Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Заповедник

Скачать Довлатов Сергей - Заповедник



     Моя жена все чаще заговаривала об эмиграции. Я окончательно запутался и
уехал в Пушкинские Горы...
     Формально  я  был  холост,  здоров, оставался членом Союза журналистов.
Принадлежал к  симпатичному  национальному  меньшинству.  Моих  литературных
способностей  не  отрицали даже Гранин и Рытхэу. Формально я был полноценной
творческой  личностью.   Фактически   же   пребывал   на   грани   душевного
расстройства...
     И  вот  она  приехала,  так  неожиданно,  я  даже  растерялся.  Стоит и
улыбается, как будто все хорошо. Я слышу:
     -- Ты загорел...
     И потом, если не ошибаюсь:
     -- Дорогой мой... Спрашиваю:
     -- Как Маша?
     -- Недавно щеку поцарапала, такая своевольная... Я привезла консервы...
     -- Ты надолго?
     -- Мне в понедельник на работу.
     -- Ты можешь заболеть.
     -- Чем же я заболею? -- удивилась Таня. И добавила:
     -- Между прочим, я и так нездорова... Вот это логика, думаю...
     -- Да и неудобно, -- говорит  Татьяна,  --  Сима  в  отпуске.  Рощин  в
Израиль  собирается.  Ты  знаешь,  Рощин оказался Штакельбергом. И зовут его
теперь не Дима, а Мордхе. Честное слово...
     -- Я верю.
     -- Сурисы пишут, что у Левы хорошая работа в Бостоне...
     -- Давай я отпрошусь?
     -- Зачем? Мне хочется послушать. Мне хочется видеть тебя на работе.
     -- Это не работа. Это халтура... А ведь я двадцать лет  пишу  рассказы,
которые тебя совершенно не интересуют...
     -- Раньше  ты  говорил  --  пятнадцать.  А теперь уже -- двадцать. Хотя
прошло меньше года...
     Поразительная у нее способность --  выводить  меня  из  равновесия.  Но
ссориться было глупо. Ссорятся люди от полноты жизни...
     -- Мы,   --  говорю,  --  тут  вроде  затейников.  Помогаем  трудящимся
культурно отдыхать.
     -- Вот и хорошо. Коллеги у тебя приличные?
     -- Разные. Тут местная одна работает -- Лариса. Каждый  день  рыдает  у
могилы Пушкина. Увидит могилу и -- в слезы...
     -- Притворяется?
     -- Не  думаю...  Однажды  туристы  ей  кухонный набор подарили за сорок
шесть рублей.
     -- Я бы не отказалась...
     Тут Галина назвала мою фамилию, Прибыли туристы из Липецка.
     Я сказал Татьяне:
     -- Вещи можешь оставить здесь.
     -- У меня только сумка.
     -- Вот и оставь...
     Мы направились к синему, забрызганному грязью автобусу. Я  поздоровался
с водителем и усадил жену. Затем обратился к туристам:
     -- Доброе   утро!   Администрация,  хранители  и  служащие  заповедника
приветствуют наших гостей. Сопровождать вас доверили мне. Меня зовут...  Нам
предстоит...
     И так далее.
     Потом  объяснил  шоферу, как ехать в Михайловское. Автобус тронулся. На
поворотах доносились
     звуки радиолы:
     Дари огонь, как Прометей. дари огонь без выбора,  и  для  людей  ты  не
жалей огня души своей...
     Когда мы огибали декоративный валун на развилке, я зло сказал:
     -- Не  обращайте  внимания.  Это  так,  для красоты... И чуть потише --
жене:
     -- Дурацкие затеи товарища Гейченко.  Хочет  создать  грандиозный  парк
культуры  и отдыха. Цепь на дерево повесил из соображений колорита. Говорят,
ее украли тартуские студенты. И утопили в озере. Молодцы, структуралисты!..
     Я вел  экскурсию,  то  и  дело  поглядывая  на  жену.  Ее  лицо,  такое
внимательное  и даже немного растерянное, вновь поразило меня. Бледные губы,
тень от ресниц и скорбный взгляд...
     Теперь я  обращался  к  ней.  Рассказывал  ей  о  маленьком  гениальном
человеке,  в котором так легко уживались Бог и дьявол. Который высоко парил,
но стал жертвой обыкновенного земного чувства. Который создавал  шедевры,  а
погиб  героем  второстепенной  беллетристики.  Дав  Булгарину законный повод
написать:
     "Великий был человек, а пропал, как заяц..."
     Мы шли по берегу озера. У подножия холма темнел  очередной  валун.  Его
украшала  славянская каллиграфия очередной цитаты. Туристы окружили камень и
начали жадно его фотографировать.
     Я закурил. Таня подошла ко мне.
     День был солнечный,  ветреный,  нежаркий.  Нас  догоняла  растянувшаяся
вдоль берега группа. Надо было спешить,
     Ко мне подошел толстяк с блокнотом:
     -- Виноват, как звали сыновей Пушкина?
     -- Александр и Григорий.
     -- Старший был...
     -- Александр, -- говорю.
     -- А по отчеству?
     -- Александрович, естественно.
     -- А младший?
     -- Что -- младший?
     -- Как отчество младшего?
     Я  беспомощно  взглянул  на  Таню.  Моя  жена не улыбалась, печальная и
сосредоточенная.
     -- Ах, да, -- спохватился турист. Надо было спешить.
     -- Пойдемте, товарищи, -- бодро выкрикнул я, -- шагом марш до следующей
цитаты!..
     В Тригорском экскурсия шла легко и даже с подъемом. Чему,  повторяю,  в
значительной мере способствовали характер и логика эскпозиции.
     Правда,  меня  смутило  требование  одной  дамы. Ей захотелось услышать
романс "Я помню чудное мгновенье". Я ответил, что совершенно не  умею  петь.
Дама  настаивала.  Выручил  меня  толстяк  с  блокнотом. Давайте, говорит, я
спою...
     -- Только не здесь, -- попросил я, --  в  автобусе.  (На  обратом  пути
толстяк действительно запел. У
     этого болвана оказался замечательный тенор,..)
     Я заметил, что Таня устала. Решил игнорировать
     Тригорский парк. Мне и раньше случалось это делать.
     Я обращался к туристам:
     "Кто  из  присутствующих уже бывал в заповеднике?" Как правило, таковых
не оказывалось. Значит, я
     могу нарушить программу без риска...
     Мои туристы бегом спустились под гору. Каждый
     торопился сесть в автобус первым, хотя мест было
     достаточно и они были заранее распределены. Пока
     мы осматривали Тригорское, наши шоферы успели
     выкупаться. Волосы у них были мокрые.
     -- Поехали в монастырь, -- говорю, -- от стоянки налево...
     Молодой водитель кивнул и спрашивает:
     -- Долго там пробудете?
     -- Полчаса, не больше.
     В монастыре я познакомил Таню с хранителем Логиновым. Поговаривали, что
Николай Владимирович  религиозен  и  даже  соблюдает  обряды.  Мне  хотелось
побеседовать  с  ним  о вере, и я ждал удобного случая. Он казался веселым и
спокойным, а мне этого так не хватало...
     Я закончил экскурсию в южном приделе у рисунка Бруни.  У  могилы  финал
выглядел  бы эффектнее, но я предпочел отпустить группу. Моя жена постояла у
ограды и скоро вернулась.
     -- Все это нелепо и грустно, -- сказала она. Я не спросил, что  имеется
в виду. Я устал. Вернее,
     чувствовал себя очень напряженно. Я знал, что она не
     случайно приехала.
     -- Давай, -- говорю,-- поужинаем в "Лукоморье"?
     -- Я бы даже выпила немного, -- сказала Таня...
     В  зале было пустынно и душно. Два огромных вентилятора бездействовали.
Стены  были  украшены  деревянными  рельефами.  Немногочисленные  посетители
составляли две группы. Заезжая аристократия в джинсах и местная публика куда
более серого вида. Приезжие обедали. Местные пили.
     Мы сели у окна.
     -- Я забыл спросить, как ты добралась? Вернее, не успел.
     -- Очень просто, ночным автобусом.
     -- Могла приехать с кем-нибудь из экскурсоводов, бесплатно.
     -- Я их не знаю.
     -- Я тоже. В следующий раз договоримся заранее.
     -- В следующий раз приедешь ты. Все-таки это довольно утомительно.
     -- Жалеешь, что приехала?
     -- Ну,   что  ты!  Здесь  чудесно...  Подошла  официантка  с  крошечным
блокнотиком. Я знал эту девицу. Экскурсоводы прозвали ее Бисмарком.
     -- Ну чего? -- произнесла она.
     И замолчала, совершенно обессилев.
     -- Нельзя ли, -- говорю, -- чуть повежливее? В порядке  исключения.  Ко
мне жена приехала.
     -- А что я такого сказала?
     -- Перестань, умоляю тебя, перестань...
     Потом Татьяна заказывала блинчики, вино, конфеты...
     -- Давай все обсудим. Давай поговорим спокойно.
     -- Я не поеду. Пусть они уезжают.
     -- Кто -- они? -- спросила Таня.
     -- Те, кто мне жизнь отравляет. Вот пусть они и едут...
     -- Тебя посадят.
     -- Пусть  сажают.  Если  литература  --  занятие предосудительное, наше
место в тюрьме... И вообще, за литературу уже не сажают.
     -- Хейфец даже не опубликовал свою работу, а его взяли и посадили.
     -- Потому и взяли, что не опубликовал. Надо было печататься в "Гранях".
Или в "Континенте". Теперь вступиться некому. А так на Западе могли  бы  шум
поднять...
     -- Ты уверен?
     -- В чем?
     -- В том, что Миша Хейфец интересует западную общественность?
     -- Почему бы и нет? О Буковском писали. О Кузнецове писали...
     -- Это все политическая игра. А надо думать о реальной жизни.
     -- Еще раз говорю, не поеду.
     -- Объясни, почему?
     -- Тут  нечего объяснять... Мой язык, мой народ, моя безумная страна...
Представь себе, я люблю даже милиционеров.
     -- Любовь -- это свобода. Пока открыты двери -- все нормально. Но  если
двери заперты снаружи -- это тюрьма...
     -- Но ведь сейчас отпускают.
     -- И  я  хочу  этим  воспользоваться.  Мне  надоело.  Надоело  стоять в
очередях  за  всякой  дрянью.  Надоело  ходить  в  рваных  чулках.   Надоело
радоваться  говяжьим  сарделькам...  Что  тебя  удерживает?  Эрмитаж,  Нева,
березы?
     -- Березы меня совершенно не волнуют.
     -- Так что же?
     -- Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности.
Мы утрачиваем способность  шутить,  иронизировать.  Одно  это  меня  в  ужас
приводит.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0584 сек.