Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Гуревич Георгий - Ия, или Вторник для романтики

Скачать Гуревич Георгий - Ия, или Вторник для романтики



8

   После экскурсии в зоопарк в биографии машины (или у машин не биография,
а что-то другое, технография скажем)... в техно- или  биографии  произошел
перелом. Только что машину на плечах вносили в  зоопарк,  а  через  неделю
послали с поручением в лес. Для пятилетнего малыша  это  было  бы  слишком
самостоятельное задание.
   Но не только у машин - и у животных этапы  развития  не  такие,  как  у
человека. Маленький человек чуть ли не самое беспомощное из живых существ:
не ходит, не стоит, только и умеет -  сосать.  Цыпленок  -  тот  сам  себе
устраивает роды, клювом разбивая скорлупу; кенгуренок, цепляясь за шерсть,
сам ползет в сумку; ягненок стоит на ногах, через день-два  самостоятельно
удирает от волка. Зато, правда, человек с  первой  минуты  видит  свет,  а
щенята и котята прозревают  не  в  первую  неделю.  У  каждого  вида  своя
последовательность  развития,  у  вида  "Ия-машина"  -  своя.   Ходить   и
действовать она могла задолго до того, как выучила первое слово. Программа
действий была отработана еще  на  ее  немой  прабабушке,  той,  что  нашла
кимберлит на дне  океана.  Алеша  мог  просто  вставить  готовые  блоки  в
рассказывающую машину, как бы наследственные гены ходьбы и поиска.
   Но после этого вступил он в темный  лес  неизведанного  -  таинственную
область чувств.  Машине  понадобилось  самое  первое  и,  вероятно,  самое
древнее чувство - ощущение голода.
   Ия сомневалась:
   - И машина будет голодной, а потом - сытой?
   - Будет! - уверял Алеша.
   - И она будет чувствовать, именно чувствовать голод?
   Алеша долго объяснял, что такое чувство, что такое ощущение, что  такое
раздражимость и  раздражение,  сначала  объяснял  с  апломбом,  потом  сам
запутался в дебрях определений. В конце концов признался честно:
   - Мы долго спорили, так и не пришли  к  единому  мнению.  Машина  будет
действовать  так,  как  будто  она  чувствует  голод.  Но  будет  ли   она
чувствовать, мы не уверены.
   "Как будто" само по себе потребовало сложных  приспособлений.  Ведь  на
самом-то деле машина питалась электричеством от батарей и заряжалась раз в
месяц, то есть целый месяц она была как бы сытой. Чтобы имитировать голод,
Алеша поставил на батареи  ограничитель,  так  что  ток  поступал  в  сеть
порционно, только после успешного выполнения задания, как  бы  в  награду.
Так дрессированный тюлень получает  кусочек  рыбы  после  каждого  номера.
Чтобы заработать свои киловатт-часы,  машина  должна  была  что-то  найти:
минерал, растение, бумагу, банку; найденное  положить  в  ящичек  -  набор
ящичков был у нее на спине - и переместить этот ящик в пустой "живот". Там
замыкался контакт, и ток поступал в электрическую сеть.  Провода  здесь  -
аналогия кровеносных сосудов.
   И что же изобрела машина первым долгом? Очковтирательство.  Обнаружила,
что контакты замыкает  не  находка,  а  ящик,  заполненный  или  пустой  -
одинаково. Быстро переставила все ящики со спины в пустое брюхо и  явилась
в лабораторию сытая, как бы сытая.
   - Помню, во время войны, в тяжелые  годы,  мы  наливались  чаем.  Целый
чайник вольешь в себя, в желудке булькает. Вроде бы сыт,  а  питательности
никакой, - припомнил отец  Ии,  выслушав  рассказ  о  фокусе,  придуманном
машиной.
   Алеше пришлось переделать схему, вмонтировать добавочные  фотоэлементы,
так чтобы  пустой  ящик  не  замыкал  контактов...  чтобы  пустой  чай  не
обманывал брюхо.
   В  очередной  понедельник,  накануне  тринадцатого   вторника,   машина
получила проверочное задание: пойти в лес, собрать коллекцию цветов.  Было
дано при этом разъяснение: цветком считается  растение  незеленого  цвета,
растение надо вырвать с корнями  или  срезать  у  самой  почвы.  Заполнять
ящички одинаковыми цветами запрещалось.  Машине  был  выдан  электрический
аванс на два часа работы, остальное она должна была заработать в лесу.
   День был погожий, солнечный и прохладный, какие выдаются в  Подмосковье
при северном ветре. Машину вывели на пустырь  позади  забора,  на  изрытый
ямами пустырь, вывели, включили и  проводили  глазами  до  синеющей  вдали
опушки.
   Волноваться  пришлось  недолго.  Уже  через  час  с  небольшим   машина
показалась снова. Пыля гусеницами,  она  деловито  спешила  к  воротам  по
прямой, не останавливаясь, чтобы срезать  еще  один  цветочек,  -  видимо,
заполнила все свои емкости. Подлетела к воротам,  резко  затормозила,  как
молодой уверенный и рисующийся уверенностью шофер, разом выдвинула напоказ
все свои ящички, малые и большие: дескать, полюбуйтесь, какой я молодец.
   Чего там только не было в ящичках! Полный набор полевых цветов:  нежные
лесные  фиалки,  иван-да-марья  в  желтой   юбочке   и   лиловом   жилете,
наивно-голубые незабудки, пронзительно-желтая сурепка, ромашки:  "любит  -
не любит - плюнет - поцелует", сладковатая "кашка" - клевер белый,  клевер
красный, - мягковолокнистый чертополох, полупрозрачный шарик одуванчика  и
отдельно одуванчики желтые, еще не отцветшие, беленькие чашечки земляники,
колокольчики, пахучие зонтики болиголова, а  в  основном  лютики,  лютики,
лютики, - чуть побольше, чуть поменьше, с двумя цветочками на стебельке, с
тремя цветочками на стебельке. И  кроме  цветов,  машина  представила  еще
листья,  желтоватые  и  бурые,  засохшие,  подходившие   под   определение
"растение незеленого цвета", был подберезовик с изъеденной улиткой  ножкой
и небольшой белый гриб, налитой, тугой  и  самоуверенный,  была  тополиная
вата, березовые сережки, голубое яйцо какой-то пташки вместе с травянистым
гнездом, гусеница, свернувшаяся колечком, затоптанная  папиросная  коробка
(машина  слишком  широко  трактовала  определение:  "Собирать   незеленое,
вросшее корнями в грунт") и  венец  всего  -  живой  ежик!  Оказавшись  на
солнышке, еж осмелел, высунул  свою  свинячью  мордочку,  растопырил  уши,
уткнулся носом в лужицу, набрал  в  ноздри  воды,  поперхнулся  и  тут  же
наморщил лоб, готовый мгновенно натянуть колючую защиту на глаза.
   - Фу! - сказал Алеша, как глупой собаке говорят, когда она принесет  не
ту палку. Он выбросил на землю ежа, гусеницу, яйцо и папиросную коробку: -
Это фу, и это фу, и это фу. Фу, это не цветы. - Хотя, в сущности, он и сам
был виноват: неточно определил, что такое цветы. - А эти цветы одинаковые.
- Он разложил на земле набор лютиков...
   - И представь себе, она возражала,  -  рассказывал  Ии  Алеша,  разводя
руками. - У нее, видишь ли, своя концепция была насчет  одинаковости.  Она
показывала различия в форме лепестков,  размере  листочков,  в  количестве
цветков  и  листочков.  Пришлось  прочесть  ей  лекцию,   что   совершенно
одинаковых предметов не бывает. Название подразумевает  вид,  тип,  группу
более или менее сходных предметов. Вот эти желтенькие цветочки с  четырьмя
лепестками - лютики. Нужен один лютик, остальные - фу!
   С  чревом,  опустошенным  на  три  четверти,   проголодавшаяся   машина
вынуждена была повернуть назад в лес.
   На этот раз она не вернулась ни через  час,  ни  через  два.  ("Видимо,
перебрала распространенные виды цветов, новые найти трудновато",  -  думал
Алеша.) Но время шло, беспокойство возрастало. К концу  рабочего  дня  все
ходоровцы отправились в лес на поиски.
   Кое-где машина оставила следы: рубцы на сырой  глине,  полосы  примятой
травы. Впрочем, неопытные следопыты не очень отличали сегодняшние следы от
вчерашних. Зато вскоре услышали молву о подвигах машины.
   Все встречные женщины хором убеждали не ходить  сегодня  в  лес,  лучше
вернуться засветло.
   -  Там  шайка  грабителей,  -  уверяли  они.  -   Убивают,   раздевают,
насильничают. Одна из нашей деревни шла с цветами на станцию,  в  истерике
домой прибежала. Налетели на машине, сбили, чуть не раздавили...
   Услышав про цветы, Алеша насторожился.
   Потерпевшую удалось разыскать. Она охотно  рассказала,  -  в  двадцатый
раз, наверное, - как она шла по дорожке через березняк,  нагнулась  грибок
подобрать, аккуратный такой подосиновичек, а корзину с  цветами  поставила
рядом ("туточки"). И как раз в эту самую секундочку - трах-тарарах!  -  не
козлик, не мотоцикл, что-то непонятное как наскочит сзади, как  наподдаст,
и  верзила  этакий  как  спрыгнет,  как  толканет!..  (Насчет  верзилы   у
рассказчицы не было никаких сомнений.) Но только и она не дура, завизжала,
как зарезанная, народ на шоссейке услышал, голоса какие-то зазвенели.  Так
что бандит струсил, подхватил корзину и удрал на своем мотоцикле -  только
гарью пахнуло. Да и разронял все с перепугу, зря букеты разорил.
   "Проштрафились,   -   подумал   Алеша.   -   Голод   запрограммировали,
сдерживающих инстинктов не дали.  Придется  объяснять  теперь,  что  такое
право личной собственности".
   Полчаса спустя на пустынной просеке с глубокими разъезженными  колеями,
в глянцевитой грязи  перед  лужами  рубцы  виднелись  очень  четко;  Алешу
остановил бородатый объездчик, трусивший на неоседланной лошади.
   - Ты не видал  здесь,  товарищ  дорогой,  чудаковатую  машину,  навроде
танкетки-самоделки? - спросил бородач сердито.
   - Не видал, - ответил Алеша уклончиво. - А что за машина?
   - Да уж не знаю, что за машина и какой бес в ней сидит. Не похоже,  что
взрослый водитель,  озорует  хуже  всякого  мальчишки.  Влезли  ко  мне  в
лесничество, забор повалили, цветы  порвали,  не  столько  порвали,  сколь
помяли, георгины у меня там на грядке, гладиолусы, еще кое-что по  мелочи.
Главное, парник загублен. Огурцы у меня там были в цвету. И  всего-то  два
цветка сорвано, а пленка вся исполосована в ленты. Легко  ли  ее  склеить,
пленку, двадцать квадратов. Возился сколько!
   Алеша даже закряхтел.
   - Вы, товарищ, не мотайтесь зря, - сказал он. - Вы возьмите-ка с  собой
вот эту девушку, покажите ей, что к чему,  и  составьте  акт  об  убытках,
только по-честному, без сочинительства. Акт составьте на Ходорова  Алексея
Дмитриевича, старшего научного сотрудника ОКБ. Это его машина, пусть он за
все и заплатит из собственного кармана.
   - Да я лишнего не стребую, - загудел бородач,  успокаиваясь.  -  Пленку
жалко, располосовали на ленты. Пускай ваш Ходоров выпишет  мне  пленку,  и
дело с концом. И не к  чему  акты  сочинять,  разводить  писанину.  Да  вы
зайдите сами, товарищ, поглядите  своими  глазами.  И  скажите,  чтобы  не
доверяли там машину мальчишкам.
   От лесничества  след  вел  в  чащу.  Предприимчивая  машина  продолжала
пополнять коллекцию. Двойной отпечаток гусениц  ломился  через  худосочный
осинник, на влажной почве машина  как  бы  наметила  рубчатые  рельсы.  За
осинником в сырой низине бугрились голубые шапки незабудок, каждая кочка -
голубой букет. Но незабудки уже имелись в коллекции.
   - И главное, не отзывается, - бормотал Алеша, в десятый раз  настраивая
радиоприемник.
   Опять след  выбрался  на  заброшенную,  заросшую  мелколесьем  просеку.
Просека сменилась трухлявой гатью через болото. Уже вечерело, над  болотом
повисал  туман.  Казалось,  воздух  уплотняется  на   глазах:   становится
непрозрачным над каждым оконцем бурой воды, усаженным тугими кувшинками.
   "А ведь кувшинки должны были соблазнить машину. Наверное,  она  полезла
за ними", - подумал Алеша.
   И действительно, тут она и нашлась, увязшая по самые глаза.  Завязла  и
билась-билась, пока не израсходовала всю энергию. А  когда  израсходовала,
даже SOS послать не смогла.


   Все это происходило в понедельник, накануне тринадцатого вторника.  Так
уж повелось  в  ОКБ  у  Алеши:  испытания  проводились  по  понедельникам,
выявлялись какие-нибудь неполадки, затем всю  неделю  они  устранялись,  в
следующий понедельник проходила проверка  нового  приспособления  и  после
этого Алеше было что порассказать в "Романтиках".
   - Значит, с чистым городом дело не пошло, - подвел он итог на этот раз.
- Голодная машина не знает удержу, лезет очертя голову, вредит  вокруг:  и
себе вредит,  и  всем  вокруг  вредит.  Хулиган  получился.  Впрочем,  это
неточное   определение.   В   хулигане   сидит   садист,    наслаждающийся
мучительством.  А  у  нас  просто   бесшабашный   малец,   не   признающий
человеческих законов. Человеческих и природных. Теперь будем учить правила
поведения.
   - Воспитывать вежливость?
   - Нет, за неделю не воспитаешь.  Да  и  не  тот  уровень,  у  нас  пока
звериный. Дрессировать будем. Сделаем страх и сделаем боль.


   В последующие дни машине делали "больно".
   Боль конструировали, как и голод, по аналогии с животным миром. У живых
существ боль - это предупреждение  о  возможной  поломке.  По  всему  телу
рассеяны  чувствительные  клетки,  которые  сообщают  организму  о  всяком
непорядке  -  непомерном   давлении,   непомерной   нагрузке,   перегреве,
переохлаждении, о посторонних предметах, о ненужных химических  веществах,
даже о ненужной пище ("Живот болит!").
   Стало быть, пришлось на всех деталях  и  важных  узлах  машины  ставить
датчики-предохранители,    датчики     напряжения,     механического     и
электрического,  датчики  температурные,  датчики  кислотные  и  щелочные.
Задолго до разрушения, с надлежащим запасом  прочности,  датчики  включали
тормозной сигнал, и машина не своим голосом (Наташиным) вопила:
   - Ой, больно!
   - А тебе на самом деле больно? - допытывался Алеша.
   Но машина не могла объяснить, она не знала, что такое "на самом деле".
   Боль - предупреждение о повреждении  -  возникла  у  самых  примитивных
животных,  как  только  появилось  самостоятельное  движение,  возможность
уклоняться от опасности.
   У высших же животных, имеющих глаза, нос,  уши  и  центральный  нервный
штаб, к болевому предупреждению добавилось еще  одно,  предварительное,  -
страх называется. Боль - началось повреждение, страх - будет больно.
   Машину предстояло научить и страху.
   Ее учили бояться  поездов,  троллейбусов  и  автомобилей,  уступать  им
дорогу, пересекать улицу только при зеленом свете; ее учили бояться  людей
в лесу, уступать им дорогу, ни в коем случае  не  приближаться  (чтобы  не
было новых нападений  на  торговок  с  корзинами  цветов).  Учили  бояться
заборов, плетней  и  колючей  проволоки.  Учили  бояться  крутых  склонов,
грязных луж, топкой почвы; надо  же  было  избежать  новых  приключений  в
болотах. Учили бояться высокой скорости, угрожавшей  перегревом,  и  узких
дорожек, где можно было заклиниться между стволами.
   Рельсы, люди, заборы, кручи, чащи, болота стали "страшно".
   - Ой, страшно! - пищала машина Наташиным голосом.
   Алеша с увлечением рассказывал, как это натурально получается у машины.
Подходит к шаткому мостику и мнется.  "Ой,  страшно!"  -  этаким  жеманным
голоском. "Ой, страшно!" - у светофора.
   - Бедняжка, а мне жалко ее,  -  заметила  Ия.  -  Неужели  нельзя  было
обойтись без этих "страшно" и "больно"? Сказали бы просто: этого нельзя  и
того нельзя.
   - Это было бы проще всего, - возразил Алеша. - Дай  инструкцию  на  все
случаи жизни, ничего и выбирать не надо. Но, увы, инструкции не  предвидят
непредвиденного.  В  меняющемся   мире   невозможно   выжить   на   основе
наследственных наставлений. Природа поняла это еще на уровне рыб  и  ввела
условные рефлексы в добавление к безусловным, личный опыт и личную  память
в добавление к памяти тела. Мы думаем, что  наша  машина  подобна  собаке,
посланной в лес с поручением. Хозяин приказал ей найти, но не  знает,  где
искать. И не знает, что его собака встретит на пути.  Пусть  остерегается.
Пусть убегает, когда в нее кидают камни. Пусть ей будет больно.  Больно  -
это маленький выкуп во избежание большого вреда. Страх - еще меньший выкуп
во избежание большой боли. Мы приучаем машину к осторожности.
   И вот осторожная машина отправилась в лес с очередным заданием:  грибов
набрать к обеду.
   -  Столько  тысяч  в  тебя  всадили,  хоть  бы  на  трешку  пользы,   -
напутствовали ее механики.
   Но пользы не было и на пятак. Уже  через  десять  минут  пришел  сигнал
бедствия: "Ой, больно!" Кинулись на помощь. Машина была целехонька. Стояла
в густой траве в двух шагах от опушки.
   - Впереди лужа. Топко. Трясина, - объяснила она.
   Видимо, датчики ступиц, чувствительные к влажности, восприняли росу как
предвестник опасного болота.
   Алеша вывел машину на сухую дорожку. Покинул. Через  пять  минут  снова
SOS.
   - Впереди незнакомые люди, - доложила машина.  -  Они  идут  навстречу.
Поворачиваю в гараж.
   - Обойди за деревьями.
   - За деревьями болото. Поворачиваю. Догоню вас.
   Дождались беглянку, проводили ее еще раз до опушки, наказали без грибов
не возвращаться. Ждали два часа. Опять донеслось:
   - Спасите! Страшно!
   Машина стояла шагах в двадцати от того места, где ее оставили. Стояла с
потухшими  глазами  перед  первой  же  канавой.  Тока   почти   не   было.
Электрический аванс она израсходовала, добавки не заработала, не найдя  ни
единого гриба.
   - В лесу плохое освещение, - заявила машина. - Ожидается болото с неба.
   - Даже смешно, - сказала Ия, выслушав отчет. - Был  озорной  мальчишка,
сорви-голова, стала  трусливая  девчонка,  которая  темного  леса  боится.
Сменили характер за две недели.
   Алеша задумался.
   - Какой же  характер  дать  машине?  Наверное,  что-то  среднее  нужно,
какая-то пропорция страха и голода, золотая середина. Но как ее определить
- золотую  середину?  Знаешь  что.  Ивушка,  ты  спроси  отца.  Может,  он
подскажет какое-нибудь правило, зоологическое или психологическое.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1077 сек.