Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Лагерквист Пер - Варавва

Скачать Лагерквист Пер - Варавва



   К тому времени, когда прокуратор оставил свой пост и  вернулся  в  Рим,
чтобы там дожить оставшиеся ему годы, богатство его  было  больше,  чем  у
всех прежних правителей острова, но зато и рудники, и вся вообще провинция
давали при нем государству небывалый еще  доход.  Бессчетные  надсмотрщики
немало тому способствовали рвением, строгостью  и,  пожалуй,  жестокостью,
это они помогли прокуратору взять все возможное от природы  и  выжать  все
силы из населения и рабов. А сам прокуратор вовсе не  был  жесток.  Сурово
было его правление, не сам он. И если его обвиняли в жестокости,  то  лишь
по неведению, просто не знали его. Его совершенно не знали, о  нем  ходили
слухи и домыслы. Тысячи жалких людишек во глубине рудников и за  плугом  в
полях, иссушенных солнцем, благословляли  судьбу,  прослышав,  что  он  их
собрался покинуть, по своей глупости они надеялись,  что  новый  правитель
окажется лучше. Прокуратор же покидал милый остров с печалью и сожалением.
Он славно тут пожил.
   Особенно не хотелось ему расставаться со своими  трудами,  ибо  он  был
полон сил. Но он был к тому же натура изысканная, и с приятностью он  ждал
наслаждений, которые  обещали  ему  роскошества  Рима  и  тонкое  общество
равных. И, покоясь в удобных креслах на затененной палубе,  он  предавался
легким мечтам.
   Он взял с собою рабов, которые могли пригодиться  ему  для  собственных
нужд, среди них и Варавву. Варавву он, правда, внес  в  список  скорей  по
доброте душевной, ведь от  раба  в  таком  возрасте  проку  не  много.  Но
прокуратору запомнился славный, послушный  раб,  так  разумно  позволивший
перечеркнуть имя своего Бога, и он  решил  захватить  и  его.  Кто  б  мог
подумать,  что  у  Вараввы  окажется   такой   памятливый   и   заботливый
покровитель.
   Корабль плыл дольше обычного, долго не было попутного ветра, но,  много
недель без отдыха налегая  на  весла,  окровавленные  гребцы  привели  его
наконец в Остию, а  на  другой  день  прокуратор  был  уже  в  Риме,  куда
вскорости прибыли и богатства его, и челядь.
   Дворец, который приказал он купить, стоял  в  самом  сердце  города,  в
богатейшей его части. Был он в несколько этажей, весь отделан разноцветным
мрамором и разубран с неслыханной  роскошью.  Варавва,  живший  в  подвале
вместе с другими рабами, только и видел из всего дома что этот подвал,  но
он понимал, что дом у хозяина богатый и пышный. И это было ему  решительно
все равно. Работа у него была  нетрудная,  нехитрые  мелкие  поручения,  а
каждое  утро  вместе  с  двумя  другими  рабами  он  сопровождал   важного
вольноотпущенника, распорядителя кухни, когда тот отправлялся на  торг  за
снедью. Так что на Рим Варавва нагляделся достаточно.
   Но возможно, вернее будет сказать, что Рима  он  вовсе  не  видел.  Рим
только мелькал у Вараввы в глазах. Протискиваясь сквозь  густые  толпы  по
узким улочкам, по орущей рыночной площади,  Варавва  видел  все  будто  бы
издали, как сквозь туман. Могучая шумная столица мира была для него словно
ненастоящая, и  он  двигался  по  ней,  будто  отсутствуя,  погруженный  в
собственные думы. Тут были мужчины и женщины разных рас, из разных  стран,
и любого другого, кроме  Вараввы,  поразил  бы  этот  людской  муравейник,
богатство и пышность,  огромные  здания  и  несчетные  храмы  всевозможным
богам,  куда  на  золоченых  носилках  несли  знатных  господ,  чтоб   они
поклонялись там каждый своему богу в те часы, когда их не влекли соблазны,
предлагаемые в дорогих лавках купцов на Via  Sacra,  либо  нега  роскошных
бань. У любого другого глаза б разбежались, ловящее  это  великолепие.  Но
глаза Вараввы ничего не ловили,  быть  может,  оттого,  что  были  слишком
глубоко упрятаны, и все, на что смотрели они, скользило мимо,  ненужное  и
чужое. Нет, ни к чему было все это Варавве.  Хоть  бы  и  вовсе  не  было.
Безразлично. Так по крайней мере думал он сам.
   Но не так уж был этот  мир  безразличен  Варавве.  Потому  что  Варавва
ненавидел его.
   Словно ненастоящими были для  него  двигавшиеся  по  улицам  процессии:
жрецы, верующие,  священные  символы.  Ему,  не  имевшему  бога,  казалось
странным, что они то и дело встречаются у него на пути и надо уступать  им
дорогу. Он прижимался к стене и смотрел им вслед, искоса, украдкой. А один
раз он пошел за ними, и пришел к какому-то удивительному храму, какого  не
видывал прежде, и вошел вовнутрь, и, как  все,  встал  перед  изображением
матери с младенцем на руках, и, когда  он  спросил,  кто  она  такая,  ему
сказали, что это благословенная Изида с  младенцем  Гором.  Но  потом  они
стали оглядывать его недоверчиво, что за человек - не знает  имени  Святой
Матери, и храмовый стражник вытолкал его вон и  у  кованых  медных  дверей
сделал тайный знак,  чтоб  охранить  и  себя  и  храм  от  Вараввы.  Будто
догадался, что он зачат и рожден в ненависти ко всему творению на земле  и
на небе и к Творцу неба и земли!
   Шрам  багровел  у  Вараввы  под  глазом,  ненависть  дрожала  в  диком,
упрятанном взгляде, как готовая слететь стрела, Варавва бежал по улицам  и
закоулкам. "Прочь отсюда, нечестивец!" Он сбился с  пути,  заблудился,  и,
когда наконец он добрался до дому, его хотели  наказать,  но  не  тронули,
зная,  что  к  нему  благоволит  хозяин.  Да  они  и  поверили  сбивчивому
объяснению Вараввы, что он  заплутался  в  чужом,  незнакомом  городе.  Он
забился в дальний угол подвала для рабов, лег там в темноте, грудь у  него
надрывалась, и перечеркнутое имя "Иисус Христос" жгло ее как огнем.
   И снилось ему в ту ночь, что он скован одной цепью с  другим  рабом,  и
тот раб лежит рядом и молится, и Варавва его не видит.
   - О чем ты молишься? - спрашивает Варавва. - Зачем?
   - Я молюсь о тебе, - отвечает из темноты раб, и голос у него знакомый.
   И Варавва лежал тихо-тихо, чтобы не мешать ему молиться, и старые глаза
Вараввы были полны слез. Но когда он проснулся  и  стал  шарить  по  полу,
искать цепь, цепи рядом не оказалось, и не было рядом того  раба.  Варавва
ни с кем не был связан, ни с кем в целом свете.
   Однажды, когда он был  один  в  сводчатом  подвале  дворца,  он  увидел
нацарапанный в  укромном  месте  знак  рыбы.  Неумелая  рука  вывела  этот
рисунок, но в том, что изображал он и  каков  его  смысл,  сомневаться  не
приходилось. Варавва стоял и думал, кто же из здешних рабов -  христианин.
Он и потом еще долго думал про это и присматривался  ко  всем  и  каждому,
старался  найти  разгадку.  Но  расспрашивать  он  никого  не   стал.   Не
разузнавал, не наводил никаких справок. А ведь это было б нетрудно. Но  он
не стал никого спрашивать.
   Он не сообщался  с  остальными  рабами,  верней,  сообщался  только  по
необходимости. Он ни с кем никогда не разговаривал, и потому  он  не  знал
их. Потому и его никто не знал и никому не было до него дела.
   В Риме было  много  христиан,  это  было  известно  Варавве.  Ему  было
известно, что они собираются в своих молитвенных домах, своими братствами,
в разных местах города. Но он к ним не ходил. Думал даже  пойти  несколько
раз, да так и не пошел. Он носил имя их Бога у себя на бирке, но оно  было
перечеркнуто.
   В последнее время они, конечно, начали прятаться, собирались  тайно,  в
других местах: испугались гонений. Он про это слыхал на торгу, там от  них
кое-кто защищался растопыренной пятерней, совсем как тот  сторож  в  храме
Святой Матери защищался тогда от Вараввы. Они опасны и мерзки, способны на
ворожбу - и на что  только  они  не  способны!  А  бог  у  них  -  ужасный
преступник и повешен давным-давно. Лучше от них держаться подальше.
   Однажды вечером он случайно услышал, как двое рабов  шепчутся  во  тьме
подвала, они его не видели и думали, что рядом никого нет. Варавва их тоже
не видел, но узнал по голосам. Они совсем недавно были в доме,  их  купили
всего несколько недель назад.
   Речь шла о собрании братства, назначенном на завтрашний  вечер  в  саду
Марка Люция у Аппиевой дороги. Но скоро Варавва понял, что соберутся не  в
саду, а в еврейских катакомбах, которые начинаются там.
   Вот  уж  странное  место  для  встречи...  Среди  мертвых...  Надо   же
додуматься до такого...
   На другой вечер, пока запирали на ночь подвал, Варавва, рискуя  жизнью,
успел выскользнуть из дворца.
   Когда он вышел на Via Appia, уже надвигались сумерки, и он не  встретил
почти ни души. Как пройти к саду, он спросил у пастуха, который гнал домой
стадо овец.
   Войдя в подземелье, он стал  ощупью  пробираться  по  узкому,  отлогому
ходу. Дневной свет еще проникал сюда сверху, и было видно, как первый  ряд
гробов убегает во тьму. Варавва  шел,  шаря  руками  по  холодным,  мокрым
стенам. Соберутся в первой большой галерее - так те рабы говорили. Варавва
шел и шел.
   Вот, кажется, голоса. Он замер, прислушался - нет, ничего не слышно. Он
снова  пошел.  Он  ступал  с  осторожностью,  часто  на  пути   попадались
ступеньки, то одна, то несколько ступенек, и они уводили все дальше вниз.
   И все не было галереи. Только узкий ход  меж  гробов.  Потом  этот  ход
раздвоился, и Варавва теперь не  знал,  куда  же  идти.  И  остановился  в
недоумении, совершенно потерянный. Но тут где-то далеко мелькнул огонек  -
где-то очень далеко. Ну да, огонек! Варавва бросился туда. Значит - там!
   И вдруг огонек исчез. Совсем исчез. Может, он нечаянно пошел по другому
проходу? Он бросился обратно, чтоб снова увидеть огонек. Но огонька уже не
было, нигде не было!
   Варавва ничего не понимал. Где же они? Как их найти? Ведь они же здесь!
   А сам он куда забрел? Ну, ничего, он же помнит, как шел,  всегда  можно
добраться до выхода. И Варавва решил вернуться.
   Но  когда  он  пробирался  назад  по  тому  же  самому  ходу,  где  ему
запомнилась каждая выемка, вдруг снова он увидел огонек.  Четкое,  сильное
сияние - в боковом проходе, -  наверное,  раньше  он  его  не  заметил,  и
двигалось оно теперь в другую сторону. Все-таки это, наверное, был тот  же
самый свет, и Варавва бросился туда. А свет делался ярче и ярче... И вдруг
погас. Исчез совсем.
   Варавва схватился за голову. Пощупал рукой глаза. Что же за  свет?  Был
ли вообще свет? Вдруг просто ему почудилось? Или опять  что-то  у  него  с
глазами... когда-то, когда-то давным-давно... Он тер  глаза  и  беспомощно
озирался...
   Нет никакого света! Нигде, нигде! Только тьма ледяная кругом, и он один
в этой тьме, и больше тут никого, ни души, никого, только мертвые!..
   Мертвые! Кругом только мертвые! Везде, всюду, со всех сторон,  во  всех
проходах, куда ни пойди. Куда же идти? Он понятия не имел, куда  ему  надо
идти, чтобы выбраться, выйти отсюда, выйти из царства мертвых...
   Царство мертвых!.. Он сошел в царство мертвых!  Он  заточен  в  царстве
мертвых!
   Его охватил ужас. Тошный страх. И вдруг он бросился наобум, он  носился
по переходам, спотыкался о невидимые ступеньки, кидался то туда, то  сюда,
стараясь  выбраться,  вырваться  наружу...  Он  метался  как  безумец,  он
задыхался... Шатаясь,  натыкаясь  на  стены,  в  которых  были  замурованы
мертвецы, он уже не чаял отсюда выбраться...
   И вот наконец его коснулся теплый ветер  оттуда,  сверху,  ветер  иного
мира... Почти не помня себя, взобрался Варавва  по  склону  и  очутился  в
винограднике. Там он лег на землю, лежал и смотрел  в  пустое,  стемневшее
небо.
   Уже повсюду было темно. И на земле, и на небе. Повсюду.


   Когда Варавва возвращался в город по ночной Via Appia, ему  было  очень
одиноко. Не потому одиноко, что никто не шагал с  ним  рядом  и  никто  не
встречался ему, а потому, что был он один-одинешенек  в  бескрайной  ночи,
охватившей всю землю, и не было у него никого ни на  земле,  ни  на  небе,
никого среди живых или мертвых. Он  и  всегда-то  был  одинок,  но  только
теперь это понял. Он шел во тьме, будто был  в  ней  погребен,  и  старое,
одинокое  лицо  его  пересекал  шрам  от  раны,  нанесенной  отцом.  И  на
морщинистой,  старой  груди  пряталась  в  седых  волосах  бирка  раба   с
перечеркнутым именем Бога. Да, он был один-одинешенек, никого  не  было  у
него ни на земле, ни на небе.
   Он был заперт в самом себе, в своем царстве  мертвых.  И  как  из  него
вырваться?
   Один-единственный раз был он соединен  с  другим  человеком.  Да  и  то
железной цепью. Только железной цепью, и больше ничем, никогда.
   Он слушал, как его собственные шаги отдаются от кремнистой дороги. А то
тишина была полная, будто во всем свете, кроме  него,  ни  души.  Со  всех
сторон обступала его тьма. Ни огонька. Нигде ни единого огонька. И не было
звезд в вышине, и все было покинутое, пустое.
   Он тяжело дышал, воздух был душный и жаркий, будто в горячке.  Или  это
сам Варавва в горячке, может, он занемог, может, там, внизу,  закралась  в
него смерть? Смерть! Он всегда носил ее в себе, она была в нем, все  время
с тех пор, как он жил на свете. Она гнала  его  по  темным  ходам,  темным
кротовым ходам его собственного рассудка, наполняла его ужасом.  Хоть  был
уже стар Варавва и не хотел больше жить, но она наполняла  его  ужасом.  А
ведь он бы даже с радостью... Просто с радостью...
   Нет, нет, только не умереть! Не умереть!..
   А  те  собираются  в  царстве  мертвых,  чтоб  молиться  своему   Богу,
соединяться с ним и друг с другом. Те не боятся смерти, они  победили  ее.
Сходятся на свои братские встречи, на свои вечери  любви...  "Любите  друг
друга"... "Любите друг друга"...
   Но вот он пришел к ним, а их там не оказалось, их  там  ни  единого  не
оказалось. И он блуждал среди тьмы, по своим кротовым ходам...
   Куда же они подевались? Куда они подевались, эти, которые  якобы  любят
друг друга?




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0731 сек.