Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Еськов Кирилл - Публицисистика

Скачать Еськов Кирилл - Публицисистика



   Кирилл Еськов.
   Как и зачем я писал апокриф к "Властелину колец"

     См. также: Кирилл Еськов "Последний кольценосец"

     КАК  И  ЗАЧЕМ Я ПИСАЛ АПОКРИФ К  "ВЛАСТЕЛИНУ КОЛЕЦ". МЕМУАР С ПРОЛОГОМ,
ПОСТСКРИПТУМОМ И РЕПЛИКАМИ В СТОРОНУ

     Некоторое время назад редакция "Семечек" обратилась  ко  мне с просьбой
-- "написать для нашего журнала некоторое эссе  о своей работе над книгой, о
побудительных мотивах и выборе героев". Просьба эта повергла меня в изрядное
недоумение,  ибо писать  о собственном  романе --  занятие,  согласитесь, по
меньшей мере странное. (Помнится, некогда граф  Толстой в специальном "эссе"
вздумал  разъяснить читающей публике -- чего он, собственно, имел ей сказать
в "Анне Карениной"; у кого как,  а у  меня  лично те  разъяснения вызвали  в
памяти с одной стороны армейский анекдот: "Повторяю для особо тупых!..", а с
другой --  поговорку "Промолчишь --  за умного сойдешь".)  В  этом  примерно
смысле  я и  ответствовал тогда "Семечкам"; те,  однако, от затеи  своей  не
отступились,   а,  напротив  того,   не  поленились  снабдить  меня  списком
конкретных вопросов. Итак...
     Начну я,  как ни странно, со  стандартного вопроса  "Несколько  слов  о
себе" -- и не потому даже, что он идет  первым по списку. Дело в том,  что я
не являюсь литератором -- ни формально (я  не состою ни в каких писательских
организациях,    а   гонорары    в   структуре   моих   доходов   составляют
пренебрежимо-малую часть), ни по сути (написание художественных тескстов для
меня не единственная, и  даже, пожалуй, не главная сфера деятельности). Я --
старший научный сотрудник Палеонтологического института Академии наук  (того
самого,  где  некогда  трудился   Ефремов),  в  профессиональном  сообществе
известен  как  автор   почти  сотни  работ   по  систематике  хелицеровых  и
исторической биогеографии. В последние годы, впрочем, нашел  более для  себя
интересным  возиться  не с ископаемыми членистоногими,  а с  живыми  детьми:
спецкурсы в физ-мат гимназиях, летние практики -- зимние школы, etc; написал
пару учебников, ввязался в создание принципиально нового  школьного курса по
естествознанию; и если как-то расставлять преференции,  то,  наверно, именно
этот  род  деятельности окажется  для меня  сейчас наиважнейшим.  Заканчивал
биофак Московского Университета (известный рассадник вольтерьянства), основу
жизненного  опыта  приобрел  в  экспедициях по  Сибири  и  Средней Азии;  по
жизненным устремлениям -- гедонист  и  эпикуреец, по жизненным установкам --
рационал и скептик. Картинка ясна?
     Я  это,  собственно,  к тому, что "Кольценосца" (равно как и предыдущий
свой роман, "Евангелие  от  Афрания")  писал  исключительно для собственного
удовольствия  и для  развлечения приятелей;  в  этом смысле  меня, вероятно,
следует  называть "графоманом". А графоман  может  писать хорошо  или  плохо
(бывали,  между прочим, и гениальные графоманы -- Грибоедов с Кэрроллом, для
примера), но он  никогда не станет  писать конъюнктурно, т.е. применяясь  ко
вкусам  издателя  либо  некого  обобщенного  "читателя-покупателя"; графоман
всегда пишет --  "для своих" (для членов некой тусовки,  или персонально для
Алисы Лидделл -- неважно).
     Так вот, и  "Кольценосец"  писан для вполне определенной аудитории: это
просто еще одна "сказка для научных сотрудников  младшего возраста", к числу
коих принадлежу и я сам. Для скептиков и агностиков, которые  были воспитаны
на Стругацких  и Хемингуэе, и  для  которых Толкиен  --  всего лишь неплохой
(хотя  и  нудноватый)  детский   писатель.  Именно  эта  публика  и  поимела
максимальный кайф от романа; именно в их отзывах  и повторяется с наибольшей
частотой  столь  милое сердцу любого автора  словосочетание,  как "бессонная
ночь"...
     И -- с другой стороны -- я где-то понимаю чувства тех "профессиональных
толкинистов",  которые  сдуру выложили  кровный тридцатник  за книжку, а там
такое!..  такое!..  Это  ж  вроде  как  тинэйджер, повернутый  на  пиратских
романах, купил  бы томик  некого  Дж.Г.Байрона, прельстившись  на  заголовок
"Корсар", и  потом разорялся  бы в  сетях: "Полная  муть  -- любви  какой-то
понаверчено,  и ни одного путнего абордажа...  А название такое -- не  иначе
как для коммерческой раскрутки,  иначе кто ж эту нудятину купит!" Ну поймите
же, ребята -- это просто не для вас писано!  И уж коли ты схватился за чужое
(а это  ведь  видно на раз, с трех абзацев, нес па?) -- так  не  надо  потом
блажить,   как  арканзасский  лопух,  которому   заезжие  прохиндеи  впарили
"Королевского жирафа"...
     Однако  реакция по-детски  разобиженных толкинистов выводит нас на одну
по-настоящему интересную проблему: о "рационализации и утилизации" вторичных
миров, созданных демиургами-предшественниками. (Так ли  уж "первичен" мир, в
котором  мы  с вами живем -- т.е. был  ли на самом деле  Ричард  III злобным
горбуном-клятвопреступником, а Александр Невский --  chevalier sans peur  et
sans  reproche  -- это  вопрос  отдельный и далеко выходящий за рамки нашего
эссе.)  У истоков этой  литературной традиции --  лицедейства на фоне  чужих
масок и декораций, --  стоит грек Дион Златоуст, живший  во  времена Римской
империи; препарируя скальпелем иронии Гомеровский текст (и строго следуя при
этом  его  "фактологии"!),  он весьма убедительно доказывал, что в Троянской
войне греки-ахейцы потерпели от  греков-троянцев  сокрушительное поражение и
отбыли  домой  несолоно хлебавши, а все  дальнейшее было, выражаясь нынешним
языком, чистейшей воды пиаром.
     Так вот, есть два варианта обращения с исходным миром. Во-первых, можно
механически раздвинуть его  во времени или  в  пространстве  -- тогда выйдет
сиквел. Сиквел -- штука принципиально вторичная и коньюнктурная, и мне лично
примеры сиквелов, ставших  сколь-нибудь  заметными  литературными явлениями,
неизвестны  (сериалы, типа похождений  лейтенанта Форкосигана или полковника
Исаева   --  это  особая  статья).  Более  того,  полноценное  "продолжение"
невозможно дописать даже к своему собственному тексту: "Двадцать лет спустя"
против "Трех мушкетеров" или "Сказка о Тройке" против "Понедельника" -- это,
согласитесь,   как   плотник   насупротив  столяра  и  Каштанка   насупротив
человека...
     Принципиально  иной вариант -- апокриф: взгляд на общеизвестные события
(реального или кем-то  вымышленного мира --  без разницы: кто  мы, собствено
такие, чтоб судить  о вторичности миров?), но  другими глазами. Естественно,
что  и сам  мир апокрифа  в  итоге оказывается,  по  факту, совершенно иным,
соотносясь с исходным -- ну, в лучшем случае как  мир д'Артаньяна и Миледи с
реальной  Францией  эпохи  Людовика XIII...  или  -- как  раз  наоборот?.. а
впрочем,  если вдуматься,  какая  разница? Важно,  что  если  мир  сиквела в
принципе являет  собой  репродукцию  (которая  абсолютно ничего не добавляет
самому оригиналу), то картины миров апокрифа и, так сказать, канона могут --
по   крайней   мере,  в  идеале  --   составить   "стереопару",   сообщающую
каноническому  миру  дополнительную  "объемность". Вот именно на этом поле и
играли все уважающие  себя авторы, начиная с  упомянутого Диона Златоуста --
получая временами  весьма достойные результаты. (И  что любопытно: сиквел  к
самому себе создать невозможно, а вот достойный апокриф -- пожалуйста; взять
хоть лемовский "Осмотр на месте"...)
     Однако  тут сразу  возникает  трудноразрешимое  противоречие морального
характера. Сколь-нибудь интересные картины возникают лишь тогда, когда некий
мир   рассмотрен   с  непривычной  этической  или  эстетической  позиции  --
максимально далекой от позиции его  создателя. И вот ортодоксальный поборник
"либертэ,  фратернитэ  и  эгалитэ"  Марк Твен  отправляет своего янки в  мир
рыцарского идеала, убедительнейшим образом демонстрируя, что все эти Мерлины
и Галахады часто врали  и редко мылись; Сапковский  бодро  и весело обращает
Страну  Чудес  в   черный  хоррор,  да  еще  и  замешанный  на   клиническом
психоанализе  отношений профессора  Доджсона  и маленькой  Алисы  Лидделл; а
феминистка Глория  Говард,  с  позиции  жены  капитана Ахава, доказывает как
дважды  два, что вся эта дурацкая охота  за Белым Китом --  игры в солдатики
остановившихся в  своем развитии недорослей, апофеоз мужского инфантилизма и
безответственности...    Литературная   состоятельность    всех   упомянутых
произведений несомненна; а вот этично ли так обращаться с исходными текстами
Мелвилла, Кэрролла и легенд Артуровского цикла -- вопрос неочевидный.
     И,  между прочим, не  праздный.  Мне, например, прочитавшему  в детстве
"Янки  при дворе короля Артура" раньше настоящих легенд  о  рыцарях Круглого
стола, Марк  Твен  отравил своей  желчью  восприятие  этого кусочка  мировой
культуры навсегда и до полного "не могу": только откроешь что-нибудь эдакое,
возвышенно-рыцарское,  как в  памяти  немедля всплывает  нечто вроде: "Снова
встал  сэр Кэй,  и  снова  заработала  его  фабрика вранья. Но  на  этот раз
топливом был я, и тут мне стало не до шуток". (А  потом еще и Струацкие, что
называется,  углУбили  --   с   "товарищем   Мерилном"   и   "добрым   сэром
Мельниченко"...)  Так  что менее всего мне  бы  хотелось --  вот те крест на
пузе,   честное  пионерское  под  салютом!   --   тем  же  манером  отравить
какому-нибудь подростку грядущее восприятие Толкиена... Подыскивая место для
"Кольценосца"  в  длинном ряду  литературных  апокрифов,  я  бы сам  рискнул
поставить его рядом с нежно любимым мною "Розенкранц  и Гильденстерн мертвы"
(причем   именно  с  фильмом,   а  не  с  пьесой).  Изысканно-парадоксальная
постмодернистская   Игра,   затеянная  Томом   Стоппардом  в   шекспировских
декорациях, -- вот  тот  уровень отношений с первичным Текстом, к которому я
стремился; насколько это у меня получилось -- судить не мне, а читателю...
     Ну,  а теперь -- главный вопрос, который мне задают постоянно: "Чем вас
привлек мир "Властелина  Колец"  --  настолько, что  вам захотелось написать
продолжение?" Если в двух словах, то меня  привлекла логическая задача: дать
непротиворечивое объяснение  ряду очевидных несообразностей  в  той  картине
мира Средиземья, что нарисована  Профессором, и показать, что несообразности
эти --  кажущиеся. Как  это ни  парадоксально, но я опровергал именно широко
известный тезис "Профессор был неправ" (который, волею АСТ, украшает обложку
"Кольценосца")... Впрочем, по порядку.
     "Главным мотивом и основным  импульсом мифотворчества Толкина была, как
нам представляется,  радость созидания огромного целостного, развернутого  в
пространстве и во времени воображаемого  мира. Именно эта "радость творения"
лежит  в   основе  эстетико-религиозной   концепции   Толкина  --  концепции
"со-творчества",  сближающей  истинного  Художника, созидающего  собственный
мир, с самим Творцом. [...] Писатель создает, по-видимому, самую целостную в
истории  литературы  "индивидуальную" мифологию: воображаемый  мир со  своей
"книгой бытия", историей и историческими  хрониками,  географией, языками, и
т. п. Столь тщательно и подробно воссозданная вымышленная вселенная не имеет
близкого  литературного  аналога [выделено  мною  --  К.Е.]"  (Кабаков Р.И.:
(Повелитель колец  ( Дж.Р.Р.Толкина и  проблема  современного  литературного
мифотворчества)".   Короче  говоря:  мир,  созданный  Профессором,  оказался
НАСТОЯЩИМ, более того -- ЕДИНСТВЕННО НАСТОЯЩИМ на всю фэнтэзи. Ну, а ноблесс
-- оно, как известно, оближ...
     Вряд  ли  кому придет в голову всерьез  анализировать  функционирование
экосистемы бесплодной  пустыни,  населенной  хищными  червяками  размером  с
электричку,  которые  питаются  шагающими  экскаваторами,  а   потом  потеют
психоделиками: фэнтэзи --  она и есть фэнтэзи, какой с нее  спрос? Иное дело
-- Средиземье; степень  проработанности и совершенства толкиеновского мира к
подобного  рода  естественно-историческим   штудиям  вполне  располагает,  а
местами  -- просто-таки  на них провоцирует... И  здесь  напрашивается  одно
странное на первый взгляд сопоставление: Толкиен -- Ефремов.
     Помните  "Час  Быка"? --  социологическое  анатомирование тоталитаризма
плюс любопытные (хотя местами и затянутые) философские  отступления на самые
разнообразные  темы. Но,  кроме всего этого, там  была еще и сама планета --
очень  любопытная: ось  вращения,  совмещенная  с  линией  орбиты  (итог  --
отсутствие   смены   времен   года),   восемь   материков,   сгруппированных
четырехзвенными  венчиками   в   средних   широтах   каждого  из   полушарий
(возникающая  при  таком  "открытом  экваторе"  система   океанских  течений
обеспечивает  очень теплый и ровный климат, типа мезозойского); и уж если мы
видим реликтовые гигантские деревья (вроде меллорнов), то будьте уверены  --
отсутствие   опасных  для  подобных  конструкций  ветров   будет  бузупречно
обосновано особенностями  атмосферной циркуляции в пассатных кольцах планеты
при данном типе климата... Примечательно, что все эти особенности физической
географии  Торманса  введены  Ефремовым чисто  "для оживляжа":  для  решения
стоящей  перед  автором художественной задачи  они абсолютно  несущественны.
Просто геолог Ефремов (а он, как-никак,  лауреатом Госпремии  СССР  стал  за
научные, а не за литературные достижения!) в принципе не мог измышлять такие
детали халтурно: тут уж либо чисто -- либо никак.
     Толкиен  тоже был практикующим  ученым, но не  естествоиспытателем, как
Ефремов, а гуманитарием --  лингвистом; потому  и фундамент профессиональных
знаний, на котором он возводил свое Средиземье, был несколько иным. Для меня
вполне   очевидно,  что  Игра,  которую  затеял  с  Мирозданием  оксфордский
профессор, началась  (не  хронологически,  а  именно  по сути!)  как  раз  с
сотворения  несуществующих  языков   --  со  своими  алфавитами   и  сводами
грамматических  правил.  Затем -- именно  "под эти  языки"!  --  создавались
записанные на них эпосы; "под  эпосы" --  сложившие  их  народы, а  уже "под
народы" --  степи, горы и леса, где  те  могли бы  вволю  пасти свои табуны,
возводить цитадели  и  сражаться против  "Тьмы с  Востока".  Именно  в такой
очередности:  "Вначале  было  Слово" --  в чистом виде...  "Музыка Айнур"...
Поистине великолепная лабораторная модель Акта Творения!
     Только вот последнюю, неодушевленную, составляющую Средиземья -- сиречь
его физическую географию  --  филолог Толкиен  творил  явно без интереса, по
обязанности (если не сказать  --  "от  себя и с  отвращением").  С  понятным
результатом... Из статьи в  статью  кочует тот факт, что Профессор, описывая
многомесячный Quest  своих героев, добросовестно выверил -- по  дням -- фазы
луны. Охотно  верю. Печаль в том, что он при этом  оставил без внимания куда
более существенные элементы тамошнего естествено-исторического background'а.
     Физический мир Средиземья имеет ряд "встроенных  дефектов" -- никуда от
этого не денешься... Переслегин в своей известной работе "Обязана ли фэнтэзи
быть глупой?"  дает  детальную  классификацию ошибок,  допускаемых  авторами
фэнтэзийных  текстов,   и   в  качестве   примера   т.н.   "профессиональной
неустранимой  ошибки"  приводит именно эпопею Толкиена: "Действие происходит
там  в  мире  геологически  неустойчивом.  Профессор  английской  литературы
Толкиен  не  знал  теорию  динамики  литосферных плит! Между тем, топография
Белерианда  и  Эриадора  чрезвычайно  важны  для  сюжета,   вследствие  чего
исправить авторскую ошибку не представляется возможным".
     Чисто  для примера  (по  специальной  заявке  "Семечек").  Если  у  нас
существеут   единственный  континент  --  Средиземье,   это   означает,  что
конвекционные  токи  в мантии  планеты формируют  единую  ячейку,  т.е.  вся
"легкая"   континентальная  кора   собрана  над  единым  полюсом   опускания
мантийного вещества, вроде как  мыльная пена -- над  воронкой водослива. (На
Земле  мантийный цикл переходил в такую одноячейковую фазу минимум дважды --
в середине протерозоя и в позднем палеозое; как раз тогда и возникали единые
суперконтиненты -- Мегагея и Пангея.) При  столкновении микроконтинентов они
"слипаются" и "мнутся в складки" (Гималаи, поднявшиеся по линии столкновения
плывшего на север Индостана с Евразией). Так что в центральной части единого
континента,  вроде Средиземья, обязательно  должно  существовать  охрененное
нагорье -- масштабов Тибета. Ну, и где оно?..
     А теперь  -- внимание! В принципе,  такого рода ошибки -- это, конечно,
совершеннейшая чепуха. В  "уголовом кодексе"  Переслегина  "Профессиональная
неустранимая  ошибка"  ("профессиональная"  --  это потому,  что  заметит ее
только  профессионал) -- одна  из  самых  безобидных  "статей", проходит  по
разделу  "Допустимые  ошибки".  Ежу  понятно, что не может человек одинаково
ориентироваться  и в  лингвистике, и в геологии (подозреваю,  что  Ефремов в
своих   тормансианских   языках  налепил   никак   не   меньше   этих  самых
"профессиональных ошибок", нежели Толкиен -- в тектонике Средиземья).
     Так что  вполне можно бы  на  этом месте объявить  Профессору амнистию:
дескать, проступок  несомненно  имел место быть, однако особой  общественной
опасности не представляет. Распишись вот  тут -- и с вещами на выход... И --
признай тем самым "Властелина Колец" обыкновенным фэнтэзийным текстом; ну, в
смысле -- ХОРОШИМ фэнтэзийным текстом, скажем, из первой пятерки...
     Вам такой вариант нравится?..
     Вот и мне -- нет.
     Потому что "Властелин Колец"  --  не  ХОРОШИЙ, и даже не  ЛУЧШИЙ. Он --
ЕДИНСТВЕННЫЙ  В СВОЕМ  РОДЕ.  И  потому  ни о  какой амнистии и речи быть не
может: мы будем биться за полную реабилитацию по всем пунктам.
     Мы будем исходить из  той посылки, что мир  Средиземья столь же реален,
как  наш  -- "с  метрикой  Римана,  принципом  неопределенности,  физическим
вакуумом и  пьяницей Брутом".  И  если  какие-то детали строения  этого мира
кажутся  нам не  укладывающимися  в существующие представления  --  это наши
проблемы, а не его.
     С другой  стороны --  законы природы мы будем чтить не менее, чем Остап
--  Уголовный  кодекс. "Зеленое  солнце  придумать нетрудно,  --  писал  сам
Толкиен. --  Трудно придумать мир, где оно было бы естественным". Так вот, в
Средиземье  солнце имеет  нормальный  цвет (и,  надо  полагать, относится  к
спектральному классу  G-2),  сила тяжести  и  геохимия явно не отличаются от
здешних,  и даже  лунный  месяц равен 28 дням...  Так  что  действовать  нам
надлежит,  как  и  принято  в  европейской  рационалистической  традиции, по
"Бритве  Оккама":  к магии и  всякого  рода потусторонним силам апеллировать
можно --  но лишь после  того, как исчерпаны все иные, "материалистические",
варианты объяснения.
     И  тогда  оказывается, что  все естественно-исторические несообразности
мира  Средиземья успешно  снимаются при  одном-единственном  допущении:  что
Толкиен описывает не  всю  тамошнюю Ойкумену,  а лишь ее часть, конкретно --
северо-западный  угол.  Собственно, это никакое не  допущение:  оригинальная
карта  Толкиена  явно неслучайно оборвана  на  юге  и на  востоке; а откуда,
собственно,  следует,  что за означенными  пределами находится  "место,  где
Земля  закругляется"?  Там  без  труда  найдется  местечко   не  только  для
упомянутого  нами гипотетического  "центрального нагорья",  но  и  для  иных
материков и архипелагов...
     Раз мир Средиземья столь же реален, как наш, то  он -- естественно -- и
столь  же  неисчерпаем,  как наш. У него наверняка  есть множество аспектов,
которые Толкиен опустил в своих описаниях, просто не сочтя их заслуживающими
внимания.  Например, экономика в  романтическом  мире Профессора отсутствует
напрочь  --  ну  в  точности как  тот секс в  Советском Союзе... Но ведь и в
рыцарских  романах нашего,  здешнего,  мира  мы вряд  ли  отыщем  какие-либо
упоминания об этих пошлых материях! Так что мне  не кажется столь уж большой
натяжкой предположить -- по  аналогии, -- что и население Средиземья, помимо
борьбы с  Черным Властелином и его присными, еще  и сеяло-пахало, торговало,
грабило etc. Героические хоббиты по  ходу своего Quest'а питались  не только
"травами  и  кроликами" с  эльфийскими хлебцами,  но и со вкусом пили пиво в
трактирах. А уж за  пиво-то точно надо платить (то есть можно, конечно, и не
платить,   но  это  уже  будет  совсем  другой  роман  --  не  рыцарский,  а
криминальный, или  хотя бы плутовской). Вопрос  на засыпку: какими  монетами
они  при  этом  расплачивались?  Правильно  чешете  репу  --  нету  этого  у
Профессора, напрочь...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0565 сек.