Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Неверов - Ташкент - город хлебный

Скачать Александр Неверов - Ташкент - город хлебный


                     
3.

   Опять  мужики на  улице говорили про  Ташкент.  Кружились в
мыслях  около  невиданного,   слушали  про  сады  виноградные,
дразнили себя пшеницей двух сортов:  поливной и багорной. Цены
невысокие. Рай! А попасть трудно: билет нужен, пропуск нужен.
   Мишка не боялся.
   Как в сказке, стоял перед ним Ташкент - город хлебный. Сады
виноградные  - во! Шутя можно урюку карман нарвать. Все равно,
если ползком, никто не увидит.
   Говорили мужики -  воздух очень горячий там  -  задохнуться
можно -  и этого не боялся Мишка.  Наверное, речки есть, как у
нас. А раз речки - можно купаться.
   Когда Сережка упомянул про киргизов,  мимо которых придется
ехать, Мишка и тут не сробел.
   - Если киргизы - люди, чего их бояться?
   - А можа, они не люди?
   - Там увидим. Сейчас наскажут всякой всячины.

4.

   На полях стояла тишина. В голубом небе пели жаворонки. Ниже
гудела  проволока  на  телеграфных  столбах,  уходящих  вперед
длинной  вереницей.  За  столбами  -  станция.  На  станции  -
чугунка.  Мишка  два  раза  видел  ее,  когда с отцом в Самару
ездил.  Интересная! Ползет сажен на пятьдесят, из трубы - дым.
как печка топится, и дудок свистит.
   Шел  Мишка  в  отцовском  пиджаке,  подпоясанный солдатским
ремнем,     широко    размахивая    палкой.     За     плечами
мешочек-пудовичек.  В нем другой мешочек,  сшитый из материной
станины красной. В красном мешочке - кружка жестяная, тряпочка
с  солью,  кусок  травяного  хлеба  и  старая  бабушкина юбка,
которую надо продать городским.
   Сережка  шагал  босиком с  левой  стороны.  Большие мужичьи
лапти с длинными бабьими чулками висели через плечо.  К лаптям
привязаны два мешка, скатанных трубкой.
   Шли и уговаривались - друг друга не бросать. Захворает один
- другой  должен  ухаживать.  И  кому  подадут  вперед,  чтобы
пополам делить.
   Когда показалась маленькая станция, Сережка сказал:
   - Гляди, Мишка, я дымок вижу. Это не наша чугунка?
   Мишка растопырил ладонь около глаз.
   - Теперь вся чугунка наша. На которую поспеем прежде, там и
поедем.
   - А много их?
   - Штук двадцать.
   - Ты передом пойдешь?
   - Угу.
   Сережка улыбался.
   - Я  все  равно не  боюсь.  Сколько верст ушли,  а  ноги не
устали. Давай сажени мерить!
   - У меня шаги шире твоих.
   - Я тоже буду широко шагать.
   Мишка советовал:
   - Не надо торопиться - хуже устанешь.
   На  бугорке  присели  отдохнуть. Вытащили тряпички с солью,
расстелили на травке. Сережка сказал:
   - У меня соли больше, чем у тебя.
   - А хлеб у тебя есть?
   - Положила мама четыре картошки.
   - Картошкой не наешься, хлеба надо.
   - Где я возьму?
   Мишка нахмурился.
   В мешке у него лежал кусок травяного хлеба. Хорошо, если бы
и  у  Сережки  лежал  кусок  травяного  хлеба.  Тогда  у обоих
поровну,  а  теперь  невыгодно. Куснут раза по три - останется
половина.
   - Почему ты хлеба не взял маленько?
   Сережка  лежал  на  животе,  обсасывая травку. Глаза у него
стали  скучными, верхняя губа плаксиво топырилась. Поглядел он
в  ту  сторону,  где  деревня  осталась  -  даже колокольни не
видать.   Поле   кругом  да  столбы  телеграфные.  Если  назад
вернуться - до вечера не дойдешь.
   Жалко стало товарища Мишке.
   Вспомнил уговор  -  помогать друг  другу,  отломил  кусочек
хлебца.
   - На!  Придем на  станцию отдашь.  Ты  думаешь,  хлеба  мне
жалко?
   Сережка молчал.
   С'есть он мог больше фунта,  а  Мишка дал маленькую крошку.
Не  станут давать на  станции -  жди до утра.  Не станут утром
давать -  жди до вечера.  Посмотрел еще раз в ту сторону,  где
деревня осталась, вздохнул.
   - Ты что вздыхаешь?
   - Это я нарошно.
   - Испугался?
   - Ну, испугался! Чего мне бояться?
   - Теперь все  равно  домой не  дойдешь до  вечера.  Вечером
волки нападут...
   Оглянулся  Сережка  во  все  стороны,  а  Мишка  рассказами
страшными мучает:
   - Дойдешь до  Ефимова оврага -  там жулики по  ночам сидят.
Недавно лошадь отняли у мужика и самого чуть-чуть не убили.
   Поднялся  Сережка,  сел  -  ноги  калачиком  -  со  страхом
поглядел на товарища.
   - Ты  сколько дней  можешь не  емши протерпеть?  -  спросил
Мишка.
   - А ты?
   - Три дня могу.
   Сережка вздохнул.
   - Я больше двух не вытерплю.
   - А сколько без воды проживешь?
   - День.
   - Мало. Я день проживу да еще полдня.
   Когда отошли от бугорка, Сережка сказал неожиданно:
   - Я тоже проживу день да еще маленько.

5.

   Вот и чугунка невиданная.
   Стоят на  колесах избы целой улицей,  из  каждой избы народ
глядит.  Тепло в избах,  мужики с бабами на крышу лезут,  друг
друга  подсаживают,  снизу  подталкивают.  Сверху  вниз  мешки
летят,  чайники,  холщевые сумки.  По  крыше  солдат с  ружьем
ходит, громко на баб с мужиками покрикивает:
   - Нельзя сюда!
   Сгонит с  одной  крыши,  они  на  другую забираются.  Опять
сверху вниз мешки летят, опять солдат с ружьем кричит:
   - Нельзя сюда!
   Мишка тоже на крышу забраться хотел,  поближе к народу,  но
раз нельзя -  не полезет,  надо правило знать.  Сережке совсем
непонятно. Глядит во все глаза, с места не оторвешь.
   - Зачем их толкают оттуда?
   - Нельзя тут - казенный. Видишь - солдат с ружьем.
   И мужику с двумя мешками совсем непонятно. Сдвинул шапку на
затылок, крепко задумался:
   - Куда вскочить?
   На трех крышах был -  везде нельзя. Бросился за водокачку в
дальний  вагон,   там,  наверное,  можно.  Мишка  ударился  за
мужиком, Сережку торопит:
   - Айда скорее, не отставай!
   А Сережка понять ничего не может.
   Направо  - невиданные вещи, налево - невиданные вещи. У них
в  селе  на  столбах  по три проволоки - здесь по восемь в два
ряда.  Шары стеклянные висят, на рожках играют. Двое мужиков с
фонарями  прошли.  Везде  железные  полосы гайками привинчены.
Споткнулся  Сережка  об  одну  полосу, а спереди прямо на него
изба без окошек двигается, колесами и хрустит.
   - Задавит, мальчишка, уйди!
   Лезет  мужик  с двумя мешками на вагонную крышу, и Мишка за
ним, словно кошка, вверх.
   - Ты куда?
   - В Ташкент мы с Сережкой.
   - Слезай скорее, это не в Ташкент!
   - А куда же, дяденька?
   - В Сибирь, в Сибирь! Прыгай!
   - Стукнуло  Мишкино  сердце,   волосы  на   голове  так   и
поднялись.  Где  Сибирь?  Какая Сибирь?  Сам  на  крыше сидит,
Сережка около колеса бегает.
   - Лезь, Сережка, лезь!
   Хотел  ухватиться Сережка за  приступок вагонный,  а  вагон
пошел.
   - Батюшки!
   Бежит  Сережка вдоль колеса,  не  отстает.  Дух  захватило,
голова треплется, глаза помутились.
   - Не догонишь!
   Сильно   разболелось  Мишкино   сердце,   жалко   товарища:
пропадет.  И  домой итти  забоится.  Если на  ходу спрыгнуть -
расшибешься.  Очень  шибко  вагон  пошел:  крыша покачивается,
колеса постукивают.
   Спутался ногами Сережка, полетел вниз головой.
   - Пропал теперь!
   Смотрит  Мишка  на  станцию,  на упавшего Сережку, вспомнил
уговор не бросать друг друга. Чего делать? Придется ворочаться
с  другой  станции.  А  вагон  вдруг  тише пошел, остановился:
наверно,  забыл  чего-нибудь.  Дернул раз вперед, попятился по
другой  дороге.  Еще  дернул раз вперед, опять пошел по другой
дороге.  Раз  пять  обернулся  туда и сюда. Вывез в самое поле
позади  станции - встал. Выпустила дух машина, в сторону пошла
от него.
   Мужик с двумя мешками ругается.
   - Ах,  нечистая сила!  Я  думал -  настоящий он,  в  Сибирь
повезет...
   Мишка рад до смерти.
   Прибежал на станцию,  а  Сережки нет.  Побежал на то место,
где Сережка упал, и места того нет. Вот будто тут и будто тут.
Метался   -    метался,   насилу   разыскал   товарища   около
стрелочниковой  будки.  Уткнулся  Сережка  головой  в  колени,
плачет.
   Мишке это не понравилось.
   - Зачем плачешь?
   - Потерял ты меня.
   - Держаться будем  друг  за  дружку,  расспросим хорошенько
дорогу, которая на Ташкент, зря больше не сядем. Жди пока я на
станцию сбегаю, послушаю, чего мужики говорят. Никуда не ходи,
на этом месте будь.
   Нельзя перечить: Мишка - вожак.
   Прижался Сережка около будки и глаза закрыл.
   - Эх, дурак! Зачем поехал?
   Есть  хочется,  плакать  хочется.  Забудет  Мишка про него,
сядет  один  и уедет, а он и дороги не знает, как домой дойти.
Если  бы  и  знал  -  нельзя:  дойдешь до оврага - там жулики.
Мужиков больших убивают, мальчишку маленького ничего не стоит:
сразу - смерть.
   А дома, наверное, думают: когда Сережка приедет? Ходит мать
по  шабрам,  рассказывает "Сережка наш  за  хлебом  в  Ташкент
поехал".  Бабушка,  пожалуй,  не  дождется  -  умрет.  Хорошая
бабушка.  Сроду не била Сережку.  И мать тоже хорошая. А речка
какая! Все лето можно купаться, если бы не голод.
   Лезет  вечер  на  станцию,  одевает деревья черным платком.
Шары  на  столбах  загорелись,   в   будке  за  стеной  кто-то
постукивает:
   - Дррр! Дррр!
   А Мишка нейдет. Сядет один и уедет.
   Опять за стеной кто-то постукивает:
   - Дррр! Дррр!
   Хотел в окно поглядеть Сережка,  а мимо будки -  чудовище с
огненными глазами:  пыхтит, гремит фукает. Сверху искры летят.
Вдруг как фыркнет около самой будки,  сбоку дым пошел -  прямо
на  Сережку.  Бросился Сережка от  будки и  сумочку с  лаптями
позабыл.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1034 сек.