Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Маркович Дан - Предчувствие беды

Скачать Маркович Дан - Предчувствие беды



     ***
     Хотя  непонятно, почему  простые и сильные картины  бывают чужды  глазу
даже опытных  людей,  а  пустые,  но  броские  полотна  привлекают  всеобщее
внимание.
     Здесь  все  было просто, ничего особенного. Рассвет  в городе, одинокие
пустые улицы. Переулки и  тупики, глухие  убогие  подъезды. Брошеные  звери.
Натянутые до предела  нервы. Воплощение крика... Но здесь же рядом -  покой,
тепло,  уют,  рожденные неторопливым прочтением простых  вещей.  Изображения
поражают   при   первом   взгляде,   еще   не  затрагивая  разум.   Внушение
непосредственного чувства. То, чего лишены роскошные натюрморты  голландцев,
но что встречается в их графике, незамысловатых набросках пером и кистью.
     При этом я досконально знал город на  картинах, родился в нем  и вырос,
облазил все углы, и все места на городских видах тут же узнавал. Мой Таллин.
Наверное,  странно считать родиной  землю, на которой  тебя  не хотят знать,
приедешь  как  турист,  а  через  месяц  катись  обратно!  Но чувствовать не
запретишь, для меня  граница смысла не имеет.  Того,  что  во мне, не отнять
никому.
     И в то же время эти городские виды потрясли  меня, он так  их увидел...
Не могу описать. Город куда нельзя вернуться. Как он угадал?..
     Вспомнил,  как  однажды  шел  здесь по  круглым  скользким  камням, ими
вымощены  узкие  улицы  центра  ...  Возвращался  домой, мне хотелось забыть
довольно  мерзкую историю, которая  только  что  случилась, попал не туда. В
молодости  тянулся к авантюрам,  к странным людям,  темным  углам... а потом
убегал, исчезал из  виду, чтобы  наутро  обмануть себя  - ничего не  было...
Бывали увлечения опасные, но об этом не хочу говорить, да и сейчас никого не
удивишь.  И  улицы  меня  успокаивали, все  пройдет... Раз в несколько лет я
бываю там, тянет, но если разобраться, все равно что ездить на свою могилу.
     Как ни живи, если не полный дурак,  чем ближе к концу, тем больше жизнь
кажется  неудачей и  поражением,  а  надежды на  нее  -  выше  возможностей.
Впрочем, я  видел  реалистов, смолоду ограничивающих свои  пределы. Забавно,
они не достигали даже их.

     ***
     Но если пределы не тобой ограничены?..
     Почти каждый, с кем я имел дело, спрашивает - "у меня есть талант?"
     Вот и эти двое, с которых я начал рассказ, и они хотели знать. Я  знаю,
привык, и жду вопроса, прямого бесхитростного, или хитрого  косвенного... Им
всем заранее надо знать, а я не могу  помочь, не знаю, что сказать. Если они
о способности схватывать пропорции, использовать навыки, добиваться  иллюзии
реальности на плоскости, то ради бога... Я  сразу готов признать, что все на
месте, умеете или обязательно научитесь.  Как было бы замечательно таким вот
нехитрым образом заранее определить, стоит ли стараться... Точный физический
критерий, измерь вдоль и  поперек, и получишь ответ. Но он ничего не значит.
И потому только развожу руками, улыбаюсь, ухожу от ответов, всем своим видом
даю понять,  что  неспособен к  таким  выводам,  говорю  о субъективности, о
вкусе...
     Но вот что интересно ...
     Несмотря на все различия времен и культур, хорошая  живопись бесспорна.
Кто же очерчивает ее границы?..  Я думаю, свойства глаза и наших чувств, они
не изменились за последние сто тысяч  лет. Над  нами, как над кроманьонцами,
довлеет все  то же:  вход в  пещеру и выход из  нее. Самое  темное  и  самое
светлое  пятно - их бессознательно схватывает  глаз, с его влечением спорить
бесполезно. Художник не должен  давать глазу сомневаться в  выборе, на  этом
стоит цельность изображения - схватить  моментально и  все сразу, а потом уж
разбираться в  деталях и углах.  Эта  истина  одинаково сильна  для  сложных
композиций и для простоты черного  квадрата,  но в нем декларация  уводит  в
сторону от  живописи,  от странствия  по  зрительным  ассоциациям. На другом
полюсе  цельности сложность -  обилие деталей,  утонченность,  изысканность,
искусственность...  Игра  всерьез  -  сначала  раздробить  на  части,  потом
объединить... стремление таким образом усилить напряжение вещи, когда она на
грани разрыва, надлома...
     Но все это пустое, если виден прием.
     Если прием вылезает на первый план, это  поражение, или манерность. Еще
говорят - формализм; я не люблю это слово, слишком разные  люди вкладывали в
него   свои  смыслы.  Я  предпочитаю,  чтобы  художник  прорвался  напролом,
пренебрегая  изысками  и  пряностями,  и потому  люблю  живопись  наивную  и
страстную,  чтобы сразу о  главном, моментально  захватило  и  не отпускало.
Чтобы  "как  сделано"  -  и мысли  не  возникло!..  Своего  рода  мгновенное
внушение.  Чтобы обращались ко  мне лично,  по  имени,  опустив  описания  и
подробности,  хрусталь, серебро  и  латы...  Оттого мне  интересен Сутин.  И
рисунки  Рембрандта. Не  люблю  холодные  манерные картины, огромные забитые
инвентарем    холсты,    увлечение   антуражем,   фактурой,   красивые,   но
необязательные  подробности...  Неровный  удар   кисти  или  след  пальца  в
красочном слое, в живом цвете, мне дороже подробного описания. Оттого меня и
поразил Мигель, его уличные виды...

     ***
     Но и  в натюрмортах  я то же самое  увидел - застигнутые врасплох вещи,
оставленные людьми  там, где им не полагалось оставаться -  немытая тарелка,
вилка  со  сломанными  зубьями...  не  символ  состояния  - само  состояние,
воплощение голода... опрокинутый флакон, остатки еды... Вещи брошены и также
переживают одиночество, как  узкие  таллинские улочки, стены  с торчащими из
них угловатыми булыжниками... Все направлено на меня, обращено ко мне...
     Наверное, в этом и есть талант - найти резонанс в чужой судьбе.
     Один маленький холстик был удивительный,  с большой  внутренней  силой,
независимостью... вещица,  тридцать  на сорок,  многое  перевернула  во мне.
Нужна  удача  и  состояние  истинной  отрешенности  от   окружающего,  чтобы
безоговорочно убедить нас - жизнь именно здесь, на холсте, а то, что кипит и
бурлит за окном - обманка, анимация, дешевка как бездарные мультяшки.
     Это был натюрморт, в котором  вещи  как звери или люди, - одухотворены,
живут, образуя  единую  компанию,  словно  единомышленники.  Тихое  единение
нескольких  предметов,  верней сказать -  личностей...  воздух  вокруг  них,
насыщенный их состоянием... дух покоя, достоинства  и одиночества. Назывался
он  "Натюрморт  с  золотой  рыбкой", только  рыбка была нарисована на клочке
бумаги, картинка в картине...  клочок  этот  валялся  рядом  со  стаканом  с
недопитым вином... тут же пепельница, окурок... Сообщество оставленных вещей
со   следами   рядом  текущей  жизни,  -  людей  нет,  только  ощущаются  их
прикосновения,  запахи...  Признаки невидимого...  они для меня убедительней
самой жизни. И искусства, дотошно обслуживающего реальность - в нем мелочная
забота о подобии, педантичное перечисление вещей и событий, в страхе, что не
поймут   и  не  поверят...   занудство  объяснений,  неминуемо  впадающих  в
банальность, ведь все смелое, сильное и умное  уже сказано  за последние две
тысячи лет...
     Поэтому я  больше всего  ценю тихое ненавязчивое вовлечение в атмосферу
особой  жизни, сплава реальности с нашей  внутренней средой, в пространство,
которое  ни  воображаемым, ни жизненным не  назовешь - нигде не существует в
цельном виде, кроме как в наших Состояниях... - и в некоторых картинах.
     Я ищу в картинах только это.
     Не рассказ, а признание.
     Не сюжет, а встречу.
     Насколько такие картины богаче и тоньше того, что нам силой и уговорами
всучивают  каждый  день.  Реальность!..  Современная  жизнь   почти  целиком
держится  на  потребности  приобрести  все,  до чего  дотянешься. Если  все,
произведенное  человеком, имеет  цену,  простой  эквивалент,  то  в сущности
ставится  в  один ряд  с навозом. И на особом положении  оказываются  только
вещи, не нужные никому или почти никому. Цивилизация боится их, всеми силами
старается втянуть в свой мир присвоения, чтобы "оценить по  достоинству", то
есть, безмерно унизить. Это часто  удается, а то, что никак не  включается в
навозные ряды, бесконечные прилавки  от колбас до картин и музыки для толпы,
заключают  в  музеи  и  хранилища,  и  они,  вместо  того,  чтобы  постоянно
находиться на виду, погребены.

     ***
     Удается,  но не  всегда, живопись  находит пути,  вырывается  на  волю,
возникает снова,  не музейная,  успокоенная тишиной залов,  а вот такая, без
рам и  даже подрамников... Я говорил уже про восторги - "как написано!"... -
мне их трудно понять. Если картина мне интересна, то я мало что могу сказать
о ней... вернее, не люблю, не вижу смысла рассуждать, подобные разговоры мне
неприятны,  словно  кто-то  раскрыл  мой  личный  дневник  и  вслух  читает.
Обмусоливать  эти  темы  обожают   искусствоведы,   люди  с  профессионально
выдубленной шкурой.
     Как-то мне  сказали, теперь другое  время, и живопись  больше  не  "мой
мир", а "просто искусство".  Я этих слов  не воспринимаю, разве  не осталось
ничего в нас  глубокого и  странного, без  пошлого привкуса временности, той
барахолки, которая нас окружает и  стремится  затянуть в  свой  водоворот?..
Бывают времена, горизонт исчезает... твердят "развлекайтесь" и "наше время",
придумывают   штучки  остроумные...  Что  значит  "просто  живопись"?..  Нет
живописи,  если  не осталось  ничего  от  художника,  его глубины и драмы, а
только игра разума, поза, жеманство или высокопарность...
     И я остановился на картинах, которые понимаю и люблю. На это и нужен ум
-  оставить рассуждения  и слова  на  границе,  за  которой  помогут  только
обостренное  чувство и непосредственное восприятие. Другого ума я в живописи
не приемлю.

     ***
     Но делать нечего, раз взялся за слова...
     Попробую  объяснить,  что  происходит  со мной,  когда  смотрю  картины
Мигеля.
     Как  я  оказался  здесь, вот что приходит  в голову, как меня занесло в
этот мир?..
     Словно плыл себе по волнам случайных событий, плыл...  и вдруг оказался
перед картиной - конец жизни,  тоска... Я  не говорю слово  одиночество,  не
то!.. Состояние, непереводимое на  слова, они  не приходят в голову,  словно
никогда  не было  языка... Может так  чувствует  себя старый путешественник,
постоянное любопытство гнало его все дальше, и на краю земли вдруг понимает,
что не вернуться...  и тоска по всему оставленному охватила, а  это какие-то
мелочи,  обрывки памяти,  лица...  и все страшно  оказывается  необходимо...
Тоска охватила,  и вся жизнь, занятая  поиском новых мест, кажется суетливым
сном.
     Очнешься утром дома, шея и плечи в поту, тяжесть во всем теле, и  чужое
в зеркале лицо... Большое  дело,  умереть  там, где родился, в своем жилище,
среди  родного языка,  - замыкается  круг, вместо отчаяния тяжелое и тусклое
спокойствие.
     А если  проще,  уже  давно чувствую себя... словно  командирован в этот
мир, откуда - не знаю, но временное лицо, и скоро кончится срок. Я это знаю,
и  его картины знают. От этого мне спокойней, значит, уже было, еще будет, и
это - со всеми, всегда...
     А если  еще  проще,  чувствую  приближение  старости и  смерти.  А  его
картины... они  доказывают  мне, что  есть еще на  свете вещи,  ради которых
стоит постараться.
     Что я могу еще сказать?.. На удивление мало. Мигель  не писал с натуры,
кое-какие детали восстанавливал по памяти, это и фантазией не назовешь, я бы
сказал - монтаж впечатлений. С натуры не писал, но без нее не обходился. Она
везде,  ведь даже абстрактные  картины  гораздо  сильней, когда  что-то  нам
напоминают. Когда находимся на грани узнавания... А краски куплены там,  где
могут  купить все,  знакомые  цвета,  ничего  особенного,  но  выбранные  им
сочетания действуют  мгновенно. Я о себе говорю, конечно.  Художник не думал
обо  мне,  он смешивал  пигменты...  и  далее,  далее...  с  каждым  мазком,
внимательно и честно приближался к собственному ощущению, интуитивно и почти
бессознательно двигаясь по поверхности холста, уходил в глубину...
     Натюрморт или пейзаж, разницы для него - никакой...

     ***
     И все-таки, именно в натюрмортах...
     В  них  художник  свободней,  чем в  пейзажах, вещи можно  переставить,
заменить...  изменить соотношения,  формы  и размеры, перенести  куда угодно
своим   воображением...  Природа  сильней  довлеет  над  нами,   ее  трудней
переработать, преодолеть...
     Наконец,  добрался  до  портретов.  Для  примитивиста они, пожалуй, еще
важней, потому что трудней даются,  он больше обеспокоен вопросом  сходства,
хотя не очень обеспокоен... и должен решить его по-своему, найдя нечто общее
и значительное, упростив по форме, по сущности ничего не потеряв, задача для
истинного таланта.
     И  сразу увидел себя. Это он за ночь...  Впрочем, не удивительно, такие
картины пишутся быстро, через  полчаса-час понятно, да или нет. Странно, что
я себя узнал,  черты  лица  и  пропорции  сильно сдвинуты...  Облик остался.
Отстраненность была в нем, безучастность?..  Потерянность  - вот!  то, что я
сам  ощущаю такими же  осенними рассветами... Полуметровый холст, лицо  едва
намечено,  почти растворено  в сумерках стен.  Человеческое лицо, зажатое  в
угол,  за  спиной  стена и  край  оконной рамы,  в ней  все тот  же рассвет,
сумрачное раннее  утро...  Лицо  чувствует  рассвет,  утро, туман,  хотя  не
смотрит... вообще  не  смотрит никуда.  Как  получилось  у него это ощущение
одиночества,  не случайного, не принадлежащего одному мне, сегодня, вчера...
- вечного, витающего в полумраке перед нами?.. Словами трудно, но может быть
- "уйдем все..." он хотел сказать?.. То самое  мое состояние... предчувствие
потерянной  жизни,  она  ведь всегда  потеряна,  проживи  ее  счастливо  или
несчастливо, для себя или  с пользой для других... Слишком велико достояние,
нет способа растратить  в  соответствии с внутренней  ценностью. Беда, самая
большая беда, которая обязательно случится. Картины знали!..
     И  это мне моментально стало  понятно, без  размышлений и лишних  слов.
Никуда не деться, только хватать воздух, и молчать.
     А  второй портрет был автопортрет, из него я понял -  он не любил себя,
не был с собой в мире и согласии ни минуты, есть такие люди, им нет покоя. И
окружающим от них - беда...
     Портреты  только подтвердили то, что я  сразу  понял из уличных видов и
натюрмортов. Вещи, люди, дома - все равно для его картин, в них важно только
-  Состояние.  Больше всего в них  было  тревожного ожидания,  выраженного с
такой силой и полнотой, что добавить нечего.
     Мне  уже все было ясно,  я  хотел,  чтобы эти  картины остались у меня.
Никогда раньше  с такой силой  не хотел, хотя  сотни  раз смотрел,  выбирал,
покупал, уносил...
     И снова спрашиваю себя, - зачем тебе... напоминать?..
     Не в  напоминании  дело, мое предчувствие  всегда  со мной. Эти картины
говорили  -  "мы знаем,  держись..." Бывает, нам  важно осознать собственную
единственность  и  уникальность,  бывает,  да...  Но перед  самыми  главными
границами... нам важно ощутить, что мы не единственные, так уже было, кто-то
про нас знает, никто не миновал... и это не то, чтобы успокаивало...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1137 сек.