Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Неверов - Ташкент - город хлебный

Скачать Александр Неверов - Ташкент - город хлебный



20.

   Оренбург.
   Пасмурное утро.
   Прохватывает ветерок.
   Сидит Мишка в уголке, из вагона не выходит. Надо бы в город
сбегать,  на  двор  маленько  сбегать  -  разговор  ночной  не
пускает. Ладно, потерпеть можно.
   Мужики  разложились  с   жарниками  около  вагонов,   ведра
повесили.  Кто жарит,  кто парит -  так и бьет капустой в нос.
Бабы  картошку чистят,  мясо  режут,  огонь  губами расдувают.
Денежный народ собрался в Мишкином вагоне.
   Принес мужик четыре дыни, начал сдачу пересчитывать. Увидал
Мишку в углу - отвернулся. Другой мужик табаку мешок притащил:
табак здорово по  дороге идет.  За каждую чашку -  пятьсот,  а
киргизы ни черта не понимают. Шутя можно сорок тысяч нажить, и
сам будешь бесплатно покуривать.
   Еще  двое самовар притащили,  машинку для  керосину -  обед
готовить, сапоги с наделанными головками, три топора.
   Все  утро  бегали  по  оренбургским базарам,  набили  вагон
сверху   донизу:    табаком   листовым,   табаком   рассыпным,
самоварами, ведрами, чугунами, топорами, пиджаками, ботинками,
юбками - повернуться негде.
   Еропка,   мужик  маленький,   тоже  из  Бузулуцкого  уезда,
подцепил часы  "американского" золота.  Сказал кто-то  -  часы
хорошо в  Ташкенте берут -  он  и  купил за  двенадцать тысяч.
Глядел-глядел на них - головку свернул. Стали часы - нейдут. И
к правому уху,  и к левому уху прикладывал их Еропка - нейдут.
Пропали двенадцать тысяч - кобелю под хвост выбросил.
   Или  оттого,  что  часы нейдут,  или еще какое горе ущемило
Еропкино сердце - увидал он Мишку в вагоне, рассердился.
   - Чей это мальчишка едет здесь?
   И мужики словно сейчас только увидели Мишку.
   - Кто его посадил к нам?
   - Ты куда едешь товарищ?
   Поглядел  Мишка  на  мужиков,   поправил  старый  отцовский
картуз, говорит, как большой настоящий мужик.
   - Еду я в Ташкент, дядя у меня комиссаром там.
   - А сам откуда?
   - Сам я дальний: Бузулуцкого уезда.
   - Какой волости?
   - Волость у нас Лопатинская.
   - А как фамилия твоему дяде?
   - Мишка глазом не моргнул.
   Фамилья ему -  не наша:  мне -  Додонов,  ему - Митрофанов.
Брат он приходится моей матери, коммунист.
   Еропка, мужик маленький, сказал.
   - Я сам Бузулуцкого уезда, двадцать верст от вашего села, а
такой фамилии не слыхал: ты, наверно, врешь!
   Мишка глазом не моргнул.
   - Что мне врать! Справься в орта-чеке, там знают.
   - Кого?
   - Дядю Василья.
   Еропка головой покачал.
   - Что-то не верится мне. Который тебе год?
   - Четырнадцатый.
   Переглянулись  мужики,   обшарили  Мишку  глазами  со  всех
сторон:
   - Обманывает сукин сын!
   Подошел Семен, красная борода, строго спросил:
   - Деньги есть?
   Мишка глазом не моргнул.
   - Есть.
   - Сколько?
   - А у тебя сколько?
   Все засмеялись от такой неожиданности.
   - Ай-да, мальчишка! Не сказывай ему - в карман залезет...
   Прохор косматый больше всех поверил в Мишкину силу.  Подсел
поближе, разговор хозяйский завел.
   - Давно твой дядя в Ташкенте служит?
   - Третий год.
   - Там останешься или домой вернешься?
   Мишка лениво плюнул мимо Прохоровой бороды.
   -  Увижу.  Понравится  -  останусь,  не  понравится - домой
поеду. Даст хлеба бесплатного дядя пудов двадцать, и хватит до
нового нам.
   - А семья большая у вас?
   Понравилось  Мишке  мужиков обманывать - неопытные, каждому
слову   верят.   Поправил   старый   отцовский  картуз,  начал
рассказывать  теплым, играющим голосом. Семья у них небольшая:
мать  и  два  брата. Отец в орта-чека служил полтора года - из
коммунистов  он.  Ну, убили его белогвардейские буржуи, теперь
им  пенсию  высылают  за  это.  А  который  сажал Мишку на той
станции,  товарищ  отцу приходится, самый главный начальник. И
письмо  от  него  везет  Мишка  тому  самому  дяде,  который в
Ташкенте  комиссаром  служит.  А  этот  самый дядя тоже письмо
прислал Мишкиной матери: пускай, говорит, приедет мальчишка ко
мне,  я его поставлю на хорошую должность и хлеба могу выслать
без  задержки. Два раза Лопатинские мужики ездили к нему. Даст
им дядя бумагу казенную - никто не трогает. Которых остановят,
у  которых  совсем  отнимут,  а  они  покажут бумагу с дядиной
печатью - пальцем не имеют права тронуть.
   Наслушался Прохор Мишкиных сказок, позавидовал.
   - Ты,  видать,  здоровый человек!  Надо с тобой подружиться
маленько.
   Мишка глазом не моргнул.
   - Чего со мной дружиться! Увидимся в Ташкенте - помогу.
   - Как?
   - Через дядю...
   Сразу обогрела Прохора такая надежда. Заерзал, завозился он
около Мишки, и голос ласковый сделался у него.
   - Это  бы  хорошо,  мальчишка...  Сам  знаешь,  какие  наши
дела... Отнимают!
   - Со мной не отнимут...
   Тут  и  еще мужик подсел в хорошую компанию: слушать больно
приятно.
   - Ты что, паренек, не слезешь ни разу?
   - Зачем?
   - Маленько бы ноги размял.
   Мишка улыбается.
   - А чего их разминать-то, чай, они не железные!..
   Наелись  мужики  горячей  пищи, веселее стали. Трое к бабам
легли  на  колени,  трое  кисеты развязали - деньги проверить.
Один  мужик  целую  кучу наклал бумажек николаевских, другой -
серебро  высыпал  в  подол.  Которые  на коленях лежали у баб,
песню затянули, Еропка убежал часы продавать.
   Целый день ходили нищие по вагонам: бабы с ребятами, мужики
босоногие.  Подбирали мосолки выброшенные,  глядели в вагонные
двери  страшными,  провалившимися глазами.  Плакали,  скулили,
протягивали руки. Боязно стало глядеть Мишке на чужое голодное
горе  -  скорее  бы  тронуться с  этого  места.  Хорошо,  если
поверили мужики, а выкинут из вагона - не больно гожа.
   К вечеру захотелось "на двор", но выходить нельзя.
   Стиснул зубы Мишка,  начал в  себя надувать,  инда пузырь в
кишках готов лопнуть. Воды много выпил, дурак, на той станции,
а больше терпеть - испортиться можно.
   Долго крутился Мишка,  поджимая живот:  и в себя надувал, и
дышать  переставал,  зубы  стискивал  -  никак  нельзя  больше
терпеть.  Огляделся кругом -  народу немного.  Только две бабы
спиной к нему сидят, да мужик в углу поет "Иже херувимы".
   Прислонился  плечом,  в  дверях  Мишка,  будто  на  станцию
глядит, и давай потихоньку пускать, чтоб не шумело.
   - Слава богу, все!

21.

   Зашумели ночью  мужики,  закрутились,  тревогой охваченные.
Первым прибежал Еропка, словно сумасшедший.
   - Машинист не  хочет  ехать!  Задние деньги собирают.  Если
здесь сидеть - дороже встанет.
   - Сколько надо?
   - По ста рублей с человека.
   - Ах, мошенники!
   - Тише,  дядя Иван, не надо ругаться. Здесь сидеть - дороже
встанет.
   Сели кольцом мужики в темном переполненном вагоне, вытянули
бороды трясучие,  словно колдуны лохматые.  Расстегнули нехотя
пуговицы у  верхних штанов,  вытащили дрожащими руками глубоко
запрятанные десятки из  нижних штанов.  Дорого стоит  копеечка
мужицкая!   Шумят   в   темноте   бумажки,   двигаются  бороды
вздернутые, одна на другую натыкаются.
   - Все дали?
   - Все.
   - А мальчишка как?
   - Ну-ка, разбуди его!
   - Эй, ты, племянник! Деньги давай.
   Хотел  Мишка  голову  спрятать в мешках - ноги торчат. Ноги
сунет  в мешки - голова наружи. А мужики, как галки, теребят с
двух сторон.
   - Слышишь, что ли?
   - Деньги давай!
   Долго  думать тоже нельзя - догадаются, и не думать нельзя.
Поднял голову Мишка, нехотя в карман полез.
   - У кого ножницы есть?
   - Зачем тебе?
   - Деньги расшить в подоплеке.
   - Марья, дай ему ножик!
   Нашарил Мишка бумажку в  кармане,  поднятую на той станции,
громко сказал, протягивая дрогнувшую руку:
   - Кто собирает деньги? Держи.
   - Сколько?
   - Сто.
   Спас темный вагон.
   Сунул  Еропка  бумажку  Мишкину  в  потный  кулак,  побежал
машиниста искать.  А  у  Мишки голова закружилась от  сильного
волнения, и сердце затокало радостью.
   Ну,  и  народ.  Про  дядю  насказал  - верят. Бумажку сунул
вместо  денег  -  верят.  Или  счастье такое Мишке, или мужики
больно неопытные. Чудно!
   А все-таки страшно.
   Вернется Еропка скажет:
   - Выкиньте этого  жулика  отсюда:  он  мне  бумажку простую
сунул...
   Зажал  Мишка  голову  обеими руками от  страха,  думает.  И
смешно  ему  над  Еропкой,  мужиком бузулуцким,  и  страх  под
рубашкой ходит острыми колючками.
   Вернулся Еропка, шепчет мужикам:
   - Сделал!  Триста  верст  поедем  с  этим  паровозом -  без
передышки.   Машинист  больно  попался  хороший.  Я,  говорит,
товарищи,  ментом перекину вас,  потому что  сам.  понимаю,  в
каком вы положеньи.
   - Значит, в точку попал?
   - В самый раз.
   - Это хорошо!
   И Мишка в темноте улыбается:
   - Это больно хорошо!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0489 сек.