Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Заповедник

Скачать Довлатов Сергей - Заповедник



     -- А я и так все знаю. Ваша супруга изменила Родине.
     -- Увы, -- говорю.
     -- И теперь уезжает на Запад.
     -- Похоже на то.
     -- А вы остаетесь?
     -- Да, я остаюсь. Вы же знаете...
     -- И будете продолжать работу?
     -- Конечно. Если не уволят...
     -- А  правда,  что  в Израиле живут одни евреи?.. Слушайте, вам плохо?!
Дать воды?
     -- Вода туг не поможет. Как насчет денег?
     -- Только почему из сейфа? У  меня  есть  свои...  Я  хотел  поцеловать
Галину, но сдержался. Реакция могла быть неожиданной.
     Я  сел на велосипед и поехал к монастырю. День был теплый, но облачный.
Тени деревьев едва выделялись на сером  асфальте.  По  обочине  шоссе  брели
туристы. Среди них попадались одетые в непромокаемые куртки.
     Я  устремился к песчаному склону. Руль приходилось удерживать с трудом.
Мимо проносились обесцвеченные серым налетом валуны...
     Контору УВД мне показали сразу.
     -- Следующий дом за почтой, -- махнула рукой уборщица  из  "Лукоморья",
-- видишь, флаг на крыше?..
     Я поехал дальше.
     Двери  почтового  отделения были распахнуты. Здесь же помещались кабины
двух междугородных телефонов. Один из них был занят.  Блондинка  с  толстыми
ногами, жестикулируя, выкрикивала:
     -- Татуся,  слышишь?! Ехать не советую... Погода на четыре с минусом...
А главное, тут абсолютно нету мужиков... Але! Ты  слышишь?!  Многие  девушки
уезжают, так и не отдохнув...
     Я затормозил и прислушался. Мысленно достал авторучку...
     Казалось  бы,  все  так  ужасно, но я еще жив. И, может быть, последней
умирает в человеке -- низость. Способность реагировать на крашеных блондинок
и тяготение к перу...
     На крыльце управления мне попался Гурьянов.  Мы  почти  столкнулись,  и
деться ему было некуда.
     В   университете   Гурьянова   называли   --   Леня-Стук.  Главной  его
обязанностью была слежка за иностранцами.
     Кроме того, Гурьянов славился  вопиющим  невежеством.  Как-то  раз  его
экзаменовал профессор Бялый. Достались Гурьянову "Повести Белкина".
     Леня попытался уйти в более широкую тему. Заговорил о царском режиме.
     Но экзаменатор спросил:
     -- Вы читали "Повести Белкина"?
     -- Как-то не довелось, -- ответил Леня. -- Вы рекомендуете?
     -- Да,  --  сдержался  Бялый, -- я вам настоятельно рекомендую прочесть
эту книгу...
     Леня явился к Вялому через месяц и говорит:
     -- Прочел. Спасибо. Многое понравилось.
     -- Что же вам понравилось? -- заинтересовался Бялый.
     Леня напрягся, вспомнил и ответил:
     -- Повесть "Домбровский"... И  вот  мы  столкнулись  на  крыльце  чека.
Сначала  он немного растерялся. Даже хотел не поздороваться. Сделал какое-то
порывистое движение. Однако разминуться на крыльце было трудно. И он сказал:
     -- Ну, здравствуй, здравствуй... Тебя Беляев ждет...
     Он захотел показать, что все нормально.  Как  будто  мы  столкнулись  в
поликлинике, а не в гестапо.
     Я спросил:
     -- Он -- твой начальник?
     -- Кто?
     -- Беляев... Или подчиненный?
     -- Не иронизируй, -- сказал Гурьянов.
     В голосе его звучали строгие руководящие нотки.
     -- И  помни. КГБ сейчас -- наиболее прогрессивная организация. Наиболее
реальная сила в государстве. И кстати, наиболее гуманная... Если бы ты знал,
какие это люди!..
     -- Сейчас узнаю, -- говорю.
     -- Ты чересчур инфантилен, --  сказал  Гурьянов,  --  это  может  плохо
кончиться...
     Каково мне было выслушивать это с похмелья! Я обогнул его, повернулся и
говорю:
     -- А  ты  -- дерьмо, Гурьяныч! Дерьмо, невежда и подлец! И вечно будешь
подлецом, даже если тебя назначат старшим лейтенантом... Знаешь,  почему  ты
стучишь? Потому что тебя не любят женщины...
     Гурьянов,   пятясь,   отступил.   Он-то  выбирал  между  равнодушием  и
превосходством, а дело кончилось грубостью.
     Я же почувствовал  громадное  облегчение.  И  вообще,  что  может  быть
прекраснее неожиданного освобождения речи?!
     К   оскорблениям   Гурьянов   не   подготовился.   А  потому  заговорил
естественным человеческим тоном:
     -- Унизить товарища -- самое легкое... Ты же не  знаешь,  как  это  все
получилось... Он перешел на звучный шепот:
     -- Я  чуть  не  загремел по малолетству. Органы меня фактически спасли.
Бумагу дали в университет.  Теперь  прописку  обещают.  Ведь  я  же  сам  из
Кулунды... Ты в Кулунде бывал? Удовольствие ниже среднего...
     -- А, -- говорю, -- тогда понятно... Кулунда все меняет...
     Вечно  я слушаю излияния каких-то монстров. Значит, есть во мне что-то,
располагающее к безумию...
     -- Прощай, Гурьян, неси свой тяжкий крест...
     Я   нажал   симпатичную   розовую   кнопку.   Мне   отворила   постная,
неопределенного  возраста,  дама.  Беззвучно  пропустила  меня  в  следующую
комнату.
     Я увидел сейф, изображение Дзержинского, коричневые портьеры. Такие же,
как в ресторане. Настолько, что меня слегка затошнило.
     Я опустился в кресло,  достал  сигареты.  Минуту  или  две  просидел  в
одиночестве. Затем одна из портьер шевельнулась. Оттуда выступил мужчина лет
тридцати шести и с глубокой укоризной произнес:
     -- Разве я предложил вам сесть? Я встал.
     -- Садитесь.
     Я сел.
     Мужчина выговорил с еще большей горечью:
     -- Разве я предложил вам закурить? Я потянулся к урне, но расслышал:
     -- Курите...
     Затем  он  сел  и уставился на меня долгим, грустным, почти трагическим
взглядом.  Его  улыбка  выражала  несовершенство  мира   и   тяжелое   бремя
ответственности  за чужие грехи. Лицо тем не менее оставалось заурядным, как
бельевая пуговица.
     Портрет над его головой казался более одушевленным.  (Лишь  к  середине
беседы я вдруг понял, что это не Дзержинский, а Макаренко).
     Наконец он сказал:
     -- Догадываешься,  зачем  я  тебя пригласил? Не догадываешься? Отлично.
Задавай вопросы. Четко, по-военному. Зачем ты, Беляев, меня пригласил?  И  я
тебе  отвечу.  Так же четко, по-военному: не знаю. Понятия не имею. Чувствую
-- плохо. Чувствую --оступился парень. Не туда завела его кривая  дорожка...
Веришь   ли,  ночами  просыпаюсь.  Томка,  говорю  супруге,  хороший  парень
оступился. Надо бы помочь... А  Томка  у  меня  гуманная.  Кричит:  Виталик,
помоги.  Проделай  воспитательную  работу.  Обидно,  парень  --  наш.  Нутро
здоровое. Не прибегай к суровым методам воздействия. Ведь органы  не  только
лишь  карают.  Органы  воспитывают...  А  я  кричу: международная обстановка
сложная.  Капиталистическое  окружение  сказывается.  Парень  далеко  зашел.
Сотрудничает   в  этом...  ну...  "Континентале".  Типа  радио  "Свобода"...
Литературным власовцем заделался не  хуже  Солженицына.  Да  еще  и  загудел
по-черному с Валерой-мудозвоном... Ну, кинула жена ему подлянку, собралась в
Израиль... Так что, гудеть до посинения?.. Короче, я в растерянности...
     Беляев  говорил  еще  минут пятнадцать. В глазах его, клянусь, блестели
слезы...
     Затем он покосился на дверь и вытащил стаканы:
     -- Давай слегка расслабимся. Тебе не вредно... если в меру...
     Водка у него была теплая. Закусили мы печеньем "Новость".
     Отрывисто и резко звякнул телефон.
     -- Майор Беляев слушает... В четыре тридцать? Буду... И передайте, чтоб
менты не лезли в это дело... Он повернулся ко мне:
     -- На чем мы остановились?.. Думаешь, органы не  замечают  всего  этого
бардака?  Органы  все  замечают  получше академика Сахарова. Но где реальный
выход? В чем? В реставрации капитализма?.. Допустим, почитал я ваш  хваленый
самиздат.  Дерьма  не меньше, чем в журнале "Знамя". Только все перевернуто.
Где белое, там черное, где черное,  там  белое...  Вот,  например,  проблема
сельского  хозяйства.  Допустим,  можно  взять  и  отменить колхозы. Раздать
крестьянам землю и тому подобное. Но ты сперва узнай, что думают  крестьяне?
Хотят  ли  эту  землю  получить?..  Да  на  хрена  им  эта  блядская земля!?
Поинтересуйся  у  того  же  Валеры-мудозвона.  Обойди  наши  деревни  вокруг
заповедника.  Один дед Тимоха помнит, как лошадей запрягают. Когда что сеять
-- позабыли. Простого хлеба испечь не могут... Да любой крестьянин эту землю
враз на чекушку махнет. Не говоря о полбанке...
     Беляев вытащил стаканы  и  уже  не  прятал.  Он  порозовел.  Мысль  его
стремительно развивалась в диссидентском направлении.
     Дважды звонил телефон. Беляев нажал кнопку селектора:
     -- Валерия Яновна! Не соединяйте...
     Он заговорил поспешно, темпераментно и зло:
     -- Желаешь  знать,  откуда  придет хана советской власти? Я тебе скажу.
Хана придет от водки.  Сейчас,  я  думаю,  процентов  шестьдесят  трудящихся
надирается  к  вечеру. И показатели растут. Наступит день, когда упьются все
без исключения. От рядового до  маршала  Гречко.  От  работяги  до  министра
тяжелой  промышленности.  Все,  кроме пары-тройки женщин, детей и, возможно,
евреев. Чего для построения коммунизма  будет  явно  недостаточно...  И  вся
карусель  остановится.  Заводы,  фабрики,  машинно-тракторные  станции...  А
дальше -- придет новое татаро-монгольское иго.  Только  на  этот  раз  --  с
Запада. Во главе с товарищем Киссинджером... Беляев посмотрел на часы:
     -- Ты,  я  знаю,  в  Ленинград собрался. Мой тебе совет -- не возникай.
Культурно выражаясь -- не чирикай. Органы воспитывают, воспитывают, но могут
и покарать. А досье у тебя посильнее, чем "Фауст" Гете. Материала хватит лет
на сорок... И помни, уголовное дело -- это тебе не брюки с рантом. Уголовное
дело шьется в пять минут. Раз -- и ты уже на стройках коммунизма... Так  что
веди  себя  потише...  И  еще,  к  вопросу  пьянки.  Пей,  но  в меру, делай
интервалы. И не путайся ты с этим чеканутым Марковым. Валера местный, его не
тронут. А у тебя -- жена на  Западе.  К  тому  же  опусы  в  белогвардейской
прессе.  Выступлений  -- полное досье. Смотри, заделают тебе козу... Короче,
пей с оглядкой. А теперь давай на посошок... Мы снова выпили.
     -- Идите, -- перешел на "вы" майор.
     -- Спасибо, -- говорю.
     Это было единственное слово, которое я выговорил за полчаса.
     Беляев усмехнулся:
     -- Беседа состоялась на высоком идейно-политическом уровне.
     Уже в дверях он шепотом прибавил:
     -- И еще, как говорится -- не для протокола. Я бы на твоем месте рванул
отсюда, пока выпускают. Воссоединился с  женой  --  и  привет...  У  меня-то
шансов  никаких.  С моей рязанской будкой не пропустят... А тебе -- советую.
Подумай. Это между нами, строго конфиденциально...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.107 сек.