Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции

Скачать Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции


       
        В ЛЕСУ

     Этот лес обжит, как дом. Люди  ходят  друг  к  другу  в  гости,  как  в
соседний подъезд. Низко согнувшись, они входят в палатку,  прикрытию  сверху
еловыми ветвями, и, блеснув на секунду электрическим  фонариком,  садятся  и
закуривают. В лесу сыро. Накрапывает дождик. Здесь, недалеко  от  Смоленска,
осень уже пришла. Слышится непрерывный шум, похожий на шум прибоя. Это шумят
на ветру высокие вершины елей. С правильными промежутками в несколько  минут
раздается нарастающий визг, и тотчас же за ним громкий тупой  звук  разрыва.
Это стреляет немецкая тяжелая артиллерия. С идиотической  методичностью  она
бьет по пустому месту. На тошнотворный грохот  разрывов  никто  не  обращает
внимания.
     - Он будет бить до двух часов ночи, -  говорит  молоденький  лейтенант,
деловито поглядев на часы. - Снаряды  падают  отсюда  метров  за  четыреста.
Странные  люди  -  немецкие  артиллеристы!  Уже  несколько  дней,  как   они
вообразили себе какую-то цель, вероятно, несуществующую  батарею,  и  теперь
садят каждую ночь прямо в болото. Мы им не препятствуем. Пусть садят.
     Ночью в лесу до такой степени темно, что мне  кажется  чудом,  как  это
люди разыскивают нужные им палатки и блиндажи. Потом я  замечаю  под  ногами
множество  маленьких  и  больших,  светящихся  холодным  голубоватым  светом
крупинок. Как будто кто-то прошел впереди с мешком,  из  которого  понемногу
сыпался на землю этот волшебный, непотухающий  огонь.  И  я  не  сразу  могу
сообразить, что это просто  гнилушки,  которые  собрала  в  лесу  заботливая
интендантская рука и провела светящиеся дорожки между палатками. Здесь такие
дорожки называют Млечным Путем. Это до такой  степени  похоже,  что  лучшего
сравнения  невозможно  придумать.  Я  осторожно   ступаю   своими   грубыми,
непромокаемыми сапогами, стараясь не растоптать мироздание.
     Мы приехали, когда было уже темно, и я заснул, не раздеваясь, укрывшись
шинелью, в полном неведении того, что за мир меня  окружает.  Но  заснул  не
сразу. Трудно было привыкнуть к немецким разрывам, от которых дрожала земля.
Я насчитал их что-то шестьдесят. Потом  наступила  тишина.  Я  посмотрел  на
светящиеся часы. Было ровно два часа ночи.
     Проснулся я поздно, часов в восемь. Из-под завешенного брезентом  входа
в палатку проникал солнечный свет.  Погода  за  ночь  изменилась.  Слышались
голоса проходящих людей и какой-то чрезвычайно  знакомый  непрерывный  стук.
"Вероятно, дятел", - подумал я. Но это  оказался  не  дятел,  а  молоденькая
хорошенькая машинистка, с аккуратно подвитыми кудряшками, в военной  пилотке
набекрень и  вообще  в  полной  военной  форме,  включая  маленькие  сапоги.
Нагнувшись к своей машинке, она отстукивала нечто, состоящее главным образом
из цифр. Над ее головой, на четырех вбитых в землю  столбиках,  была  крыша,
сделанная из ветвей. Немного дальше, перед  входом  в  блиндаж,  парикмахер,
тоже в военном, брил клиента, любезно усадив его на ящик. Повсюду, в  редких
косых столбах солнца, проникавшего в торжественный темный лес, были  разбиты
замаскированные палатки и шатры из  ветвей,  стояли  грузовики  и  лимузины,
расхаживали военные с папками дел. По высокому стволу сосны пробежала жирная
красная белка, на секунду замерла на  обломанном  сучке  и  посмотрела  вниз
своими черными  стеклянными  глазками.  Это  был  штаб  соединения  генерала
Конева, человека, о котором сейчас много говорят на фронте.
     Он ведет с  немцами  непрерывные  дневные  и  ночные  бои  и  понемногу
вытесняет их с нашей территории. За десять  -  двенадцать  дней  он  прорвал
несколько укрепленных немецких линий и взял  большое  количество  трофеев  и
пленных. Сейчас бои продолжаются по всему фронту.
     Я уже писал о том, что нынешний Западный фронт напоминает фронт  первой
мировой войны, но со  значительно  большим  огнем.  Когда-то  по  знаменитой
Верденской дороге в минуту проходили  пять  военных  грузовиков.  Сейчас  по
одной из дорог, ведущих к тому участку,  где  я  нахожусь,  проходит  восемь
грузовиков в  минуту.  А  так  как  этот  участок  не  является  исключением
(подобные бои идут по всему Западному фронту), читатель легко может судить о
силе современного огня. Увеличенный почти вдвое Верден по всему фронту!
     Здесь необходимо упомянуть о порядке, который существует  на  фронтовых
дорогах. Нет не только дорожных пробок - ужасного бича современной войны,  -
но движение построено так, что оно почти не  ощущается.  Впечатление  такое,
что на  фронтовых  дорогах  свободно.  Искусство  маскировки,  необыкновенно
обостренное  современной  воздушной  войной,  в   Красной   Армии   достигло
совершенства. Вы едете по фронту, но почти не замечаете его. А между тем  он
велик и предельно уплотнен.
     Среди ветвей мелькает расшитая золотом генеральская фуражка.
     - Встать! - командует дежурный.
     Генерал принимает рапорт. Он в кожаном пальто. В руках у него палка,  с
которой он никогда не расстается. Генерал уже не  молод,  но  очень  крепок,
сухощав и подвижен.
     Он приглашает пройти на наблюдательный пункт, откуда будут хорошо видны
результаты  артиллерийской  подготовки,  которая   должна   начаться   через
двенадцать минут и предшествовать атаке.
     По дороге генерал показывает  чертежи  германских  окопов,  захваченных
накануне нашими частями. Современный немецкий окоп строится в  виде  ломаной
линии с длинным ходом сообщения посредине. Командир роты сидит у этого  хода
сообщения, и ни один солдат не может уйти, не пройдя мимо своего командира.
     - Это хитро придумано, - смеется  генерал,  -  в  последнее  время  дух
немецких солдат значительно поколеблен.
     Примечательно  и  то,  что  от  индивидуальных  окопчиков,  принятых  в
современной войне, немцы снова переходят к общим  окопам,  как  это  было  в
первую мировую войну.
     Мы на наблюдательном пункте. Отсюда хорошо видно  расположение  немцев,
невысокие холмы и лесочки.
     Артиллерийская подготовка начинается  точно,  по  расписанию.  Один  за
другим в расположении противника возникают разрывы, и скоро ими покрыт  весь
горизонт. Снаряды с визгом проносятся над  нашими  головами.  В  дыму  можно
разглядеть блеск пожаров.
     Этот ад длится полчаса.
     Подходит адъютант и в наступившей тишине тихо докладывает:
     - Пошли.
     - Ага, пошли. Отлично! - говорит генерал.
     Он идет в блиндаж и просит соединить себя с командиром  части,  которая
пошла в наступление.

1941


        КОМАНДИР И КОМИССАР

     Когда наступила тишина и адъютант доложил генералу, что части  пошли  в
наступление, мы уселись в свой  автомобиль  и  поехали  вперед.  Снова  была
дорога, и снова лес, и снова овраги  и  небольшие  подъемы.  Лесные  дороги,
наскоро проложенные проходившими войсками, были грязны. Во многих местах  их
успели  замостить  тонкими  стволами  деревьев.  Иначе  невозможно  было  бы
проехать. Автомобиль тарахтел по ним, как тарантас. В лесах была  осень.  Но
на полевых дорогах еще стояла глубокая, летняя пыль.
     Тишина продолжалась недолго. Снова стала бить артиллерия. О приближении
линии фронта мы судили по характеру огня.  Когда  на  наблюдательном  пункте
генерала мы наблюдали действие  артиллерийской  подготовки,  тяжелые  орудия
стреляли позади нас. Тотчас же за выстрелом мы  слышали  над  головами  визг
снаряда, и потом он долго еще летел туда, к  немцам,  и  сначала  мы  видели
разрывы, а уже после слышали их звук. Звук выстрела был  сильнее,  чем  звук
разрыва. Теперь визг  пролетавшего  снаряда  слышался  раньше  всего.  Потом
долетал слабый выстрел, и мгновенно  за  ним  сильный  разрыв.  Потом  через
головы стали летать снаряды легкой артиллерии,  и  время  от  времени  очень
громко били пулеметные очереди. Они били  так  громко,  как  будто  стрельба
происходила над самым ухом. Но до  первой  линии  оставалось  еще  километра
полтора.
     Шофер въехал задним ходом в лес, остановился рядом с большим  танком  и
накрыл машину ветвями. Дальше надо было идти пешком. В лесу сидели шоферы  с
танкистами и, прислонясь к танку, ели из алюминиевых котелков кашу с  салом.
Кроме того, у них было много сладкого чая. Наш шофер был тотчас же приглашен
к столу. Шоферы совсем  как  масоны.  Они  мгновенно  узнают  друг  друга  и
сходятся так, будто знакомы добрый десяток лет. Танкистов они охотно считают
своими  и  любят  их,  но  с  несколько  покровительственным  оттенком.  Так
умудренный опытом, умный папа относится к  своему  отчаянно  храброму  сыну.
Шоферы и танкисты ели кашу с очень серьезными лицами. По лицам людей  всегда
видно, в каком месте фронта ты находишься. Нет такой линии, которая отделяла
бы тыл от фронта.  Но  она  существует  и  может  быть  с  полной  точностью
определена по  лицам  людей.  Здесь  люди  делают  серьезное  мужское  дело.
Движения их неторопливы и очень четки. И что бы человек ни делал:  вел  коня
на водопой, ел кашу, писал  донесение,  копался  в  моторе  танка  или  даже
улыбался чему-нибудь, у него совсем не то выражение, какое бывает у него  же
в двух-трех километрах ближе к тылу.
     Мы пошли пешком прямо через поле спутанной,  поникшей,  погибающей  ржи
(ее уже никто не сможет убрать), и ее было жалко, как живое  существо.  Было
жалко человеческого труда и баснословного урожая, какой бывает едва ли раз в
десять лет. Мы поднялись на  пригорок,  и  здесь  надо  было  бежать  метров
четыреста до наблюдательного пункта командира части, так как местность  была
открытая  и  простреливалась  противником.  И   мы   побежали,   унизительно
пригибаясь и гремя амуницией. Командир части, громадный человек,  с  толстой
шеей и добрым круглым лицом, сидел  в  блиндаже  у  телефонного  аппарата  и
хрипло кричал что-то в трубку. Комиссар сидел  снаружи,  среди  вороха  ржи,
свесив ноги в яму, в которой была вырезана лестница, и  смотрел  в  бинокль.
Иногда командир и комиссар переговаривалась о чем-то,  хорошо  им  знакомом,
что происходило впереди. Иногда  командир  уговаривал  комиссара  спуститься
вниз. "Ты мне всю маскировку портишь", - сердито  говорил  он.  Но  комиссар
только посмеивался,  показывая  свои  сверкающие  зубы,  особенно  белые  на
темном, запыленном лице. "Когда ты сидел здесь, - отвечал он, - я  тоже  все
время звал тебя вниз, и ты не хотел идти".
     Для того чтобы понять, что такое комиссар на фронте, надо прежде  всего
запомнить одно - комиссар и командир - почти всегда друзья.  Их  содружество
естественно и гармонично. Один замещает другого, если того убьют. Это высшая
форма братства. Такая может родиться только на войне. Я посетил много частей
и подразделений Красной Армии и всюду наблюдал эту крепкую, простую, мужскую
дружбу.
     Часть прошла уже две линии немецких полевых укреплений и окопалась  под
сильным  минометным  огнем.  Этот  бой   будет   продолжаться   весь   день,
возобновится ночью и потом опять возобновится завтра утром.
     Командир и комиссар знают, как тяжела и кровопролитна  эта  война.  Они
ведут  ее  с  первого  дня  вместе.  Вместе  они  переживали  гнетущие   дни
отступления, хотя это отступление было правильным и единственным  выходом  в
то время. Вместе  они  выходили  из  окружения  и  блестяще  выполнили  этот
труднейший маневр, прорвав немецкую блокаду и выведя всю свою часть.  Вместе
они были в Смоленске,  отстаивая  каждый  дом.  Теперь  вместе  на  крепком,
установившемся фронте они крепко бьют немцев.  Эти  два  месяца  боев  стоят
двадцатилетней дружбы. Теперь оба, дополняя друг друга, они рассказывают мне
о капитане, командире разведывательного батальона. Капитан совершил  подвиг,
о котором будут складываться песни через сотни лет.  Он  вел  разведку  всем
батальоном и устроил  свой  наблюдательный  пункт  на  колокольне  церкви  в
маленьком  покинутом  жителями  селе.  Командир   и   комиссар   попеременно
разговаривали с ним по телефону. Он давал замечательные указания артиллерии.
Его батальон вел бой по сторонам  от  села.  Неожиданно  в  село  прорвалась
большая колонна немецких  танков.  Танки  заполнили  всю  сельскую  площадь.
Капитану немцы предложили сдаться. Герой вместе со своим  связистом  ответил
выстрелами. Капитан сразу понял, какая  опасность  угрожает  не  только  его
батальону, но всему стоящему позади соединению и, может быть, даже фронту. И
он немедленно скомандовал в трубку:
     - Огонь по мне!
     Ориентир - церковная колокольня - был идеальный,  площадь  была  забита
немецкими танками.
     - Прощайте, товарищи! - сказал он в трубку.
     И на него обвалился шквал артиллерийского огня.


1941




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0991 сек.