Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Светлана Василенко - Дурочка

Скачать Светлана Василенко - Дурочка


   22
Очнулся Дмитрий, озирается.  Видит:  сидит  он  женихом  на  своей
свадьбе. За дубовым столом сидит на стуле-золоте, во дворце кристальном.
Рядом с ним его невеста, Туба. Слуги в красных кушаках носятся, блюда на
столы мечут. Вокруг
   - парни и девчата в венках: поют да пляшут, молодых славят.
   Чего хотела душа, то и сбылось.
   Только нехорошо что-то Дмитрию, будто на сердце камень  тяжелый  лег,
дышать не дает, давит.
   Тут старик старый - седые усы до плеч - чашу поднял:
   - За здоровье молодых, - говорит, - царя Дмитрия и царицы Тубы!
   Дивуется Дмитрий: какой он царь?
   А старик вино пригубил:
   - Горько! - говорит. - Подсластить надо!
   Тут все "горько!" закричали.
   Встал Дмитрий. И Туба встала.
   Поглядел на свою зазнобушку Дмитрий - и забыл тоску-кручину:  смотрит
на него Туба глазами - ясными звездочками, губки аленьки ему для поцалуя
подставляет.
   Весело, хорошо стало Дмитрию!
   И уж поцеловать хотел Тубу Дмитрий, обнял ее  покрепче,  обхватил  за
бока, к себе Тубу клонит.  Только  чувствует  вдруг  под  руками  что-то
склизкое, словно он не Тубу обнимает, а налима скользкого,  будто  рыбья
слизь под руками - не ухватишь! Глянул вниз - а там у Тубы вместо платья
- рыбий хвост!
   Догадался Дмитрий, куда попал. Пригляделся, видит: то не старый  ста-
рик - усы до плеч - "горько!" кричит, - то сом усатый пузыри пускает. То
не слуги в красных кушаках, - то раки с клешнями носятся, блюда с  мерт-
вечиной на стол мечут. То не девки с парнями поют да пляшут, а  утоплен-
ники.
   Оттолкнул Дмитрий от себя Тубу. Закричал что есть мочи. Стол  дубовый
поднял и ударил в стены дворца кристальные. Разбились стены.
   Дмитрий за доску дубовую ухватился, от речного дна оттолкнулся - вып-
лыл наверх.
   Выплыл, на берег вышел, не чует: жив ли он еще али нет?
   Смотрит - жив.
   Позвал коня своего буланого. На Русь домой собирается.
   А русалочка уж тут как тут. В реке у берега плещется, просит  Дмитрия
жалобным голосом:
   - Не покидай меня, Дмитрий. Не уезжай!
   - Обманула ты меня, Туба, - говорит Дмитрий. - Не сказала, что русал-
кой стала.
   - За тебя я жизнь отдала! Царицей речною стала! Вернись - и ты  царем
станешь! Сокровища в нашем царстве речном несметныя...
   - Нет, - отвечает Дмитрий. - Лучше князем быть на  святой  Руси,  чем
царем в речном царстве.
   Сел на коня. Через брод поехал. Туба ему в стремя вцепилась, заплака-
ла.
   - Не пущу, - говорит. - Не могу без тебя. Люблю тебя больше жизни.
   Заплакал тогда и Дмитрий.
   - Люблю тебя и я, - отвечает. - Да только не судьба  нам,  видно,  на
этом свете вместе быть. Может, на том свете Бог над нами сжалится...
   Поцеловал ее крепко.
   - Прости и прощай! - говорит.
   Отпустила Туба стремя.
 
   23
   - Так и уехал? - спросил Чубатый.
   - Так и уехал. На Руси себе женку нашел, Евдокией  ее,  бают,  звали.
Детки у них пошли.
   - А Туба?
   - А Туба речной царицей стала. В Ахтубе до сей поры  живет,  в  реке.
Днем она плещется, с людьми вместе плавает. Но кто зазевается - догонит,
за ноги схватит и на дно к себе утащит. Особенно малых  ребят  и  девчат
любит топить.
   Оно и понятно: скучно ей на дне, играцца ей с ними хочется, ведь сов-
сем дит„ еще... А как ночь настает, кличет Туба своего золотого  коня  и
под степью на золотом коне скачет...
   - Под степью? На золотом коне? - поднял голову Чубатый.
   - На нем. Говорят, хан Мамай когда убегал, все свое золото  расплавил
и во весь рост - золотого коня - отлил! Схоронил коня в степи.
   - Где ж он его зарыл? - облизнул сухие губы Рябой.
   - Про то не знает никто. Уж сотни лет того золотого коня  ищут  -  не
найдут никак. Бают, как ночь, конь золотой с Тубой  под  степью  скачет,
золотыми копытами под землей стучит. А днем на место  возвращается,  где
его Мамай закопал: лежит, весь  день  отсыпается...  -  сказал  Петр.  -
Только в одну ночь в году не зовет Туба золотого коня, не кличет. Раз  в
году, в ночь на Ивана Купала, выходит Туба на берег, на иву плакучую са-
дится и Дмитрия зовет, приговаривает: "Где ты, светлое красно  солнышко,
красно солнышко, князь Дмитрий! Ты приди ко мне, красной девице. И свети
во весь, во весь долгий день. Надо мною..." И всю-то ночь она по Дмитрию
плачет. Да так жалобно, тоненько так...
   Вдруг заплакал кто-то в ночи: жалобно, тоненько, - и замолк.
   - Чу! - Петр привстал. - Слыхали?! Она плачет!
   И опять заплакал кто-то жалобно, как ребенок, - и опять замолк.
   Повскакали рыбаки, в темноту - хоть глаз выколи - вглядывались.
   И третий раз заплакал кто-то горько-горько, неудержимо.
   Заозирались.
   Плакали совсем рядом, у костра.
   Подошли - Ганна у рассохшейся лодки сидит, в рыбацкую куртку с  голо-
вой закуталась, плачет.
   Лицо открыли: будто дождем лицо залито. Плечики от плача дрожат.
   - А ведь правда она это! Туба! Ханская дочь! -  изумился  Чубатый.  -
Вишь, услышала про своего Дмитрия и заплакала.
   - Ханская? - переспросил Рябой. - Тогда надобно сдать ее властям!
   - Это зачем же? - удивился Чубатый.
   - Хан - по-нашему будет - царь, - сказал Рябой. - Ведь так?
   - Ну, так, - согласился Чубатый.
   - А раз так, то она по-нашему - царская дочка. Так?
   - Ну, так, - опять согласился Чубатый.
   - Вот и выходит, - сказал торжественным голосом Рябой, - что мы царс-
кую дочь у себя укрываем!..
   Стихли все. Молча на Рябого смотрели.
   Петр к нему в своей драненькой фуфаечке бочком близко-близко подошел,
в лицо тому глянул.
   - Ишь ты! - непонятно чему восхитился.
   Да как жахнет кулаком Рябого по лбу!
   Наклонился над ним, когда тот упал, со лба его комара снял.
   - Вот, - показал комара остальным. - Комарика убил! Гада сосущего...
   Засмеялся:
   - Добро сделал Стенька Разин, что комара не заклял.  Наши-то,  рыбаки
астраханские, все к нему приставали: "Закляни да закляни у нас комара.
   Спасу, мол, от комарья нету!" А Стенька им отвечает: "Не  закляну,  -
говорит,
   - вы же без рыбы насидитесь!" Так и не заклял.
   Отошел Петр от Рябого, к костру подсел, подбросил поленьев в костер.
   Рябой кряхтя с четверенек встал, утерся, на Ганну угли глаз уставил.
   - А все ж расспросить девку надо! - повторил с угрозой.
   - Ты опять за свое? - повернулся к нему Петр.
   - Клады пусть укажет! - закричал Рябой. - Где отец ее, Мамай, золото-
го коня зарыл. А не скажет - властям ее сдать! Пусть допросят. Они любо-
го говорить заставят!
   Ганна со страхом взглянула на Рябого. Побежала, спряталась  за  спину
Петра.
   Петр с земли поднялся.
   - Ты вот что... Ты от девочки отстань! - Рябому сказал. И строго  до-
бавил: - Не бери грех на душу! Запомни! Мы -  рыбаки,  артель  Христова:
никого не сдаем, не предаем! Когда Христос на  землю  с  неба  спустится
второй раз, то к нам первым придет, нас первых спросит: как вы  тут  без
Меня были? Что мы Ему ответим?
   Укутал Ганну потеплее.
   - Спи, - сказал. - А мы рыбки тебе наловим, утром ухи наварим...
   Повернулся к остальным Петр, закричал:
   - Эй! Рыбаки! Вставайте! Андрей! Иван! Яков старший да Яков  младший!
Семен!
   Фаддей! Филипп! Матвей! Варфоломей! Фома! Айда на лодки! Сети  поста-
вим:
   скоро рыба пойдет...
   Заплескались лодки в реке.
   Рыбаки закинули сети.
   Тихо стало.
   Слышно было, как Петр над рекою молится:
   - Честные ангелы-архангелы наши! Берегите  и  стерегите  нашу  рыбную
ловлю: во всяк час, во всяк день и во всяку ночь. Силою честного  и  жи-
вотворящего креста Господня, сохраняй нас, Господи, рыболовов, на  древе
крестном распятый Иисус Христос!..
   Ганна закрыла глаза. Легла на землю. Ухо к земле приложила. Услышала:
конь золотой под землей скачет, золотыми копытами стучит.
   Сладко заснула.
 
   24
На рассвете почуяла Ганна: перешагнул через нее кто-то осторожно.
   Открыла глаза. Увидела чью-то спину, пошевелилась.
   Человек оглянулся на нее - Рябой. Наклонился.
   - Спи-спи-спи, - прошептал испуганно.
   И пошел, озираясь, от костра к дороге.
   Повернулась на другой бок Ганна, заснула.
 
   25
Через минуту проснулась опять. Вскочила будто ужаленная.
   Выбежала на дорогу: Рябой быстро шел по дороге к деревне.
   Испугалась Ганна. К рыбакам сказать побежала.
   Рыбаки у потухшего костра, как богатыри убитые, лежали, крепко спали.
   Заметалась Ганна. Куда спрятаться, не знала.
   Побежала к реке тогда, к броду.
   Спустилась к воде, смотрит: как корабль, верблюд по реке плывет,  Су-
леймен.
   Пошла ему навстречу. Сулеймен подплыл к ней. Обняла его за шею  рука-
ми, на спину влезла, села.
 
   26
Вставало солнце.
   Из воды верблюд с Ганной выходил.
   Чубатый проснулся, увидел.
   - Ах, - ахнул, - Туба! Ханская дочь!
   Ударила Ганна босыми пятками верблюда в бок.
   Побежал верблюд в степь.

   27
Ехала Ганна на верблюде по степи. Есть захотела. Смотрит - в балке
вдоль по склонам дикий терн растет. Слезла с верблюда, вниз спустилась.
   На колючих кустах, как чернильные капли, черный терен висел.
   Потянулась рукой к терну - тернием руку до крови оцарапала.
   Облизала кровь, опять потянулась - уколола теперь палец.
   Осерчала на терен Ганна, пошла на куст грудью: ощетинился куст терно-
выми иглами, не подпускает.
   Опустилась на землю. Уколотый палец болел сильно. Вверх его  подняла,
подула.
   Вдруг из ниоткуда, будто с неба спустилась, прилетела  стрекоза.  Ше-
лестя слюдяными крыльями, села на палец.
   Замерла, увидев Ганну. Удивленно на нее уставившись, смотрела.
   Замерла и Ганна. Выдохнуть боясь, стрекозу разглядывала.
   У стрекозы было легкое, почти невесомое, будто ненужное ей, сухое те-
ло. У стрекозы были легкие, прозрачные, как воздух, крылья.  На  круглой
же голове ее помещались два огромных глаза. Они были  во  всю  голову  и
вместо головы - глаза. Она будто думала глазами. Стрекозу, словно легкую
и невесомую душу, спустили с небес на землю - смотреть.
   Когда насмотрится - улетит в небо.
   Напряженно - выпуклым твердым внимательным взглядом, будто  запоминая
ее, - смотрела стрекоза на Ганну.
   Так и смотрели друг на друга: глаза в глаза.
   - Раз верблюд здесь, то и она здесь, - вдруг услышала Ганна  знакомый
голос.
   - Далеко не ушла. В балке небось спряталась!
   На склоне балки рядом с верблюдом стоял Председатель. Прямо на  Ганну
смотрел и не видел: солнце глаза слепило.
   Размышлял вслух:
   - Девчонку поймаем, а верблюда в колхоз заберем. Верблюд может двести
дней не жрать. Без жратвы работает. Выгодное животное для колхоза!
   К нему подошел Рябой, не видя, тоже слепо, посмотрел на Ганну.
   Ганна попятилась. Хрустнула под ней одна веточка - выдала.
   - Вот она! - повернув голову, закричал Председатель, указывая на Ган-
ну пальцем.
   Рябой бросился вниз, побежал к Ганне.
   Ганна быстро легла на живот, поползла, как уж, под терновник. Тернов-
ник остья свои спрятал, пропустил Ганну.
   Перед Рябым ощетинился, не пускал.
   Рябой начал куст ломать. Окровавив руки,  выдернул  куст.  Спряталась
Ганна за другой куст. Выдернул и этот.
   Побежала Ганна через колючую чащу. Рябой двинулся за ней напролом.
   Оглянулась Ганна, видит - Рябой ее догоняет, - спряталась  за  чахлый
куст. Не дыша за кустом сидела.
   - Вон она! - сказал Председатель сверху, указывая на Ганну.
   Рябой повернулся, пошел прямо на Ганну. Углями глаз Ганну жег.  Схва-
тил куст, стал ломать. Затрещали ветки, словно кости. Наклонился,  хотел
Ганну схватить
   - шипы будто ножи в его глаза вонзились. Потухли угли. Зарычал Рябой,
как раненый зверь. Закружился на месте, кровавыми глазами на Ганну слепо
смотрел, окровавленными руками Ганну поймать пытался.
   Увернулась Ганна и побежала, через чащу, через терновник продираясь.
   Выскочила на другой стороне балки. Побежала в степь.
   - Стой! Все равно поймаем! - кричал  Председатель  с  другой  стороны
балки. - Вернись! От жары в степи сдохнешь, дура!

   28
Ганна уходила все дальше и дальше в степь.
   Солнце стояло уже высоко в белом выгоревшем небе.
   Степь, стальная от полыни, постепенно накалялась, как сковорода. Ста-
новилось жарко.
   Руки и тело Ганны были изодраны терновником в кровь, и раны саднило.
   Хотелось пить.
   Ганна оборачивалась и там, далеко внизу, видела речку, от которой она
уходила все дальше. Речка сверкала на солнце и становилась все меньше  и
меньше, будто усыхала у нее на глазах: ее уже всю можно было поместить в
кружку.
   Хотелось выпить речку.
   Ганна облизывала пересохшие губы.
   На лице выступали капли пота и высыхали, оставляя следы соли, -  выс-
тупали новые капли. Волосы стали мокрыми, темными, и солнечные лучи  па-
дали теперь, словно стрелы в мишень, все на темную голову Ганны.  Обхва-
тив ее, свою бедную голову, руками, Ганна побежала.
   Бежать было некуда. Кругом была степь. Несло жаром как из печи. Ганна
в изнеможении села. Хотелось пить, пить, пить...
   Увидела под собой зеленые травинки, сорвала одну.  Запихнула  в  рот,
начала жевать. Сорвала другую: белыми каплями вытекало из стебля молоко.
   Обрадовалась, засунула стебель в рот: губы и язык  стали  горькими  -
это был молочай. Выплюнула, заплакала. Слезы падали на руки, и Ганна на-
чала их слизывать. Но они были так же горьки, как  и  молочай.  На  лице
слезы высыхали, и кожу под глазами стянуло, и она зудела от соли.
   Она обернулась, чтобы посмотреть на далекую реку с прохладной  водой.
Река, сверкая и извиваясь, вдруг улыбнулась Ганне злобно сверкающей, лу-
каво ускользающей змеиной улыбкой и исчезла.
   И Ганна поняла вдруг, что не дойдет. С укоризной, как на убийцу, пос-
мотрела на солнце. И увидела: в белом выжженном, словно  степь,  небе  -
одиноко, как и она, Ганна, шло маленькое сморщенное солнце и само  стра-
дало от жара, неизвестно откуда идущего. Но солнце упорно шло и шло себе
по небу.
   Надо идти.
   Ганна встала и качаясь пошла.
   Она шла долго. Голова кружилась. Раны на ее теле кровоточили. Пот за-
ливал лицо, а она все шла и шла, глядя себе под ноги, ощущая боль в пят-
ках от сухой каменной земли и от острых, как иголки, остьев.
   А когда вдруг подняла голову - остановилась пораженная, не веря своим
глазам.
   Перед ней лежало огромное - от края до края - синее озеро.
   Счастливая, побежала Ганна к озеру. С разбегу прыгнула в воду.
   Соленой водой вдруг обожгло тело. Солью кровавые раны разъедало.
   Словно душу насквозь прожгло.
   Закричала Ганна от боли:
   - ГА-ГА-ГА!!!
   До самого неба кричала:
   - ГА-ГА-ГА!!!
   Озеро было - из слез жен татарских - Баскунчак.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1041 сек.