Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Неверов - Ташкент - город хлебный

Скачать Александр Неверов - Ташкент - город хлебный



15.

   Идет он на страшный суд -  все поджилочки прыгают. Вспомнил
отца покойного,  дядю Никанора,  который лучше всех на кулачки
дрался, - вскипело сердце обидой великой на Сережку.
   - Из-за него приходится терпеть.
   А в орта-чека и не страшно даже - как в Исполкоме у них.
   Стол большой,  за столом самый главный в кожаном пиджаке. С
боку револьвер прицепленный, на фуражке звезда большевистская.
Чешет  самый  главный  усы  одним  пальцем,  смотрит на  Мишку
прищуренными глазами.
   - В чем дело?
   - Мальчишку   поймали,    товарищ   Дунаев.   -   об'ясняет
милицейский.
   - Безбилетный?
   - А шут его знает! Мешок, что ли, утащил.
   - Иди ко мне ближе.
   Здорово оробел Мишка  -  руки  по  швам  опустил.  Левая  -
вздрагивает от испуга,  и  ноги чуть-чуть в коленках трясутся.
Потолок над головой будто книзу опускается, и вся орта-чека на
волнах покачивается.
   А  товарищ  Дунаев  нарочно молчит,  не  торопится.  Только
глазами прищуренными - ширк по бумаге!
   И опять - ширк на Мишку!
   - Как зовут?
   А  Мишки каждый волосок на  голове поднимается,  и  в  носу
делается жарко: шмыгать не успевает им.
   - Который год?
   - Одиннадцать - двенадцатый.
   - Молодец! Табак куришь?
   - Никак нет.
   - Не скрывай, Михайла Додонов, нам все известно...
   Увидал улыбку Мишка на губах у главного, подумал:
   "Врет он, ничего не знает, если смеется..."
   А главный опять улыбается.
   - Зачем мешок украл?
   Отлегло на сердце у Мишки, снова подумал:
   "Давай я обману маленько, можа поверит".
   Начал рассказывать: давно они собирались в Ташкент с отцом,
купили  билет,  пропуск, а отец дорогой помер. Надо бы взять у
него  билет с пропуском, а Мишка не догадался, две станции без
билета  проехал.  Тут  еще  мальчишка  навязался  к нему из их
деревни:  возьми  да  возьми  -  один  боится  ехать.  И  тоже
захворал.  Кого  хошь  спроси  -  в больнице он лежит. Побежал
Мишка  повидаться  с  ним,  а  в  это время свисток на чугунке
подали.  Ну, Мишка напугался, бежал, бежал, на бабу наткнулся.
Не  видать ничего. Задел ногой за ведро - баба кричать начала.
Услыхали  мужики,  подумали  -  жулик  он.  А  это  его мешок,
собственный.  В  этом  мешке  еще  мешок, а в том мешке кружка
завернута,  соли  на  дорогу  щепотки две и бабушкина юбка. Он
никогда не воровал.
   Развязали мешок - верно: кружка, соль и юбка.
   Поглядел  товарищ  Дунаев на Мишку, опять усы почесал одним
пальцем.
   - А ты знаешь,  без билета не полагается ездить по железным
дорогам?
   - Конечно, знаю, куда же деваться? Голодно больно...
   - А в Ташкенте чего думаешь делать?
   - Поработаю маленько.
   - Чего умеешь работать?
   - Чего придется.  Можа,  навоз кому почистить али за плугом
ходить...
   Покрутил головой Дунаев, самый главный, улыбается.
   - Вот  что,   Михайла  Додонов:  мальчишка  ты  ловкий.  По
правильному я должен наказать тебя за это, чтобы ты еще ловчее
был. Завтра будешь дрова таскать вместе с бабами безбилетными.
Поработаешь -  дальше поедешь. А бесплатно у нас не полагается
ездить. Понял?
   Мишка ждал хуже.
   Вышел из орта-чеки с милицейским, сказал облегченно:
   - Работы я не боюсь. Чего хошь заставь - сделаю...

16.

   Длинный день! Тянется, и конца ему нет. Сначала солнышко на
гору все  поднималось,  потом все  под гору спускалось,  а  до
вечера далеко. И дров казенных целые горы - когда перетаскаешь
по одному полену?  Напружинивал Мишка крепкую мужицкую спину -
сразу  по   три   тащил.   Выворачивались  глаза  от   натуги,
вздрагивали,  мотались короткие ноги в широких лаптях.  Думал,
похвалит кто за усердную работу, а бабы ругаются.
   - Ты, мальчишка, не больно надсаживайся: здесь - не дома.
   - А что?
   - Силу береги.
   Первой  свалилась  кудрявская  девка  с голыми оцарапанными
ногами.   Голова  закружилась,  и  во  рту  затошнило  у  нее.
Поглядела  она  вокруг  помутившимися глазами, белая сделалась
вся.  Схватила  себя  за  голые  оцарапанные  ноги - не поймет
ничего. Будто бабы и будто не бабы около нее. Ткнулась носом в
землю и давай палец сосать.
   - Что, НастЈнка, смерть твоя?
   - Силушки нет.
   Положила смерть  НастЈнкину голову  на  березовое полено  и
ноги  согнула  ей   около  самого  подбородка.   Покормить  бы
умирающую вскладчину - легче будет! - хлеба негде взять. Своим
поделиться - жалко: и себя обидишь, и ее не накормишь.
   - Ладно, жизнь такая.
   Встревожились бабы и снова умолкли.
   Каждой думалось о себе:
   - Доеду ли?
   Стояли полукругом нахохленные, злые, голодные, а НастЈнка в
этом полукруге лежала покорная,  тихая,  с голыми оцарапанными
ногами.  Когда вечером повели на станцию ее,  Мишка позади шел
тяжелой  походкой.   Низко   сидел  старый  отцовский  картуз,
закрывая глаза козырьком, болели надерганные руки.
   Теперь он - не маленький, видит, какие дела. Придется и ему
захворать нечаянно - кто поможет? Надо будет самому держаться,
чего-нибудь выдумать. Иначе - смерть.
   Но как ни думал Мишка - выходило плохо.
   Пробовал по вагонам пойти - не дают.
   Такими глазами смотрят, словно заразный он.
   Таким голосом гонят, будто всю жизнь ненавидели Мишку.
   Кто-то даже из горшка плеснул прямо на голову.
   Здорово рассердился Мишка.
   - Ишь, буржуи, черти! Красных на вас пустить хорошенько...
   Отошел немного, опять вернулся.
   - Можа, корочку выкинули вместе с водой.
   Присел  на  корточки  в  темноте, начал пальцами шарить под
ногами. Нащупал чего-то, а это - камешек. Нащупал еще чего-то,
а  это  - дерьмо ребячье. Вытер Мишка пальцы о коленку и глаза
закрыл от обиды.
   - Как смеются над нашим братом!
   Подумал,   подумал,   опять  шарить  начал.  Нащупал  рыбью
косточку, губами обдул, о рубашку потер.
   - Кабы не захворать с нее: под ногами валялась...
   А  рот  уже  сам  разевался,  и  щеки голодные двигались от
нетерпенья.
   - Ешь, с рыбы не захвораешь.
   Захрустела  косточка  на  зубах,  потекли  по губам голодные
слюни.
   - Ладно. Куда же деваться?

17.

   На вокзале НастЈнка лежала под лавкой.
   И  мужик  вот  так  валялся  на той станции, и татарченок с
облезлой головой - много народу, помочь некому. Плачут, плюют,
ругаются, стонут. Свое горе у каждого, своя печаль мучает.
   И  вошла тут  в  Мишкино сердце такая тоска,  хоть  рядом с
Настенкой ложись от тоски. Но Мишке нельзя этого делать.
   В Ташкент поехал, должен доехать. Лучше дальше умереть, чем
на  этом  месте.  Неужели  не  вытерпит? Вытерпит. Ночью нынче
обязательно  вытерпит.  А утром завтра юбку бабушкину продаст.
Дадут  фунтов на пять печеного хлеба - и больно гожа. Сразу не
станет  есть. Отломит полфунта, остальное спрячет. Пять фунтов
-  десять полфунтов - на десять дней. В десять дней можно туда
и оттуда приехать, если поезда не станут стоять.
   Хорошо легли Мишкины мысли, по-хозяйски.
   Маленько полегче стало.
   Мужики  в  углу  про  Ташкент говорили, упоминали Самаркан.
Тоже  город, только еще за Ташкентом четыреста верст. Наставил
уши  Мишка,  прислушался.  Хлеб  очень  дешевый  в  Самаркане,
дешевле, чем в Ташкенте. А в самом Ташкенте цены поднимаются и
вывозу  нет  -  отбирают. Если к сартам удариться в сторону от
Самаркана  -  там  совсем чуть не даром. На старые сапоги дают
четыре  пуда  зерном, на новые - шесть. Какая, прости господи,
юбка бабья - и на нее полтора - два пуда. Потому что Азия там,
фабриков  нет,  а  народ избалованный на разные вещи. Живет, к
примеру,  сарт,  у  него четыре жены. По юбке - четыре юбки, а
чай  пьют  из  котлов.  Увидят  самовар  хороший  - двенадцать
пудов...
   Потревожили разговоры хлебные  Мишкину голову  -  защемило,
заныло хозяйское сердце. Тут же подумал про юбку:
   - Не продам, можа? Вытерплю?
   Полтора -  два пуда -  не шутка.  Сразу можно все хозяйство
поправить.  Уродится к хорошему году - тридцать пудов. Сколько
мешков можно насыпать!  И себе хватит,  и на лошадь останется,
если купить.
   Закачалась перед глазами спелая пшеница,  изогнулась волной
под теплым лопатинским ветерком. Стоит Мишка в мыслях хозяином
на загоне, разговаривает с мужиками лопатинскими.
   - Ну, как, Минька, жать пора?
   - Завтра начну.
   А  вот  и  мать  с серпом, и Яшка брат с серпом. Федька без
серпа ползает - маленький...
   Обязательно надо терпеть.
   Юбку здесь нельзя продавать.
   Пойдет если  поезд  не  рано,  можно  по  вагонам походить.
Всякие люди есть, кто прогонит, кто подаст.
   Долго ходил по  платформе Мишка -  утомили хозяйские мысли,
ноги не двигались. Устал. Сел около вагона отдохнуть маленько,
да так и уснул,  прислонившись головой к колесу. Крепко укачал
голодный рабочий день,  убаюкала радость мужицкая,  ничего  не
увидел во сне.
   Утром вскочил непонимающий: за спиной больно легко.
   Вскинул руку назад, а мешка там нет.
   - Батюшки!
   Бросился под вагон - нет.
   Метнулся вперед - нет.
   Обежал кругом четыре вагона - нет и нет.
   - Господи!
   Пот  выступил  на  лбу,   под  рубашкой  мокро;   и  сердце
закаменело - не бьется.
   - Украли!
   Подогнулись ноги, размякли.
   Сел Мишка на ржавую рельсу, горько заплакал.
   Легло  большое  человеческое  горе  на   маленького  Мишку,
придавило,  притиснуло.  Упал лицом он между шпалами, вывернул
лапти с разбитыми пятками и забился ягненком под острым ножем.
   Не мешки украли с юбкой - последнюю радость.
   Надежду последнюю утащили.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0928 сек.