Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции

Скачать Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции



        МОСКВА ЗА НАМИ

     Последние пять дней я провел на Можайском и Волоколамском направлениях.
Здесь защищают грудь Москвы от прямого удара в сердце.
     Мы выехали на шоссе, которое начинается еще  в  городе  и  представляет
собою одну из лучших улиц новой Москвы. Здесь еще осталось несколько  ветхих
деревянных домишек былой,  запущенной  окраины.  И  они  очень  выразительно
контрастируют с длиннейшей перспективой громадных новых  домов,  выстроенных
за последний год. Некоторые из них еще не закончены. Здесь осуществлено  то,
о чем мечтал Ленин. Окраины больше нет. Нет убогих лачуг, где в былое  время
ютилась нищета. Дома новой  улицы  выстроены  со  вкусом  и  даже  известным
великолепием. Они выстроены из хороших материалов. Многие отделаны  мрамором
и гранитом. За последним домом с золоченой вывеской  кондитерского  магазина
сразу начинается поле. Еще весной этого года  по  Можайскому  шоссе  мчались
автомобили дачников. Сейчас оно перегорожено баррикадами и  противотанковыми
заграждениями.
     Кажется, что с мирного времени прошло не пять месяцев,  а  триста  лет;
так это было давно.
     Мы  проехали  холм,  до   половины   срезанный   широкой   автострадой.
ЭтоПоклонная гора, хорошо известная в истории русского государства. Отсюда в
1812 году Наполеон впервые увидел Москву. Здесь, сидя на барабане, он  ждал,
когда бургомистр принесет ему ключи от города. Но он не дождался. Русские не
приносят ключей от своих городов.
     Мы ехали часа полтора, обгоняя обозы  военных  грузовиков.  Все  меньше
становилось мирных жителей и все больше военных.
     Последние жители, которых мы видели, шли и ехали нам навстречу со своим
имуществом. Некоторые тащили его на санках. Старики и женщины гнали коров по
обочинам дороги. Все ближе  становится  гул  артиллерии  и  минометов.  Люди
уходили с насиженных мест, боясь нашествия немцев.
     Скоро уже невозможно было встретить штатского человека.
     Это был фронт.
     Западный фронт, который я помнил в августе и сентябре накануне  великих
и кровавых боев за столицу, крепкий, но  все  же  беспечный  фронт,  уже  не
существовал. Но не потому, что был начисто  уничтожен,  как  это  с  обычным
своим нахальством утверждает немецкий генеральный штаб. Люди остались те же,
если не считать погибших. Были  те  же  дороги,  и  те  же  леса,  и  те  же
бревенчатые деревушки, и те же танки, и тот же одуряющий запах отработанного
бензина, смешанный с  запахом  пожарища  -  запах  современной  войны,  -  и
простреленные каски, и закоченевшие трупы с согнутыми коленями, и  обгорелые
машины на обочинах дорог.
     Но все было не то.
     Тогда начиналась осень. Сейчас  была  злая,  колючая,  небывало  ранняя
зима. Оголенные лиственные  леса  оледенели.  Деревья  казались  дорогими  и
тонкими изделиями из серебра. Отчетливо была видна каждая веточка. Хвоя была
покрыта крепким промерзшим инеем  только  с  северной  стороны.  С  юга  она
оставалась зеленой. Земля стала крепкой, как дерево. Погода - идеальная  для
действия крупных танковых соединений. В  такую  погоду  танки  могут  пройти
решительно в любом  месте.  И  этой  погодой  воспользовались  немцы,  чтобы
произвести новое решительное наступление на Москву.
     Но изменилась не только природа. Танки, приспособляясь к ней, покрылись
белой краской. На красноармейцах и командирах появились теплые меховые шапки
из голубоватого меха,  ватники  и  безрукавки,  которые  отлично  греют  под
шинелями. Сейчас светает только к семи часам утра, а к пяти  часам  дня  уже
начинает темнеть. Боевой  день  стал  страшно  короток  и  поэтому  особенно
напряжен. И потому еще фронт стал совсем другим,  что  приблизилась  Москва.
Тогда, сражаясь за Москву, люди знали, что позади  еще  большая  территория,
что если немцы не будут отогнаны сегодня, они будут отогнаны завтра.  Сейчас
Москва за самой спиной, на  некоторых  участках  всего  лишь  в  шестидесяти
километрах. И  остановить  немцев  нужно  именно  сегодня.  Я  нисколько  не
преувеличу, если скажу, что  на  фронте  нет  ни  одного  человека,  который
поверил бы, что Москва может пасть. Люди хорошо вооружены. У них есть  танки
(их, правда, не много), отличная артиллерия, пулеметы,  автоматы,  минометы.
Но если придет такая минута, русские люди будут перегрызать  фашистам  горло
зубами. Потому что за спиной самое дорогое, что есть у русского человека,  -
Москва.
     Как полагают здесь,  немцы  убедились,  что  взять  Москву  фронтальным
ударом, действуя по сходящимся к столице магистралям, чрезвычайно  трудно  и
сопряжено с грандиозными потерями.  Поэтому,  судя  по  нынешнему  сражению,
немецкое командование делает новую и, очевидно, генеральную  попытку  обойти
Москву с флангов.
     Как всегда, немцы ищут стыков между крупными соединениями, ищут  слабых
мест. Как всегда, они отходят там, где натыкаются на сильное  сопротивление,
и предпринимают все новые и новые маневры.
     Бои идут очень серьезные. Но на фронте, от переднего  края  до  штабов,
люди полны уверенности. Тогда на Западном фронте, в августе и сентябре, тоже
была уверенность.  Но  то  была  уверенность  гордой  нации,  сопряженная  с
известным добродушием. Звучит это несколько странно, но это именно так  -  с
добродушием мирных людей, для которых убийство, даже на  войне,  даже  самое
справедливое из справедливых, -  занятие  малопривлекательное.  Нужно  знать
характер русского человека. Это  очень  добрый  человек.  Он  вспыльчив,  но
отходчив, и нужно много времени, чтобы он  озлобился  по-настоящему.  Сейчас
люди озлобились до такой  степени,  что  не  могут  слышать  слова  "немец".
Ненависть к захватчикам  сделала  каждого  бойца  крепким,  как  оледеневшая
почва, на  которой  он  стоит.  Сейчас  люди  черпают  уверенность  в  своей
ненависти.
     Вчера вступило в  бой  танковое  соединение,  состоящее  из  английских
танков. И английские машины, и советские танкисты, управлявшие  ими,  шли  в
бой впервые. И те и другие экзамен выдержали. Танкисты отзываются  о  танках
хорошо. Если бы машины могли говорить, они еще больше хвалили бы танкистов.
     Идти в бой в первый раз в жизни - нелегкая штука. Сколько было случаев,
когда люди, дрогнувшие в первом бою,  оказывались  потом  героями.  Танкисты
нового соединения сразу повели себя героями. Потому что за спиной - Москва.
     -  Знаете,  буквально  приходится  их  удерживать,  -  сказал  командир
батальона.
     И по той нежной и в то же  время  мужественной  улыбке,  с  которой  он
сказал это, было видно, что удерживать своих  бойцов  -  задача  хотя  и  не
легкая, но приятная.
     Мы сидели в бревенчатой  комнате,  только  вчера  покинутой  хозяевами.
Танкисты помогли хозяевам эвакуироваться - дали им грузовик. Старуха хозяйка
не знала, как поблагодарить. И когда уже все было собрано и  погружено,  она
отозвала начальника штаба и, значительно поджимая губы, зашептала:
     - Тут я оставила в  погребе  бочонок  с  солеными  огурцами.  Все  лето
солила. Ешьте,  милые,  на  здоровье.  И  оставляю  вам  еще  гитару.  Будет
свободное время - играйте, веселитесь.
     И уже трудно поверить, что еще только вчера шла в  этом  домике  хорошо
налаженная, привычная  жизнь  и  чирикала  в  клетке  канарейка,  стояли  на
подоконниках горшки с геранью, за  маленьким  окном  с  резными  наличниками
играли снежинки, и только лай собак да пенье  петухов  нарушали  деревенскую
тишину.
     Сейчас в комнате царили полевой  телефон  и  карта.  Пахло  сапогами  и
овчиной. Невдалеке шел бой.  Казалось,  что  за  стеной,  беспрерывно  стуча
сапогами, сбегают по деревянной лестнице какие-то люди. В деревне  есть  уже
разрушенные дома, и явственно чернеют на снегу следы разорвавшихся мин.
     В комнату стремительно вошел лейтенант, огромного роста молодой человек
с прекрасным курносым лицом и  широко  расставленными  глазами,  сверкавшими
отчаянной радостью.
     - Разрешите доложить! - крикнул он, вытянувшись перед командиром.
     Было ясно, что он собирается доложить нечто чрезвычайно важное.
     - Докладывайте, - сказал командир. Лейтенант  оглянулся,  потом  махнул
рукой и, уже не в силах сдержать возбуждения, выпалил:
     - Немцы прорвались на Бараки.
     И, ожидая ответа, он в нетерпении стал переминаться с ноги на ногу.  Он
был еще совсем мальчик. Командир стал что-то соображать, глядя на карту. "Ну
что же ты медлишь? - думал, вероятно, лейтенант в эту минуту. - Ведь  сейчас
все решается: и судьба Москвы, и твоя судьба, и моя судьба".
     На его лице появилось выражение мольбы. А командир все еще  смотрел  на
карту. Он смотрел на карту страшно долго,  катастрофически  долго  -  минуты
две.
     - Послать в Бараки третью роту танков, -  тихо,  но  твердо  сказал  он
наконец.
     - Есть! - гаркнул лейтенант.
     Он обвел всех счастливыми глазами, хотел что-то сказать, потом рванулся
к двери, потом  остановился  и  спросил:  "Разрешите  идти?"  -  и,  получив
разрешение, выбежал с таким грохотом, что после его  ухода  некоторое  время
звучала гитара на стене.
     - В первый раз идет в бой, - сказал командир. - А хорош!
     Да, танкисты шли в бой, как на парад. Потому что за спиной была Москва.
     Уже было совсем темно, когда получили донесение, что пункт Бараки отбит
и немцы отброшены в исходное положение.

                                                           26 ноября 1941 г.


        СЕГОДНЯ ПОД МОСКВОЙ

     В простой бревенчатой избе, под  образами,  совсем  как  на  знаменитой
картине "Военный совет в Филях", сидят три советских  генерала  -  пехотный,
артиллерийский и танковый.
     И так же, как тогда, та же русская природа за окном, и карта на  столе,
и заглядывает в комнату любопытный деревенский мальчик, и недалеко Москва  И
генералы даже чем-то похожи на Дохтурова или  молодого  Ермолова,  вероятно,
русскими лицами и золотом на воротниках.
     Только они не решают здесь -  оставить  Москвх  врагу  или  дать  новое
сражение.
     Вопрос уже решен: Москву отстоять во что бы то ни стало. А  генеральное
сражение уже идет  четырнадцатый  день,  не  только  не  ослабевая,  но  все
усиливаясь.
     Если продолжить историческую параллель с 1812 годом, хочется сравнить с
Бородинским сражением октябрьские бои на Западном фронте, когда наши  армии,
непрерывно сражаясь, откатывались от Вязьмы и Брянска,  а  израненный  враг,
совершивший гигантский прыжок в двести километров, должен был  остановиться,
чтобы зализать свои раны и собраться с новыми силами. Сейчас же на подступах
к Москве идет то сражение, которое Кутузов не  решился  дать  Наполеону,  но
обязательно дал  бы,  если  бы,  защищая  Москву,  находился  в  современных
условиях.
     Величайшее сражение  идет  четырнадцатый  день.  Далеко  впереди  горят
оставленные нами деревни. Глядя на карту, я отчетливо вспоминаю. Вот в  этой
я был пять дней назад. В  этой  -  позавчера.  Неужели  горит  эта  чудесная
деревушка, вся в садах, с прекрасным домом отдыха по соседству? И не их  ли,
жителей этой деревушки, встретили мы только что  на  дороге,  направляясь  к
фронту? Они едут в телегах и на военных грузовиках со  всем  своим  домашним
скарбом. Нет ни слез, ни  причитаний.  Женщины  молча  смотрят  перед  собой
сухими глазами, обнимая свои узлы. Их мужья на фронте, дома их горят.  Но  у
них  есть  родина  и  месть.  Страшна  будет  эта  народная   месть,   когда
гитлеровские армии покатятся обратно!
     Три генерала, которые так похожи на кутузовских, заехали далеко  вперед
от  своих  штабов.  Сейчас  они  бросили   навстречу   прорвавшимся   немцам
моторизованную пехоту и  теперь  ждут  результатов.  Впереди,  за  деревней,
уходящее вниз поле. Потом лес, начинающийся на пригорке.  Поле  уже  покрыто
заранее вырытыми окопами. Они чернеют на снегу.
     Немец обстреливает из минометов дорогу между деревней и  лесом.  Иногда
по этой дороге с большой скоростью проносится  небольшой  связной  танк  или
грузовик с походной кухней. На грузовике, заваливаясь к бортам на поворотах,
сидят повара. Из трубы валит дым. Кухня торопится за своей пехотой,  которую
полчаса назад бросили в бой. На околицах деревни  уже  поджидают  противника
противотанковые орудия.
     В густом еловом лесу, в засаде,  стоят  большие  белые  танки,  немного
прикрытые хвоей. Их ни за что не увидишь, если не подойдешь  совсем  близко.
Это очень грозная сила, и красный ромбик, которым  они  отмечены  на  карте,
несомненно, играет в планах командования большую роль. Вероятно, они  пойдут
в бой еще сегодня, к концу дня.
     Все чаще с сухим треском лопаются мины. Бой приближается. Но  орудийная
прислуга в деревне, и танкисты в лесу, и генералы в своей  избе  как  бы  не
замечают этого. Таков неписаный закон фронта.
     Командир танковой роты, старший лейтенант,  молодой  двадцатидвухлетний
кубанец (он, совсем как казак, выпустил из-под кожаного шлема вьющийся чуб),
со смехом рассказывает, как, отправившись на разведку в одиночку, встретился
с пятью немецкими средними танками, как  подбил  два  из  них,  а  остальные
удрали. Но этим не кончились его приключения. Он помчался  дальше,  захватил
противотанковое орудие, десять ящиков со  снарядами  к  нему  и  все  это  в
исправном виде (хоть сейчас стреляй!) доставил в свое расположение. Все  это
он рассказывает как забавный анекдот.  У  старшего  лейтенанта  уже  большой
боевой опыт - он сорок семь раз ходил в  танковые  атаки,  и  все  они  были
удачны. Наши танки "Т-34" он считает лучшими в мире.
     Он еще раз обходит приготовившиеся к бою машины, потом  останавливается
возле одной из них и, похлопав ее по стальному боку, ласково говорит:
     - А это мой танк!
     Он узнает его среди многих совершенно одинаковых машин, как  кавалерист
узнает свою лошадь. Вероятно, он знает  какое-нибудь  одному  ему  известное
масляное пятно или небольшую вмятину от снаряда.
     Сейчас, во время генерального немецкого наступления на Москву, когда  в
разных направлениях беспрерывно вспыхивают бои и сражение представляет собою
целую серию сложных маневренных действий,  исключительный  интерес  вызывает
ближайший тыл, примерно десять километров в глубину.
     По состоянию ближайшего тыла, уже просто по  одному  тому,  что  и  как
движется по дорогам и что происходит в деревнях, можно безошибочно судить  о
состоянии фронта.
     Наш ближайший тыл очень хорош.
     Немцев ждут всюду - на всех дорогах, на околицах всех деревень. Их ждут
рвы и надолбы, колючая проволока и минированные поля. И чем ближе к  Москве,
тем теснее и разнообразнее оборона, тем гуще сеть укреплений.
     Что  сегодня  под  Москвой?  Сколько  времени  может  еще  продолжаться
немецкое  наступление?  Когда  наконец  оно  выдохнется?   Сколько   времени
неистовый враг сможет бросать в бой все новые резервы,  все  новые  и  новые
группы танков?
     Эти вопросы волнуют сейчас страну. Об этом думают сейчас все.
     Трудно делать предположения, когда всем сердцем ждешь остановки немцев,
а  затем  их  разгрома.  Почти  физически  невозможно  стать  объективным  и
приняться за рассуждения.
     Однако некоторые выводы напрашиваются сами собой.
     С первого дня наступления,  16  ноября,  на  Волоколамском  направлении
немцы прошли от сорока до шестидесяти километров, то есть в среднем от  трех
до четырех километров в день. Очень важно при этом, что самый длинный бросок
был сделан в первые дни. Получается, следовательно, что движение немцев  все
время замедляется. Между тем они вводят в дело все больше и больше сил.  Чем
все это объяснить? Вероятно, по планам  германского  командования  выходило,
что постепенное усиление нажима приведет к победе, к разгрому Красной Армии.
Но этого не получилось. Напротив. Сопротивление усилилось. При приближении к
Москве увеличилось количество  укреплений  и  движение  немцев  стало  менее
быстрым.
     Если взять июньское и  июльское,  потом  октябрьское  и,  наконец,  это
генеральное наступление немцев на Москву, то мы увидим, что от наступления к
наступлению темпы их уменьшаются: пятьсот - шестьсот  километров  в  июне  -
июле, двести километров в октябре и шестьдесят километров сейчас.
     Немец должен быть остановлен.
     А остановка его  в  поле  с  загнутыми,  далеко  выдвинувшимися  вперед
флангами будет равносильна проигрышу им генерального сражения.
     И это будет началом конца.

                                                           30 ноября 1941 г.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0641 сек.