Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Бегбедер Фредерик - Каникулы в коме

Скачать Бегбедер Фредерик - Каникулы в коме



     По мнению Марка, этот анекдот - притча о нашей эпохе. Мы ведем себя
абсурдно, гротескно и смехотворно, но, поскольку все вокруг ведут себя
точно так же, это поведение постепенно начинает казаться нам нормальным.
Ты должен посещать школу, вместо того чтобы заниматься спортом, ходить в
университет, путешествовать по свету, пытаться устроиться на службу,
делать то, что тебе хочется... Поскольку все поступают так, на первый
взгляд все идет как надо. Наша материалистическая эпоха стремится к тому,
чтобы приложиться ко всем мисочкам для полоскания пальцев без исключения.
     - Моя следующая книга будет называться "Мисочки для полоскания пальцев", -
говорит Марк типичной пресс-атташе 90-х. - Это будет сборник эссе о
постлиповецкианском обществе.
     Они возвращаются в бар. Барышня улыбается, демонстрируя прекрасные белые
зубы, но Марк быстро встает, бормочет какие-то извинения и исчезает. Дело
в том, что у мадемуазель между резцами застрял листик латука, и эта
маленькая деталь портит впечатление от ее улыбки раз и навсегда.

0.00

     Что можно предложить поколению
Которое росло, узнавая, что дождь отравлен,
     А секс - смертельно опасен?
     Guns n' Roses
     Полночь, девушки вокруг полуодеты, Марк - жалок. Дебош в разгаре. Звездный
хаос Вселенной оборачивается морем разноцветных конфетти. Кислотное
сиртаки звучит вот уже более получаса.
     Марк безостановочно курсирует между баром и танцполом, поглощая стакан за
стаканом "Лоботомию", которая постепенно подтачивает его силы. Он
телепатически общается с инфразвуковой басовой партией, настойчивой, как
отбойный молоток. Жосс умеет гипнотизировать прожигателей жизни. Сегодня
он решил сотворить свой шедевр - без страховки и в прямом эфире. Он
одновременно работает на шести проигрывателях, смешивая "Грека Зорбу",
технотранс, тремоло виолончелей, андские флейты, стрекот пишущих машинок,
беседы Дюра с Годаром. Завтра от всего этого останется одно лишь
воспоминание. Чтобы сгустить атмосферу, Фаб раздает гостям свистки.
Танец спорадически вспыхивает и стихает: это движение по петле, философия
исступленности, теория сложности. Танец - это вечное возвращение, скачка
цифровых лошадок на сошедшей с рельсов карусели. Люди становятся в круг,
берутся за руки, крутятся на одном месте. Единственный факт бесспорен: у
девушек множество грудей.
     Марк закрывает глаза, чтобы не видеть их, и тут же светящиеся круги
начинают свою вертлявую пляску у него под веками. Боже мой, ведь все эти
девицы под одеждой - голые! Восхитительные пупки, очаровательные жилки,
задорные носики, хрупкие шейки... Вся его жизнь заполнена существованием
юных flappers, затянутых в маленькие черные платьица, возможность встречи
с этими тающими на глазах созданиями удерживает его от прыжка в пустоту.
Как правило, их имена оканчиваются на букву "а". Их бесконечные ресницы
изогнуты, на манер трамплина для прыжков. Если спросить, сколько им лет,
они отвечают - как ни в чем не бывало - "двадцать". Должно быть, они
считают, что самое сексуальное в них - это возраст. Они никогда не слышали
о существовании Марка Марронье. Ему придется врать, держать их за ручку,
интересоваться, как идут дела в Школе международных отношений, обслуживать
по полной программе. Эти девочки слишком быстро выросли и понятия не имеют
о всяких там "петушиных" словечках. Их легко заманить в западню. Когда им
цитируют Поля Леото, они рассеянно грызут большой палец. Сущие мелочи
приводят их в восторг. Да, конечно, Марк знаком с Габриэлем Метцнеффом и
Жераром Депардье. Да, он бывал у Дешаванна и Кристин Браво. Ради подобной
добычи он готов скрутить голову всем своим принципам, забудет об игре в
"Name-Forgetting".
     В самый неожиданный для Марка момент они, возможно, коснутся своими губами
его губ и попросят проводить их домой - в маленькую комнатку для прислуги
без прислуги. Зайдет ли он? Будет ли целовать в шею в такси? Кончит ли на
лестничной клетке прямо в брюки? Будет ли прикноплен над кроватью постер
Ленни Кравитца? Сколько раз они будут заниматься любовью? Удастся ли им в
конце концов угомониться во имя всего святого? Не кинется ли Марк наутек
со всех ног, обнаружив последний роман Александра Жардена на тумбочке?
Марк снова открывает глаза. Ондин Кензак, прославленная фотографиня,
тоскует над шампанским, окруженная тол пой плейбоев, которых она кокетливо
одергивает. Расфуфыренные дамы полусвета изображают гермафродитов - лишь
бы оставаться полу чем-то. Генри Чинаски поглаживает задницу Густава фон
Ашенбаха, который не имеет ничего против. Жан Батист Гренуй нюхает
подмышки Одри Хорн. Антуан Дуанель пьет из горлышка мескаль консула
Джеффри Фирмина, дежурного дряхлого урки. А Хардиссоны играют в регби со
своим младенцем (Жан Мари Руар реализует попытку).
Люди нажираются латиноамериканскими коктейлями и германо-пратскими
каламбурами: чтобы разрушить мир, все сгодится.
Внезапно огни гаснут, и откуда-то сверху над всем этим зверинцем звучит
знакомый, хриплый, с ленцой голос: "Summertime" в исполнении Луи и Эллы.
Жосс объявляет в микрофон американскую пятнадцатиминутку. Марк пользуется
случаем, чтобы взять на абордаж Ондин Кензак:
     - Это американская пятнадцати минутка, так что пригласите меня на танец.
У фотографини темные круги под ярконакрашенными глазами, но она окружена
толпой стареющих мальчиков. Ондин смеривает Марка взглядом с головы до
ног.
     - Идет. "Summertime" - моя любимая песня, а вы... напоминаете плохую
копию Уильяма Херта.
     Она обнимает его и, глядя прямо в глаза, шепчет хриплым голосом слова
песни: "Oooh your dad is rich and your ma is good looking / So hush little
baby don't you cry... "
     На таком расстоянии Марк проникает в мысли фотографини. Ей тридцать семь
лет, детей нет, шесть месяцев сидит на диете, никак не может бросить
курить (поэтому у нее такой хриплый голос), страдает аллергией на солнце,
накладывает слишком много тонального крема и бесполезного маскирующего
карандаша от кругов под глазами. Из-за бесплодия у нее затяжная депрессия,
а потому она слезлива сверх меры.
     - Итак, - нарушает молчание Марк, - я удостоился чести танцевать медленный
танец с модным фотографом. Не хотите взять меня в топ-модели?
     - Да нет, вы для меня щупловаты. Займитесь своим телом, а потом приходите
ко мне. Впрочем, мода - вообще не ваш конек. У вас слишком здоровый,
нормальный вид.
     - Такой гетеросексуальный... такой банальный... Ну, вперед - оскорбляйте
меня!
     Мы уже говорили, что Марк всегда первым ржет как ненормальный над своими
остротами, наводя ужас на окружающих? Нет. Ладно, но все так и есть.
Смотри-ка, Жосс поменял пластинку.
     - Эй, а Жосс-то поменял пластинку, - говорит Ондин. - Еще один медляк. Что
это, Элтон Джон?
     - Да, "Candle in the wind" - гимн Мерилин Монро и голливудским фотографам.
Пригласите меня снова?
     Ондин кивает:
     - Похоже, у меня все равно нет выбора.
     - Верно, если вы мне откажете, я напишу во всех журналах, что вы -
лесбиянка.
     Сорокалетние женщины возбуждают Марка. В них есть все - и опыт, и задор.
Матери-сводницы и робкие девственницы в одном флаконе. Они просто потрясны
     - им дали шанс всему вас научить!
     - Вы приятель Жосса Дюмулена?
     - В свое время мы немало вместе выпили, это объединяет. Все кончилось в
Токио пять лет назад.
     - Я хотела бы сделать его портрет. Я сейчас готовлю выставку портретов
знаменитостей со сгущенным молоком на щеках, подвешенных на большом шкиве.
Можете с ним поговорить?
     - Думаю, это великолепное предложение его несомненно заинтересует. Но
зачем вам это?
     - Выставку? Чтобы показать, как тесно связаны фотография, сексуальность и
смерть. Разумеется, я упрощаю, но в целом идея именно такова.
Марк записывает на очередном желтом листочке: "Для демонстрации аксиомы
Трех Зачем иногда оказывается достаточно одного зачем, если у подопытного
изможденное лицо, замкнутый характер и тюлевое платье".
Американская пятнадцатиминутка подходит к концу. Фаб, зажатый, на манер
сэндвича, между Ирэн де Казачок и Лулу Зибелин, танцует медленный танец.
Клио проснулась, пригласила на танец Уильяма К.Тарсиса III - праздного
богатенького наследника с голосом кастрата - и вновь заснула у него на
плече. Ее нижняя губа подрагивает в желтых бликах софитов. Ари, приятель
Марка (разработчик видеоигр для Sega), предупреждает его:
     - Берегись Ондин, она у нас нимфоманка, террористка!
     - Знаю, зачем, ты думаешь, я пригласил ее на танец?
     - Нет-нет, я вам не позволю! - восклицает фотографиня. - Это я вас
пригласила!
     Ари был бы похож на Луиса Мариано, родись тот в Бронксе. Он танцует рядом
с ними. Как только Жосс объявляет об окончании американской
пятнадцатиминутки, он набрасывается на Ондин.
     - А теперь моя очередь! Отказывать запрещается. Марк не настолько
собственник и слишком ленив, чтобы протестовать. Лицо фотографини лишено
всякого выражения, глаза ее пусты. Если она ломает комедию, то заслуживает
"Оскара" за Лучшее Изображение Безразличия В Кино.
_ It was nice to meet you, - бросает на прощанье Марк и исчезает не
оборачиваясь.
     Ари и Ондин наверняка уже забыли о нем. На вечеринках ничто не имеет права
задерживать внимание дольше пяти минут: ни разговоры, ни люди. В противном
случае вам угрожает нечто худшее, чем смерть: скука.
На верхнем ярусе Клио совершенно расклеилась. Очевидно, в ее крови еще
гуляет "эйфория". Представьте себе Клер Шазаль в платье из латекса в
ремейке "Экзорсиста" и получите полное представление о разыгрывающейся
сцене. Все столпились вокруг Клио. Она кричит - "I love you" и сжимает
бокал для шампанского с такой силой, что хрусталь разлетается в пыль. Руки
залиты кровью, из них торчат осколки. Она навсегда потеряна для
хиромантов.
     - ALO-O-ONE! Я ТАК ОДИНОКА! ТАК ОДИНОКА!
Увидев Жосса рядом со своей подружкой - пресс-атташе, - Марк понимает:
Клио, очевидно, накрыла эту парочку в кабинке диджея, когда они, стоя на
карачках, выбирали, какой диск поставить следующим. Он бросает Клио:
     - Дюмулино - полный козел! Тебя бросили? Да я стою десяти таких, как он!
Когда трахнемся?
     - Спасибо, пока обойдусь, - всхлипывает Клио.
Тогда Марк хватает бутылку "Джека Дэниелса" и поливает на руки Клио, чтобы
продезинфицировать раны. (Он, видать, чуть-чуть не доучился на спасателя.)
Вопль Клио секунд на двенадцать заглушает рев 10000 ватт звуковой
аппаратуры. Она выдает супер-
     набор английских ругательств, перестает плакать, зеваки расходятся, и Марк
во второй раз за вечер уволакивает за собой Клио, держа ее за прелестное
обнаженное запястье.
     Музыка: "Sweet harmony" в исполнении группы "Beloved"
Let's come together Давай кончим вместе
     Right now Прямо сейчас
Oh yeah Ода
     In sweet harmony В сладкой гармонии
Let's come together Давай кончим вместе
     Right now Прямо сейчас
Oh yeah Ода
     In sweet harmony В сладкой гармонии
Let's come together Давай кончим вместе
     Right now Прямо сейчас
Oh yeah Ода
     In sweet harmony В сладкой гармонии
Let's come together Давай кончим вместе
     Right now Прямо сейчас
Oh yeah Ода
     In sweet harmony В сладкой гармонии
Программа действий.
     Они садятся на банкетку. На руку Клио падает луч прожектора, и Марк
осторожно извлекает осколки стекла.
     - Марк, я хочу пить, - стонет отравленная фотомодель в перерыве между
двумя всхлипами.
     - Не сейчас! Перестань капризничать!
     - Можно допить из твоего стакана?
     Она косится на "Лоботомию" с кубиками льда.
     - Are you crazy? Я даже представить себе боюсь, что будет, если ты
смешаешь это с... (Марк прикусывает язык: он вспоминает, что дал Клио
наркоту, не спросив ее согласия.) Ладно, черт с тобой, пойду принесу тебе
стакан воды.
     И он встает, бормоча себе под нос проклятья в адрес современной
фармацевтической промышленности и ее успехов.
Тело Ондин Кензак распростерто на стойке бара, тюлевое платье задрано. Ари
вымазал ее кремом "шантийи" и слизывает его со своими приспешниками,
осложняя работу бармена. По этой самой причине Марк убивает добрую
четверть часа на то, чтобы получить воду и бинт, в которых срочно
нуждается юная фотомодель.
     Когда он возвращается к банкетке, Клио допивает последние капли
"Лоботомии". Она улыбается Марку и тут же засыпает, что-то промурлыкав.
Марк не успел. Он вздыхает, сам выпивает принесенную воду и начинает
перевязывать ладони девушки. Он больше ничего не знает. Он ни во что не
верит - хотя не вполне уверен и в этом. Ему следовало бы поговорить с
Клио, но Марк нем как рыба. А ведь известно: кто молчит, тот чувствует
себя мудаком.
     Тем временем фотографиню под "шантийи" имеют коллективно. Один - перед
ней, другой - под ней, Ари - сзади. Эта техника называется у них "системой
организации труда по Тейлору".
     (Если Марк не примет срочных мер, Клио умрет от передозировки у него на
коленях: смесь алкоголя с "экстази" в больших дозах может вызвать сбой
сердечного ритма.)
     Чувствуя прилив вдохновения, Марк отрывает еще один желтый листок и
записывает родившееся четверостишие:
     Она хотела отдать им тело,
Его раздела во имя дела,
     Но тело пало и онемело:
До дела телу какое дело?
     (А у Клио тем временем идет пена изо рта; глаза закатились, в лице - ни
кровинки.)
     Четверостишие нравится Марку. Обратите особое внимание на утонченную
систему внутренней рифмовки и на изящный омонимический каламбур в
четвертой строке.
     (Сердце Клио сейчас выскочит из груди.)
Подведем промежуточные итоги. Результаты Марка выглядят не блестяще. Во
время ужина клеила старушка-журналистка, а Фаб увел у него вторую соседку
по столу. Потом он упал лицом в грязь перед хорошенькой пресс-атташе,
которая явно на него положила глаз: теперь она уже выпендривается перед
диджеем-суперзвездой. Что до сорокалетней слезливой психопатки, с которой
он станцевал два медяка, ее сейчас имеет половина гостей мужского пола на
стойке бара. .
     (Клио скрипит зубами, белая пена течет из уголков рта.)
Единственная баба, оставшаяся на долю Марка, - бедняжка Клио, пришедшая в
полную негодность.
     (Ноги Клио сводят ужасные судороги, но она в ступоре и ничего не
чувствует.)
     Впрочем, эту самую Клио только что выкинул, словно старый ботинок, Жосс
Дюмулен.
     (Температура тела Клио колеблется между 36 и 43њС.)
Такова горькая правда: единственная баба, на которую может рассчитывать
Марк, удолбана по самое не хочу, да и не в стиле это Марка - подбирать
объедки с чужого стола.
     (Тело Клио покрывается холодным потом.) Увы, Марк, ты утратил связь с
массами.
     (Внутренности Клио скручиваются в узлы, как носок, который выжимает мамаша
Дени.)
     Как тебе только пришла в голову эта беспонтовая фраза: "Мадемуазель,
позвольте угостить вас лимонадом"? Марронье, ты тупица.
(Электроэнцефалограмма Клио готова превратиться в прямую линию.)
К тому же эта Клио весит, наверное, целую тонну!
(У Клио нет пульса. Конец: клиническая смерть.)
Марк смотрит на ее платье из латекса, на бледную спину, на осунувшееся
лицо... Какое на нем странное выражение... Есть какой-то эпитет, из
репертуара символистов, который был бы здесь уместен... Ее лицо исполнено
болезненной истомы. Руки в бинтах, в желудке - смесь кислоты с алкоголем,
от нее исходит порочное очарование. Длинные волосы рассыпались по
банкетке. Клио похожа на декадентскую богиню. В Марке просыпается жалость.
Он наклоняется, чтобы поцеловать ее, но, поскольку барышня лежит у него на
коленях, он каждый раз надавливает ей на грудь. С каждым поцелуем он
вдувает воздух в легкие Клио и невольно воскрешает ее.
В самом центре мира (частный клуб "Нужники", Париж, конец второго
тысячелетия после Рождества Христова, около часу ночи) один молодой
лоботряс спас жизнь юному созданию. Никто этого не заметил, даже они сами.
Возможно, что в тот день Господь просто еще не спал.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.054 сек.