Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Каралис Дмитрий - Мы строим дом

Скачать Каралис Дмитрий - Мы строим дом



  Мы строим дом. Заодно узнаем простые истины. Например:
  1) копать траншею под фундамент значительно труднее, чем рисовать ее на
бумаге
  2) замешивать бетон  в деревянном коробе дольше, чем  считать его объем
на калькуляторе. И так далее.
  Уже  вырыта траншея под фундамент. Ее глубина  и ширина напоминают ходы
сообщения  полного  профиля  словно мы  собираемся  занять круговую  оборону
вокруг нашей развалюхи и отстреливаться.
  Изматывает  приготовление  бетона, который  должен заполнить траншею  и
подняться над  ней  цоколем  полуметровой высоты.  Нулевой  цикл  --  работа
трудная,  но невидная.  За два дня  мы  успеваем  нарастить  фундамент  лишь
сантиметров на десять, хотя пашем  так,  что  от нас валит  пар. Мы кидаем в
траншею обломки гранита, битые кирпичи, проволоку, банки и даже засовываем в
нее дребезжащую кроватную сетку и две спинки с блестящими  шариками.  Я хочу
ссыпать  в  траншею  пустые  бутылки  с  отбитыми горлышками,  но Феликс  не
разрешает -- образуются пустоты,  и неизвестно, чем такая новация обернется.
Перекособочит,  например,  дом. Или  лопнет ночью бутылка в фундаменте -- мы
спросонья  решим,  что  нам  бьют  окна,  и  выскочим  с  кольями  в  руках.
Строительная механика -- дело тонкое.
  -- Правильно, Саня? -- вопрошает Феликс.
  -- Ничего не  лопнет,  --  успокаивает  Молодцов.  --  Кидайте.  Только
равномерно.
  Саня внешне раскрепощен, но внутренне сосредоточен. Если  он  и молчит,
постреливая умными глазами и прикидывая что-то, то молчание его не тягостное
и  не  позерское -- он  думает.  Саня любит и умеет  работать. Он никогда не
читает  нотаций  и  не  бранится.  Послать  может, но  как-то  по-свойски  и
беззлобно. Любой,  самый дальний его посыл воспринимается как "кончай дурака
валять!". Но браниться и спорить он не станет. Он говорит только  о том, что
хорошо знает. В противном случае Молодцов машет рукой: "Не, мужики, я в этом
деле баран..."
  Говорят, хороший человек -- это тот, рядом с кем легко дышится. Рядом с
Сашей я никогда не испытывал затруднений с дыханием. Одно время я даже хотел
быть похожим на  него.  Но  потом понял, что  пытаться  походить на  кого-то
бессмысленно.
  Мы  с Молодцовым замешиваем  в деревянном корыте бетон. Никола и Феликс
таскают его носилками к траншее. Они  же подносят нам цемент, песок  и воду.
Хрустит лед на лужах.
  -- Это не траншея, а  черная  дыра какая-то,  --  говорю я.  --  Как  в
прорву. А у вокзала, между прочим, пиво продают...
  -- Не ной, -- подбадривает Феликс, -- а лучше вспомни, как Магнитогорск
строили. А пиво-то свежее, ты посмотрел, какое число?
  -- Живей, живей, мужики! -- прорабским голосом торопит Саня. -- Пиво --
это наущение дьявола. Хотя подкрепиться бы и не мешало.
  -- Правильно,  -- пыхтит Феликс. --  Пора.  Тимоха,  вытряхни  там наши
сетки и сваргань что-нибудь.
  -- Я  огурчики привез, -- начинает перечислять свои припасы  Никола, --
паштета две баночки, как в тот раз. Верочка колбасу положила...
  -- Тимофей разберется, -- перебивает его Феликс.
  Если  Удилова не остановить,  он назовет все,  что привез,  привозил  и
сделал для общего  дела. Память  на такие вещи у него  феноменальная.  Стоит
взять  лопату  --  он  говорит,  что  лопата  хорошая,  он ее недавно точил.
Запираешь калитку,  он успокаивает: запор надежный, он его недавно подправил
и ввинтил новые шурупы.  Выходишь из туалета, он спрашивает, видел ли ты там
бумагу, которую он нарвал два дня назад. Человек вроде и не попрекает  тебя,
но чувствуешь себя скверно: как будто  ты живешь на всем готовом, а Удилов в
поте  лица  трудится. Иногда он вспоминает свои славные  деяния такой давней
поры, что диву даешься -- записывает он, что ли? Какой-нибудь гвоздь, вбитый
в забор  пять лет назад, букет  цветов за трешку, когда  вместе шли в гости,
умывальник, который он перевесил. И все как бы между прочим.
  По анкетным данным, Удилов -- вполне достойный член нашего общества. Он
закончил институт, работает инженером в НИИ, член партии, не курит, почти не
пьет, не пускается в авантюры, не спорит до хрипоты с начальством, никого не
посылает подальше, у него двое детей и наверняка нет любовницы.
  Таких людей обычно легко посылают за границу.
  Но Никола зануда.  Я  это сразу  почувствовал, когда  он пришел  в нашу
семью с электропроигрывателем, стопкой надписанных пластинок, фотоаппаратом,
альбомами  с   марками,  чучелом  черного  крота,   отливающим   зеленью,  и
коробочками  с разной  дребеденью.  Все, наверное, почувствовали  в нем  эту
черту, но не подали  вида, чтобы не огорчать  сестру, которая вышла замуж не
очень чтобы молодой.
  До Удилова  к сестре  сватался  веселый  морячок Гоша, который одаривал
меня диковинной в те времена жвачкой. Но Гоша почему-то не нравился матери.
  Поначалу  Удилов  вел себя  тише воды  ниже  травы в  нашей многолюдной
квартире. Но вскоре стал проявлять признаки беспокойства.
  Жили мы тогда тесно. Одну комнату  занимали мы с отцом и  средний  брат
Юра,  который  разошелся со своей  женой на почве искусства.  Он  неожиданно
бросил приличные заработки на заводе и подался в эстрадно-цирковоеучилище. В
тридцать лет  он захотел  стать вторым Аркадием Райкиным. Жена сказала,  что
она выходила замуж за приличного человека, а не за конферансье,  и выставила
его чемодан на лестницу. Юрка взял чемодан, пересек двор и вернулся в родную
квартиру -- не без надежд пройтись по двору в обратном направлении, -- когда
его, в  белоснежном  костюме и с лучезарной улыбкой, покажут по Центральному
телевидению.
  Приходя с занятий, он разучивал сценки и монологи или тренировал дикцию
перед старинным трюмо. Иногда к нему заглядывали будущие акробаты, фокусники
и  жонглеры. Они расхаживали по  квартире без особых церемоний: доставали из
уха у  Николы  сигареты,  зажженные  спички,  яйца  и  предлагали  понарошку
оторвать ему голову.
  Иногда артисты спали в нашей комнате на полу.
  Однажды под нашими окнами несколько дней стояла клетка с медведем. Миша
с нетерпением ожидал, когда его хозяин-дрессировщик выйдет из запоя. Медведя
кормили  всем  домом. Дрессировщик  ходил  по квартирам, показывал  шрамы  и
пропивал гастрольные деньги. По ночам он высовывался из какого-нибудь окна и
пьяным голосом  произносил  монологи, обращенные  к своему  питомцу. Медведь
ревел и метался в  клетке. К нам  несколько раз приходил участковый и просил
брата помочь в  отлове дрессировщика.  Его  баул  с реквизитом стоял у нас в
коридоре. Брат разыгрывал перед милиционером скетчи и пел куплеты.
  Веселая была жизнь.
  Во  второй комнате, разделенной фанерной перегородкой, жили Молодцовы с
двухлетним сынишкой Димкой и бездетные еще Удиловы.
  Феликс  снимал комнату  и  появлялся у нас редко:  он писал свою первую
книгу по приборостроению.
  Первое  время  Удилов  сладко улыбался новым родственникам  и давал мне
слушать пластинки.  Но вскоре он  уже  тяжко вздыхал и качал  головой,  если
кто-нибудь случайно ронял с вешалки его шапку  или хватал утром его кисточку
для бритья.
  -- Н-да,  -- громко  говорил он, внимательно разглядывая бритву. -- Все
ясно...
  -- Что тебе ясно, Коля? -- беспокойно спрашивала сестра.
  -- А вот -- полюбуйся!  --  трагически  заявлял Удилов. -- Специально с
вечера новое лезвие поставил... Еще думал, ставить или не ставить...
  -- Ничего страшного,  -- шепотом убеждала сестра. -- Отец, наверное, по
рассеянности побрился. Вот тебе его лезвие...
  Удилов выходил  из ванной,  хлопая дверью. Из-за тонкой перегородки еще
долго слышалось его "бу-бу-бу", прерываемое лишь возгласом "надоело!".
  Мой двухлетний племянник  Димка  большую часть времени проводил в нашей
комнате.  Пока я учил уроки,  он ползал  под  моим письменным  столом и рвал
старые журналы. Иногда он залезал  к деду  на колени  и тянул его за усы: за
левый --  за  правый,  за  левый -- за правый.  Дед мычал, крутил  головой и
неотрывно смотрел в новый телевизор.
  Стоило  Димке начать скрестись в  закуток Удиловых, как Никола открывал
легкую дверцу и  долго  выговаривал ему  за шумное поведение.  Димка  хлопал
глазами  и  улыбался.  Никола  разворачивал  племянника  за  руку  и, слегка
подтолкнув в спину, щелкал задвижкой. "Иди к маме на кухню, -- прикладывался
он губами к щелке.  --  Сюда нельзя.  Иди к  маме!.. Не  смотрят  за  своими
детьми,  понимаешь... Лезут куда хотят." Димка пищал  и стучал загипсованной
ногой в дверцу  он до  пяти лет таскал на ноге гипс -- врожденное косолапие.
Молодцов хмурился и рявкал на сына.
  Он в то время работал  прорабом на стройке и возвращался домой  поздно.
Поколдовав с нарядами, Саня тут же ложился спать. Иногда он встречал Надежду
с  вечерних занятий в  институте,  и  они шли в кино  или  мороженицу. Тогда
племянник  поручался  мне: я тряс  в  полутьме  его кроватку  и дул  ему  на
ресницы, чтобы  он скорее заснул. За перегородкой шумно вздыхал Удилов. "Иди
учи уроки, -- не выдерживала Вера, живот  которой уже напоминал глобус. -- Я
его покачаю".
  -- Сами, понимаешь, в кино уйдут, а другие за  них отдувайся, -- ворчал
Удилов. -- Родители называются...
  Вскоре он уже не скрывал недовольства нами. Словно беременным был он, а
не Вера. А однажды, когда  Димка проник  на их половину и  прибрал в  карман
красивую  десятирублевую бумажку, лежавшую на  тумбочке,  устроил истеричный
скандал.  Он хлопал  дверьми и кричал,  что Молодцовы растят  из своего сына
вора  он давно заметил, что у него пропадают деньги и вещи, куда он, вообще,
попал и почему он  должен платить за электричество поровну, если у него одна
только настольная лампа,  а  Юрка ночи напролет учит  на кухни свои дурацкие
роли.
  Отца в тот момент дома не было.
  Молодцов стиснул зубы и, побагровев, стал  молча озираться, подыскивая,
чем бы хватить визжащего свояка по голове. Удилов заметил его бешеный взгляд
и юркнул  к себе  за загородку. Там  ревела на  диване  Вера. "Прекрати!  --
стонала она. -- Умоляю, прекрати!.."
  Удилов из укрытия назвал Молодцова бандитом и затих.
  Через несколько дней Молодцовы сняли маленькую комнатку на Охте.
  Отец, не зная об истинных причинах отъезда, недоумевал:
  "Саня! Надежда! Чего это  вдруг?  Так хорошо  вместе жили...  А  кто за
Димкой  присмотрит?  Ведь Надька вечерами учится. И в преферанс сыграть не с
кем будет. Разве я вас когда обижал?.."
  --  Все хорошо, деда,  -- обнимал отца Молодцов. Отец печально смотрел,
как  Надежда  неумело пакует вещи в  коробку. -- Спасибо за все.  А  Надежда
возьмет академку, отдохнет годик. В преферанс мы еще сыграем...
  Я молча разбирал детскую  кроватку. Теперь мне  не придется вставать на
час раньше, чтобы отнести племянника в ясли. Но было грустно.
  Перегородку Удилов  убрал не сразу. Однажды он посмотрел вместе с отцом
футбол по телевизору и, выходя из комнаты стал перетаптываться в дверях:
  -- Деда, а как  быть  с перегородкой? Может, ее  убрать, раз уж  Саня с
Надеждой обзавелись своими хоромами?.. Да и  из  ЖЭКа могут прийти  -- не по
проекту  все-таки, не положено...-- он по своей  манере неотрывно смотрел на
отца.
  -- Убирай... -- отвел глаза отец.
  -- Я все аккуратненько разберу и поставлю пока в ванной. А потом отвезу
тебе на дачу. Фанера-то хорошая.  Я ее  два  раза масляной краской покрывал.
Знаешь, такая чешская эмаль  по  два семьдесят. У меня еще осталось немного,
тебе нужно?..
  Я  оделся и  сказал, что пойду к  приятелю.  Мне  не хотелось  помогать
Удилову.
  Отношения  между  Молодцовым  и  Удиловым  еще  несколько лет  отдавали
прохладой.   Они  потеплели,  когда  оба  семейства  обзавелись  квартирами:
Молодцовы получили от строительного треста, где Саня работал уже начальником
управления, а  Удиловы стали хозяевами родительской квартиры, после того как
умер отец и все разъехались.
  Никто сейчас не вспоминает те времена. Что было, то было.

  Мы строим дом.
  Уже привезены и сложены на участке могучие плахи.
  Плахи  длинные  и  сухие,  пропитаны  каким-то  белым  раствором, и  не
верится,  что  им  пошел  шестой  десяток. Они  звенят  от удара молотка,  и
четырехгранные кованые  гвозди  с массивными округлыми  шляпами вросли в них
намертво. Плахи -- заслуги Феликса.
  Ему удалось договориться  с лесотехнической академией, что мы бесплатно
разбираем  подлежащий сносу  барак  и  получаем  в награду все материалы, из
которых  он  построен.  С  оформлением  соответствующих  документов. Барак с
помощью  друзей мы разобрали за две недели, а фундамент не растащили бы и за
полгода, если бы Феликс  не  пригнал вечером  бульдозер,  который  зло урчал
несколько часов и к  концу работы сломался. Но наворочать он успел прилично.
Нож высекал из  камней искры, бульдозерист  судорожно дергал  рычаги -- было
слышно, как он матерится,  и Молодцов, покачав головой,  признал, что раньше
строили на славу. "Еще бы!  -- прокричал ему в ухо  Феликс.  -- Премий-то за
досрочность, наверное, не было!"  Молодцов кивнул, с  улыбкой покосившись на
него.
  Вдоль  стен старого дома растет бетонный  цоколь. Даже не  верится, что
пару месяцев  назад  мы  сидели на веранде  и Феликс агитировал нас заняться
строительством.
  Уже холодно,  и  мы часто ходим  погреться к  печке. Мы  сушим  куртки,
обжигаемся чаем, рассуждаем, что осталось  сделать сегодня, и  заглядываем в
план-график. Мы строим  дом,  черт побери! Не виллу,  конечно, как задумывал
Феликс, но  вполне  приличный дом на четыре семьи.  Если  верить  чертежам и
эскизам.
  От многих идей Феликса пришлось отказаться. Опытный  Молодцов, взявшись
за   дело,  безжалостно  забраковал  их.  Но  кое-что   осталось.  Сводчатый
трапециевидный потолок в гостиной. Раздвижные двери. Камин. Световые люки на
крыше. В  архитектурном  управлении долго крутили  головами, разглядывая наш
проект.  Согласовывать  его  ездили  Феликс  с  Молодцовым. Они  же утрясали
остальные бумажные вопросы, связанные с тем, что отец,  получив в свое время
разрешение  на   застройку,  так   и  не  выстроил  по   известным  причинам
капитального  дома.  Пришлось мотаться по  архивам  и  брать  ходатайство  с
работы.
  На фундамент уже лег первый венец  сруба. Молодцов, сдвинув  на затылок
шапку, скрипит первым снегом и  проверяет плотницким уровнем горизонталь. До
настоящих снегов мы надеемся поднять сруб до оконных проемов.
  Наша  стройка привлекает внимание  соседей.  Они приходят  на  участок,
хвалят нас за инициативу, вспоминают родителей и интересуются подробностями.
Некоторых ходоков я вижу впервые.
  --  А это  кто,  Тимофей? --  с радостным удивлением  смотрит  на  меня
кудрявый мордастый мужик в  полушубке. -- Мать честная! Как вырос! Я же тебя
вот  таким помню.  Под  березами в  гамаке  качался.  Ну  ты  даешь, Тимоха!
Молодец, молодец.  Ты  какого года? Сорок девятого? Ну правильно, ты родился
после  Сашки.  Сашка  у  вас  в каком умер?  В  сорок восьмом?  Да... А  где
работаешь? О-о! Молодец. Я и Броньку вашего знал, Юрку... Всех знал. Мы же с
Феликсом по колодцам  лазили -- молоко и сметану воровали. Так,  Феликс?Твой
брат у нас за бригадира был,  -- мужик подмигивает мне и кивает на  Феликса:
--  Вишь, какой  важный стал!  Эх, было  времечко...  А Юрка-то ваш  где? Во
Владивостоке?  И чего  он там?  Артист? Мать честная!  И  как  зарабатывает,
ничего? Молодец, молодец. Приезжает хоть?..




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0979 сек.