Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Заповедник

Скачать Довлатов Сергей - Заповедник



     Во  что  ты  превратил  свою  жену?  Она была простодушной, кокетливой,
любила веселиться. Ты сделал  ее  ревнивой,  подозрительной  и  нервной.  Ее
неизменная   фраза:   "Что  ты  хочешь  этим  сказать?"  --  памятник  твоей
изворотливости...
     Твои безобразия достигали курьезов.  Помнишь,  как  ты  вернулся  около
четырех ночи и стал расшнуровывать ботинки. Жена проснулась и застонала:
     -- Господи, куда в такую рань?!.
     -- Действительно, рановато, рановато, -- пробормотал ты.
     А потом быстро разделся и лег... Да что тут говорить...
     Утро.  Шаги,  заглушаемые алой ковровой дорожкой. Внезапное прерывистое
бормотание  репродуктора.  Плеск  воды  за  стеной.  Грузовики  под  окнами.
Неожиданный отдаленный крик петуха...
     В  детстве  лето  было  озвучено'гудками паровозов. Пригородные дачи...
Запах вокзальной гари и нагретого песка... Настольный теннис под  ветками...
Тугой  и  звонкий  стук  мяча... Танцы на веранде (старший брат доверил тебе
заводить патефон)... Глеб Романов... Ру-жена Сикора...  "Эта  песня  за  два
сольди, за два гроша...", "Я тобою в Бухаресте грезил наяву...".
     Выжженный  солнцем  пляж...  Жесткая  осока...  Длинные  трусы  и следы
резинок на икрах... Набившийся в сандалии песок...
     В дверь постучали:
     -- К телефону!
     -- Это недоразумение, -- говорю.
     -- Вы -- Али ханов?
     Меня проводили в комнату сестры-хозяйки. Я взял трубку.
     -- Вы спали? -- поинтересовалась Галина.
     Я горячо возразил.
     Я  давно  заметил,  что  на  этот  вопрос  люди  реагируют  с  излишней
горячностью. Задайте человеку вопрос: "Бывают ли у тебя запои?" -- и человек
спокойно  ответит  --  нет. А может быть, охотно согласится. Зато вопрос "Ты
спал?" большинство переживает  чуть  ли  не  как  оскорбление.  Как  попытку
уличить человека в злодействе...
     -- Я договорилась насчет комнаты.
     -- Вот спасибо.
     -- В деревне Сосново. Пять минут от турбазы. Отдельный вход.
     -- Это главное.
     -- Хозяин, правда, выпивает,,.
     -- Еще один козырь.
     -- Запомните  фамилию  --  Сорокин.  Михаил  Ива-ныч...  Пойдете  через
турбазу вдоль оврага. С горы уже деревню видно. Четвертый  дом...  А  может,
пятый. Да вы найдете. Там свалка рядом...
     -- Спасибо, милая. Тон резко изменился.
     -- Какая  я  вам  милая?!  Ох, умираю... Милая... Скажите пожалуйста...
Милую нашел...
     В дальнейшем я не раз изумлялся этим мгновенным Галиным  преображениям.
Живое   участие,   радушие   и  простота  сменялись  крикливыми  интонациями
оскорбленного  целомудрия.  Нормальная  речь  --  визгливым   провинциальным
говором...
     -- И не подумайте чего-нибудь такого!
     -- Такого  -- никогда. И еще раз -- спасибо... Я отправился на турбазу.
На этот  раз  здесь  было  людно.  Вокруг  стояли  разноцветные  автомашины.
Группами  и  поодиночке  бродили  туристы  в курортных шапочках. У газетного
киоска выстроилась очередь. Из  распахнутых  окон  столовой  доносился  звон
посуды   и  визг  металлических  табуреток.  Здесь  же  резвилось  несколько
упитанных дворняг.
     На каждом шагу я видел изображения  Пушкина.  Даже  возле  таинственной
кирпичной   будочки   с   надписью   "Огнеопасно!".  Сходство  исчерпывалось
бакенбардами. Размеры их варьировались произвольно. Я давно заметил: у наших
художников имеются любимые объекты, где нет предела размаху  и  вдохновению.
Это в первую очередь -- борода Карла Маркса и лоб Ильича...
     Репродуктор был включен на полную мощность:
     -- Внимание!   Говорит   радиоузел   пушкиногорской   туристской  базы.
Объявляем порядок дня на сегодня...
     Я зашел в экскурсионное бюро.  Галину  осаждали  туристы.  Она  махнула
рукой, чтобы я подождал.
     Я взял с полки брошюру "Жемчужина Крыма". Достал сигареты.
     Экскурсоводы,  получив  какие-то бумаги, удалялись. За ними к автобусам
бежали туристы. Несколько "диких" семейств жаждало присоединиться к группам.
Ими занималась высокая худенькая девушка.
     Ко мне застенчиво приблизился мужчина в тирольской шляпе:
     -- Извините, могу я задать вопрос?
     -- Слушаю вас.
     -- Это дали?
     -- То есть?
     -- Я спрашиваю, это дали? -- тиролец увлек меня к распахнутому окну.
     -- В каком смысле?
     -- В прямом. Я хотел бы знать, это дали или не дали? Если не дали,  так
и скажите.
     -- Не понимаю.
     Мужчина слегка покраснел и начал торопливо объяснять:
     -- У меня была открытка... Я -- филокартист...
     -- Кто?
     -- Филокартист. Собираю открытки... Филос -- любовь, картос...
     -- Ясно.
     -- У  меня  есть цветная открытка -- "Псковские дали". И вот я оказался
здесь. Мне хочется спросить -- это дали?
     -- В общем-то, дали, -- говорю.
     -- Типично псковские?
     -- Не без  этого.  Мужчина,  сияя,  отошел...  Миновал  час  пик.  Бюро
опустело.
     -- С каждым летом наплыв туристов увеличивается, -- пояснила Галина.
     И затем, немного возвысив голос:
     -- Исполнилось пророчество; "Не зарастет священная тропа!.."'
     Не  зарастет,  думаю.  Где  уж  ей, бедной, зарасти. Ее давно вытоптали
эскадроны туристов...
     -- По утрам здесь жуткий бардак, -- сказала Галина.
     Я снова подивился неожиданному разнообразию ее лексики.
     Галя познакомила меня с инструктором  бюро  --  Людмилой.  Ее  гладкими
ножками  я  буду  тайно  любоваться  до конца сезона. Люда вела себя ровно и
приветливо. Это объяснялось наличием  жениха.  Ее  не  уродовала  постоянная
готовность к возмущенному отпору. Пока что жених находился в тюрьме...
     Затем  появилась  некрасивая женщина лет тридцати -- методист. Звали ее
Марианна Петровна. У Марианны было запущенное лицо без дефектов и  неуловимо
плохая фигура.
     Я  объяснил  цель  моего  приезда. Скептически улыбаясь, она пригласила
меня в отдельный кабинет.
     Искаженная цитата, у Пушкина -- "народная тропа".
     -- Вы любите Пушкина?
     Я испытал глухое раздражение.
     -- Люблю.
     Так, думаю, и разлюбить недолго.
     -- А можно спросить -- за что?
     Я поймал на себе иронический взгляд. Очевидно, любовь  к  Пушкину  была
здесь самой ходовой валютой. А вдруг, мол, я -- фальшивомонетчик...
     -- То есть как? -- спрашиваю.
     -- За что вы любите Пушкина?
     -- Давайте,  --  не  выдержал я, -- прекратим этот идиотский экзамен. Я
окончил среднюю школу. Потом -- университет.  (Тут  я  немного  преувеличил.
Меня  выгнали с третьего курса.) Кое-что прочел. В общем, разбираюсь... Да и
претендую всего лишь на роль экскурсовода...
     К счастью, мой резкий тон остался незамеченным. Как я позднее убедился,
элементарная грубость здесь сходила легче, чем воображаемый апломб...
     -- И все-таки? -- Марианна ждала ответа. Причем того ответа, который ей
был заранее известен.
     -- Ладно, -- говорю, -- попробую... Что  ж,  слушайте.  Пушкин  --  наш
запоздалый  Ренессанс.  Как для Веймара -- Гете. Они приняли на себя то, что
Запад усвоил в XV-XVII веках. Пушкин нашел выражение  социальных  мотивов  в
характерной  для  Ренессанса  форме  трагедии.  Он  и  Гете  жили  как  бы в
нескольких эпохах. "Вертер" -- дань сентиментализму. "Кавказский пленник" --
типично байроническая вещь. Но "Фауст", допустим, это  уже  елизаветинцы.  А
"Маленькие  трагедии"  естественно  продолжают  один  из  жанров Ренессанса.
Такова же и лирика Пушкина. И если она горька, то не в  духе  Байрона,  а  в
духе, мне кажется, шекспировских сонетов... Доступно излагаю?
     -- При чем тут Гете? -- спросила Марианна. -- И при чем тут Ренессанс?
     -- Ни  при  чем! -- окончательно взбесился я. -- Гете совершенно ни при
чем! А Ренессансом звали лошадь Дон Кихота. Который тоже ни  при  чем!  И  я
тут, очевидно, ни при чем!..
     -- Успокойтесь, -- прошептала Марианна, -- какой вы нервный... Я только
спросила: "За что вы любите Пушкина?.."
     -- Любить  публично  --  скотство! -- заорал я. -- Есть особый термин в
сексопатологии...
     Дрожащей рукой она протянула мне стакан воды. Я отодвинул его.
     -- Вы-то сами любили кого-нибудь? Когда-нибудь?!..
     Не стоило этого говорить. Сейчас она зарыдает и крикнет:
     "Мне тридцать четыре года, и я -- одинокая девушка!.."
     -- Пушкин -- наша гордость! -- выговорила она. -- Это не только великий
поэт, но и великий гражданин...
     По-видимому, это и был заведомо готовый ответ на ее дурацкий вопрос.
     Только и всего, думаю?
     -- Ознакомьтесь с методичкой. А вот  --  список  книг.  Они  имеются  в
читальном  зале.  И  доложите Галине Александровне, что собеседование прошло
успешно...
     Мне стало неловко.
     -- Спасибо, -- говорю, -- простите, что был невоздержан.
     Я свернул методичку и положил в карман.
     -- Аккуратнее, у нас всего три экземпляра.
     Я вытащил методичку и попытался ее разгладить.
     -- И еще, -- Марианна понизила голос, -- вы спросили о любви...
     -- Это вы спросили о любви.
     -- Нет, это вы спросили о любви... Насколько я понимаю, вас интересует,
замужем ли я? Так вот, я -- замужем!
     -- Вы лишили меня последней надежды, -- сказал я уходя.
     В коридоре Галина познакомила меня с экскурсоводом Натзллой.  Снова  --
неожиданная вспышка заинтересован ности:
     -- Будете у нас работать?
     -- Попытаюсь.
     -- Сигареты у вас есть?
     Мы вышли на крыльцо.
     Натэлла   приехала   из  Москвы,  движимая  романтическими,  вернее  --
авантюрными целями.  По  образованию  --  инженер-физик,  работает  школьной
учительницей.   Решила  провести  здесь  трехмесячный  отпуск.  Жалеет,  что
приехала. В заповеднике  --  толчея.  Экскурсоводы  и  методисты  --  психи.
Туристы -- свиньи и невежды. Все обожают Пушкина. И свою любовь к Пушкину. И
любовь к своей любви. Единственный порядочный человек -- Марков...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0761 сек.