Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции

Скачать Петров Евгений - Фронтовые корреспонденции



        "УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ"

     У этого простого солдата тонкое, выразительное  лицо,  длинные  волосы,
спадающие на уши,  и  так  называемые  артистические  пальцы.  Они,  правда,
грязные и потрескавшиеся, но они сохранили нервность и  подвижность.  Солдат
беспрерывно перебирает ими полы своей длинной не по росту шинели.
     Он музыкант из города Касселя - Рейнгард  Райф.  Он  молод.  Ему  всего
двадцать восемь лет, но он успел в жизни: окончил  консерваторию  по  классу
рояля и скрипки  и  вскоре  стал  преподавателем  теории  музыки  в  той  же
консерватории, в том же Касселе. В тысяча девятьсот  тридцать  девятом  году
его взяли в солдаты, и с тех пор он выполнял всяческую  тыловую  работу.  На
днях его отправили на советско-германский фронт, и  он  сразу  же  сдался  в
плен.
     - Война - это ужас, - сказал  он,  -  я  никогда  ничего  подобного  не
ожидал.
     Это очень характерно. Они все ожидали найти в России то, что  нашли  во
Франции. Захлебнувшись в  собственной  крови,  они  поняли,  что  ошибались.
Рейнгарду Райфу не понадобилось много времени, чтобы решить для себя  вопрос
о мире и войне. Он просто выбрал мир. Он уже избавился от  страха  смерти  и
испытывает сейчас приятное чувство безопасности.
     Я задаю вопрос:
     - Как вы относитесь к гитлеровскому режиму?
     - О, все это мало меня  интересует!  Это  политика.  Для  меня  в  мире
существует только музыка.
     - Вы - молодой человек. Вы развивались и формировались  в  гитлеровские
времена. Не может  быть,  чтобы  у  вас  отсутствовало  всякое  отношение  к
гитлеризму.
     - Представьте, это так, - говорит молодой человек, приятно улыбаясь,  -
у меня есть одна любовь - музыка. Все остальное для меня не существует.
     Я стараюсь стать на его точку зрения. Может быть, и вправду он  убежден
в том, что музыка и политика - понятия  несовместимые.  Что  ж,  музыка  так
музыка! Немного странно говорить о музыке,  когда  неподалеку  идет  тяжелый
бой, а стекла избы, где происходит разговор,  время  от  времени  дребезжат,
потому что "юнкерсы" имеют обыкновение сбрасывать бомбы, когда никто  их  об
этом не просит. Но музыка - все-таки хорошая тема для разговора.
     - Давайте же поговорим о музыке, - говорю я.
     - С величайшим удовольствием, - говорит он.
     - Что вы скажете о французской музыке?
     - Простите, о французской?!
     - Да.
     Он поражен. Он некоторое время смотрит на меня с искренним  изумлением.
Потом, очевидно, вспомнив, что находится в плену, очень мягко говорит:
     - Но во Франции нет музыки.
     - То есть, как это нет?
     Он смотрит на меня с некоторым сожалением, потом объясняет:
     - Нет французской музыки.
     - Вы не знаете ни одного французского композитора?! Не  можете  назвать
ни одной фамилии?!
     - Н-нет... - говорит он, пожимая плечами и, видимо, пытаясь  вспомнить.
- Французских? Н-нет, не знаю.
     - Хорош! - восклицает комендант-майор, который ходит по избе и,  видно,
не одобряет этого разговора о музыке. - А "Фауст"  Гуно?  А  "Кармен"  Бизе?
Хорош преподаватель! Просто он врет. Никакой он не музыкант!
     - Погодите, - говорю я, - еще минуточку, - и обращаюсь к пленному: -  А
русских композиторов вы знаете?
     - Русских? Конечно! Кто их не знает! Чайковский!
     - Еще бы! А что сочинил Чайковский?
     - Пятую и Шестую симфонии. О! Это гениальные произведения!
     - А вы знаете, что ваши солдаты и офицеры наделали в  Клину,  в  домике
Чайковского, там, где он писал эти гениальные произведения?
     Я коротко рассказываю ему об этом
     - Это ужасно! - говорит он. - Вероятно, так оно и было.
     Видно, он хорошо знает, на что способно гитлеровское войско.
     - Ну, а что еще написал Чайковский?
     Музыкант молчит.
     - Неужели вы не знаете? Никогда не слышали?
     Музыкант пожимает плечами.
     - Врет он, - сердито бормочет майор, - никакой он не музыкант.
     - А каких еще русских композиторов вы можете назвать?
     Рейнгард Райф морщит лоб. Он силится вспомнить.
     - Чайковский, - говорит он, -  и  еще  этот...  тоже  очень  гениальный
композитор...
     Он шевелит пальцами, но вспомнить не может.
     - Хорошо. Оставим французскую и русскую музыку. Как-никак,  это  музыка
ваших врагов (умоляющий жест со стороны музыканта). Но  вот  ваш  союзник  -
Италия. Любите вы итальянскую музыку?
     - О! Итальянская музыка! Я очень люблю итальянскую музыку!
     -  Ну  и  прекрасно!  Я  тоже  люблю.  Расскажите  мне  об  итальянских
композиторах и назовите их сочинения.
     - Верди, - сразу же выпаливает он. - У него есть опера "Аида".
     - Это правильно. А еще что написал Верди?
     - "Аиду", - повторяет преподаватель теории музыки, - и потом...
     Он шевелит пальцами. Я уже знаю, что это означает.
     - Верди  написал  несколько  десятков  опер,  и  половина  их  всемирно
известны. Их может перечислить любой первоклассник из музыкального  училища.
Ну, ладно, оставим пока Верди. Ведь не только Верди есть в Италии.  Назовите
еще итальянских композиторов.
     - Россини. У него  есть  одна  опера...  очень  хорошая...  Ну,  просто
выскочило из головы!
     -  В  конце  концов  это  неважно,  как  она  называется.  Предположим,
"Севильский цирюльник". Расскажите сюжет этой оперы.
     Музыкант из Касселя молчит. Он красен. На лбу у него пот.
     - Вы знаете, - говорит он, - на фронте так быстро все забывают.
     - Как! И самая музыка забывается?
     - Музыка никогда не забывается. Музыку Россини я отлично помню.
     - Хорошо. Спойте мне любую мелодию из любого сочинения Россини.
     Гнетущая пауза. Наконец музыкант из Касселя откашливается и говорит:
     - Я, знаете, простудился на фронте. У вас тут  в  России  такой  мороз,
что... гм...
     Он показывает на горло: дескать, требуйте у него чего угодно,  но  петь
он не может.
     Я беру листок бумаги, вычерчиваю пять линеек, бодро  ставлю  скрипичный
ключ и протягиваю листок гитлеровскому музыканту.
     - Пожалуйста, напишите здесь любую мелодию Россини.
     Солдат багрово краснеет.
     - Я не знаю, - говорит он наконец.
     - Вы, кажется, любите "Аиду". Запишите здесь любую мелодию из "Аиды".
     - Я не знаю, - бормочет он.
     - Хорошо. Запишите здесь любую мелодию любого иностранного композитора.
     Подавленное молчание.
     - Я же вам говорил, что он не музыкант! - восклицает майор.
     Но вот представьте, товарищи, что он все-таки оказался  музыкантом.  Он
ни в чем не соврал. Он говорил чистейшую правду.
     Весь разговор с этим молодым человеком записан мною со стенографической
точностью. Дальнейшее показало, что молодой человек отлично  знает  немецкую
музыку, что он действительно окончил  гитлеровскую  консерваторию,  а  потом
стал в ней преподавателем.
     Факт этот страшен. С юношеских лет музыкально одаренный человек попал в
некий музыкальный концлагерь, где существует лишь одна немецкая  музыка.  От
всего остального, от всего, что было создано человеком в области музыки,  от
всей красоты мира человек был отделен колючей проволокой. И  Гитлер  получил
то, что хотел. Он воспитал невежду, который убежден, что в  мире  есть  одна
лишь Германия, что ни одна другая страна в мире не имеет и  не  может  иметь
своего искусства, что все страны могут быть лишь рабами Германии. Сейчас,  в
плену, он, конечно, поджал хвост. Видите ли, он любит музыку, а до  политики
ему нет дела. Ему нет дела до того, что шайка злых маньяков превратила  даже
такое мирное дело,  как  музыкальное  образование,  в  орудие  национального
угнетения, а следовательно, разбоя и грабежа.
     В течение долгих лет в центре Европы хладнокровно  готовились  миллионы
убийц. Их нужно было воспитать так, чтобы им ничего и никого не было  жалко;
им нужно было доказать, что только немцы -  это  люди,  способные  создавать
культурные ценности. Весь остальной мир - это двуногие существа, ни  на  что
не способные. Ведь этот молодой невежда совершенно искренне убежден  в  том,
что во Франции нет  музыки,  подобно  тому,  как  миллионы  других  немецких
молодых невежд совершеннейшим образом  убеждены,  что  и  во  Франции,  и  в
России, и в Англии, и в Америке, и даже в Италии нет ни живописи, ни  науки,
ни театра, ни кино, ни литературы.
     Мы долгое время не могли понять этого.  Собственно,  мы  знали,  но  не
могли поверить в это, а потому не понимали. В своем воображении мы создавали
немецкого молодого человека, которого не худо бы перевоспитать. Но у нас  не
хватило воображения, чтобы понять,  что  давно  уже  Гитлер  превратил  свою
молодежь в человекоподобных обезьян,  которых  научили  только  лишь  носить
штаны, бриться, говорить "хальт" и "цу-рюк" и стрелять из автомата.
     И ненавидеть все человечество.

                                                            15 марта 1942 г.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0425 сек.