом тетю  Агу с дядей Семой,
дядю Васю с тетей Катей, дядю Витю с тетей Верой, тетю  Шуру с тетей Груней,
за ними -- их детей... Короче говоря, всех близких родственников, сколько бы
их ни было".
     Да, в этом отношении все понятно  растущему Степке. Но его душа уже так
развилась от любви всех, кто его любил, что он не может  не спросить себя: а
как же быть с Ефимом Цаплей,  которого взрослые за  что-то  недолюбливали  и
посмеивались над ним за то, что он "длиннющая сучковатая жердь, расщепленная
надвое от земли до половины, а ближе к вершине пригнутая. А там, на вершине,
самый  огромный  птичий  нос торчит";  он  "не  то тронутый,  не  то  умный,
нескладный, подслеповатый бобыль..." Степа случайно познакомился с Ефимом. И
понял, что взрослые неправы,  надсмехаясь над ним. Ефим достоин только любви
и сочувствия. И --  полюбил его.  Они стали  друзьями.  Какие  замечательные
разговоры они вели:
     " -- Дядя Ефим, -- спрашивал я его, -- а почему у коровы четыре ноги, а
у человека только две?
     Мой вопрос приводит Ефима в восторг:
     -- Поразительно!  Степа, ты  умница! Да!  Потому  что  глупому человеку
такой вопрос никогда не придет на ум..."
     " -- Дядя Ефим, смотри, смотри,  туча-то какая! На медведя похожая. Как
есть медведь: вон голова, а вон тебе и ноги...
     Ефим задирает голову, внимательно смотрит на тучу, потом вниз, на меня,
и снова изумляется:
     -- У тебя прекрасное воображение..."
     Но родителям  Степы не  очень-то нравится,  что он привязался  к чудаку
Ефиму; не отпускают мальчика с  Ефимом на рыбалку. "Приворожил парня, совсем
приворожил..." -- ревниво ворчит бабушка.
     "Я понимал, -- рассуждает рассказчик, -- что виноват. Чего это к  чужим
липнуть, привораживаться, глаза на них пялить, когда свои есть? Родные".  Но
Степке, как бы он себе ни доказывал, все  равно грустно. Ему грустно оттого,
что его бабушка, мать и отец не  могут  понять то, что ясно умудрился понять
он, шестилетний:  в сердце всегда есть место для любви,  даже для тех людей,
"которые  и десятой водой на киселе" ему не приходились; или  так понял  он:
кого надо любить? -- надо любить всех, кто достоин и ждет твоей любви.
     Вся  незатейливая  проза Антипина  доказывает  простую  мысль:  человек
формируется,  воспитывается, развивается в любви,  а в  нелюбви разрушается,
нравственно  сгорбливается,  мельчает  и  прежде  физической смерти  умирает
духовно. Такая смерть может наступить и в детстве.

     ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО ЦЕЛЬ
     Российская школа стремится дать ребенку как можно больше знаний, иногда
не имея удобопонятного ответа на вопрос -- для чего?
     Школа все  еще ясно не  определилась, какие  знания  и в  каком  объеме
давать школьнику --  элитного класса или простого. В последние годы с  небес
педагогической науки  на школу  буквально  повалил  благодатный  --  да, да,
благодатный,    радостный,   долгожданный    --    дождь   экспериментальных
образовательных  программ,  учебных  курсов, которые  по отдельности хороши,
заразительны для педагога и  ученика. Сейчас очевиден  всплеск интереса и  у
родителей,  и у  общественности к  проблемам  качества  образования.  Однако
нередко  замечаешь,  что  не  всегда  мы  учим детей  тому,  что  помогает в
становлении  и  вызревании  их карьерных  притязаний. Порой так  много  даем
знаний, что  мозг  ученика  захлебывается, не  принимает  новые порции.  Это
происходит прежде  всего потому, что  мы, взрослые, не совсем  ясно понимаем
цели образования наших детей. Мы знаем  школы, в  которых учеников  зачем-то
обучают японскому, китайскому, английскому одновременно, углубляют знания по
пяти-семи предметам --  и тоже одновременно. Но  в итоге ни  по одному  дети
хорошо не разбираются. В  их  голове  не  выстраивается  система  начальных,
отправных понятий и представлений. Администрация таких школ цель образования
истолковывает примерно так:  рынок на дворе и за околицей, надо много знать,
многое уметь. Но -- возражаем --  слишком коротка  человеческая жизнь, чтобы
суметь сделать много-много. Не все мы Ломоносовы, чтобы быть разносторонне и
широко  образованными  и  одновременно  во  многих  областях  знаний достичь
успеха, хотя бы небольшого.
     Мы убеждены: ребенку нужен скромный, умно отсеянный запас знаний, таких
знаний, которые напитывали бы радостными красками его карьерные устремления,
мечты.  После  школы  он сам  наполнит  свою  голову теми знаниями,  которые
потянут  его  к  вершинам   духовного,  интеллектуального  совершенства,   к
постоянной и целенаправленной шлифовке профессионального "я".
     Цель образования  конкретного  ребенка нужно  искать вместе с ребенком,
без  него  --  насилие.  Сколько  бы  мы ни  говорили  о  целенаправленности
образования, педагогического процесса,  мы  всегда, если, конечно,  разговор
построен  логично,  выйдем  на  простую,  житейскую  истину:  основная  цель
школьного педагогического процесса -- профессиональная ориентация школьника,
подготовка молодого  человека  к  правильному выбору  профессии,  жизненного
пути.
     Маленький, но надежный  опыт  по  этой  проблеме накоплен  лабораторией
сельской   школы  Иркутского  ИПКРО.   Сотрудники   лаборатории  разработали
программу,  которая  связывает  чисто   теоретические   вопросы,   изучаемые
детьми-селянами  на уроках,  с  бытовыми,  культурными,  научными и  другими
явлениями многообразной действительности. Ученики  черпают знания  из жизни,
уточняя,  расширяя  и  углубляя их на уроках; или же -- наоборот.  Программа
осуществляется уже третий год  в лицейных классах Боханской средней  школы и
содержит несколько исследовательских, поисковых направлений -- эстетическое,
естественно-математическое   и   производственно-экономическое.   В   начале
учебного  года  --  после  диагностирования  по   профинтересам  --  ученику
предлагается      тема      для     исследования,      поиска.     Например,
промышленно-экономическая  группа  изучала, анализировала  и  прогнозировала
работу некоторых иркутских заводов,  фабрик;  эстеты изучали историю театров
Иркутска, биографии и творческие манеры художников Сибири;  естественники  и
математики  пытались  вникнуть  в  деятельность  научно-исследовательских  и
проектных  институтов, изучали  Байкал. Сведения ученики черпали, во-первых,
на  уроках, во-вторых,  углубляли  и  расширяли  свои  познания  и  открытия
непосредственно на заводах, в институтах,  в театрах, то есть там, где можно
позаимствовать  материал  прямо  из  жизни,  взять  его  из первых  рук,  и,
в-третьих, "доводили  до ума" свои записи,  черновики, конспекты в  научных,
учебных библиотеках как у себя в районе, так и в Иркутске. За всем процессом
отбора тем для  конкретного ученика,  сбором информации,  ее систематизацией
наблюдает  научный консультант. По итогам полугодовой деятельности лицеистов
проводятся  научные чтения, конференции, на  которых присутствуют  родители,
учащиеся  параллельных  классов и эксперты  по различным отраслям знаний. За
лучшие  доклады,  сообщения,  за  кропотливый  научно-исследовательский труд
детям   присваиваются   звания  "ученик-исследователь",  а  также  вручаются
денежные премии и подарки.
     Эта программа,  как  могут увидеть  специалисты, похожа  на многое, что
было  и  есть в российской  и  мировой  практической педагогике. Но  имеется
несколько   глубинных  отличительных   штрихов.  Во-первых,   выявляются   и
облекаются в конкретные формы целевые  установки не всей массы школьников, а
конкретного  ученика.  Он  достаточно  ясно понимает,  зачем  учится,  зачем
перелопачивает  горы  материалов,  чтобы  из них выбрать  то,  что  раскроет
какую-то  сторону  его  будущей  профессии,  его  увлечения.  Ориентация  на
конкретную  профессию,  разумеется,   может,  поменяться,  но  главная  цель
образования  ребенка остается  прежней,  она поддерживается и родителями,  и
самим учеником  -- подготовка  к  правильному выбору  профессии.  Во-вторых,
поездки в город  ребенка из села,  посещение театров, музеев, ознакомление с
памятниками  культуры  и  техники, изучение  заводов,  фабрик, НИИ настолько
мощно расширяют  личностные интересы лицеиста, что к выпуску из  школы перед
вами человек,  который  прекрасно  ориентируется в городе, глубоко знает его
экономические,  производственные, научные  и культурные черты. Помимо  того,
что  он  прилично  освоит азы  своей  будущей профессии,  он  будет для  вас
замечательным собеседником:  он  многое видел,  а такое знание не сравнишь с
книжным, заученным.  В-третьих,  еще раз отметим, что все исследовательские,
поисковые темы связаны с разделами учебных программ по всему курсу школьного
обучения. То  есть ученику  предлагается  не  просто сумма новых знаний, а в
практической, исследовательской деятельности  шлифуются те  знания и умения,
которые ученик  получил на уроках. И четвертое: нам представляется,  что оно
важнее  всего  остального  -- ученики  берут знания сами  и  из  жизни.  Мы,
взрослые, только направляем и поправляем детей, чтобы они не уклонялись,  не
уходили  от  подданства  ее величества  цели.  Где ясная, всеми  участниками
педагогического процесса понимаемая цель, там -- успех, радость, улыбки.
     Мы  неспроста так высоко, царственно поименовали в наших записках цель.
Мы хотим, чтобы все обратили  внимание:  все  разумное начинается  с  ясной,
обоснованной  целевой установки,  а  все  бестолковое,  бессчастное  --  как
говорили раньше,  --  без  оной.  Цель  всегда выступает  царицей  жизни  --
политической,  научной,  бытовой,  духовной  --  любой. А  в особенности  --
педагогической,  воспитательной, образовательной.  Воспитывает, образовывает
ребенка все --  все жизненные явления, так задумаемся: всегда ли мы, зрелые,
в  подданстве  у   той   царицы,  которая  поможет  счастливо  жить   нашему
подрастающему поколению, когда оно станет взрослым?




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0978 сек.