Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Овалов Лев Сергеевич - Болтовня

Скачать Овалов Лев Сергеевич - Болтовня



x x x

 К самому загаженному домишку,  прожив в нем лет пятнадцать, привыкаешь.
Привыкаешь,  называешь свое чувство,  паршивенькую привычечку,  любовью.  И,
растрачивая слабые человеческие чувства на  окружающие нас мелочи,  мы часто
смеем не любить производства.  Многие стремятся от часто пыльного - кто же в
этом  виноват,  кроме нас  самих?  -  станка домой к  пахнущей затхлым уютом
пеленке, торопятся вбежать поскорее в ласковую комнатенку, опереться локтями
на  выщербленный подоконник и,  просунув голову между ветками бледно-зеленой
никогда не цветущей герани, вдыхать уличную пыль.
 Я люблю свою типографию.
 Я  помню  ее  еще  небольшой,  принадлежащей  невозмутимому в  казенном
благодушии ведомству, помню ее медленный неуклонный рост.
 Я не забыл тесного, с низкими потолками, с узкими, скудно пропускающими
свет окнами наборного отделения. Нехорошо в нем было. Встанешь на тискальный
станок - рукой потолок достанешь.
 Сейчас стало  лучше.  Не  намного,  но  лучше.  Подняты закопченные,  с
выпирающими балками потолки.  Балки ушли далеко вверх и спрятались за ровной
белой  поверхностью,  потолок  не  напоминает  гробовой  крышки.  Прорублены
большие  окна  -  узкие  щели  сменились щедрыми  на  свет,  чисто  вымытыми
стеклами.
 Но и сейчас не все у нас хорошо.
 - Терпение лопается,  -  хором жалуются работницы.  -  Во  время смывки
шрифтов невозможно дышать, глаза заливает слезой. А все из-за скипидара...
 Над  всей типографией властвует тяжелый едкий запах дешевого скипидара.
Нашему директору повезло на скипидар.  Не знаю,  где он его выкопал, но хуже
найти нельзя.  Правда,  этот сорт скипидара дешев,  смывка шрифтов обходится
типографии в гроши, но работать невесело - он вреден.
 Печатное отделение ходило к директору жаловаться.
 - Не духи же лить, - холодно ответил директор.
 Много пыли.  Пыль зла, надоедлива, бороться с ней трудно - ни мехов, ни
вентиляторов нет.  Нет вентиляторов?  Не ври,  Морозов,  не ври. Вентиляторы
есть.  Они  поставлены еще  давно,  и,  право,  даже приятно изредка на  них
поглядывать.  Ты хочешь сказать, что они не работают? Верно. Но тем не менее
вентиляторы есть. Морозов, ты хитро прищуриваешь глаз?.. Жулябия! Ты знаешь:
они  предназначены не  для  борьбы с  пылью,  а  для...  Впрочем,  помолчим.
Возможно, когда-нибудь ты скажешь, для чего предназначены вентиляторы.
 Скверно работать по вечерам.  Лампочек мало,  и, как безнадежно далекие
звезды,  мигают  они  в  вышине.  Мигают  слабым  красноватым светом  -  они
угольные.  Слаб накал и у лампочек и у нас -  накались больше,  мы сумели бы
получить яркий  свет.  Не  всегда  удается  избежать вечерней работы.  Тогда
набирать приходится чуть ли не на ощупь,  а  оригиналы читать,  прижавшись к
ним носом.
 И главное: все не на месте, все не налажено, все делается кое-как.
 Прибегаешь утром  на  работу,  получаешь  гранки  -  править  авторскую
корректуру.  Взглянешь на гранки: правки мало. Похвалишь ленивого автора - и
ахнешь: наверху в левом углу пометка "н.п.". Это значит: на полу.
 Наша типография завалена заказами. Наборное отделение невелико. Доски с
гранками навалены в углах, приткнуты у стен, сунуты всюду, куда можно.
 Увидав  роковую  пометку,  наборщик начинает ползать  по  полу.  Поиски
нужной доски продолжаются и час и два. А не дай бог срочный заказ! Прибегает
сам  директор  и  начинает  копаться  во  всех  углах.   Директору  помогает
метранпаж. И стоит наборщик дурак дураком, смотрит на ругающегося директора,
на поддакивающего метранпажа,  теряет рабочее время и ждет, томительно ждет,
пока они, перекидав досок двадцать, найдут наконец нужный набор.
 Беспорядок у нас, сущий беспорядок!
 И все-таки я люблю типографию - мою родную, мою хорошую, мою непутевую.


x x x

 Только что приходили звать на собрание жилищного товарищества.
 Не пойду!  Надоели мне пустые разговоры.  Вытянется у стола Печкин - он
счетоводом служит,  - выгнет ручку калачиком, гордо поведет острым маленьким
носом и начнет агитировать:
 - Граждане,  граждане!  Дом нуждается в ремонте.  Надо перекрыть крыши,
надо  поштукатурить стены,  надо переменить рамы,  надо поставить подпорки у
левого флигеля - разваливается. Средств же, граждане, нет.
 На этом месте Печкин закатит глаза, вздохнет и с подъемом продолжит:
 - Всего этого нам  не  сделать.  Давайте хоть  внешность приличную дому
придадим.   Давайте  его   хоть   с   уличной  стороны  покрасим.   Проведем
самообложение - по рублю с человека - и покрасим.
 Приказчик из  гастрономического магазина,  бузотер  Самойлович,  всегда
толкающийся в задних рядах, гневно закричит:
 - Буржуй!  Не  с  человека  по  рублю,  а  согласно квартирной плате...
Интеллигент!
 - Да,  я интеллигент,  -  гордо возразит Печкин,  поправляя лоснящийся,
усыпанный красными цветочками галстук.  -  Я интеллигент и стою за культуру:
пусть хоть внешность дома будет прилична.
 Самойлович и Печкин обязательно поругаются. В спор вмешаются все. Будут
обзывать друг  друга  буржуями и  хамами и,  не  решив вопроса о  средствах,
начнут голосовать - розовой или зеленой краской красить дом.
 Как много собраний,  как мало дел!  Мы говорим невероятно много -  дела
должны обгонять разговоры. Не пойду я на это собрание.


x x x

 Звонок. Перерыв.
 Мой   сосед   Климов   решительно  стукнул  верстаткой  -   подпрыгнула
недобранная строка - и развалисто зашагал к двери.
 Я  догнал  его  около  умывальника  и  боком,  будто  не  замечая  его,
протиснулся вперед и отвернул кран.
 - Стар,  стар,  а жульничать не устал,  - укоризненно хмыкнул Климов, с
изрядной силой шлепая меня по лопатке.
 - Подумаешь,  малый ребенок!  -  отозвался я.  -  Постоять за  себя  не
сумеешь. Смотри, как дерешься!
 - А ты думал - спускать буду? - усмехнулся Климов.
 Мы не спеша вымыли руки,  высморкались - какая только дрянь в наши носы
не набивается! - и пошли к себе обратно.
 Буфет в типографии тесен:  человек пять набьются - и повернуться негде.
Большинство рабочих предпочитают закусывать там же, где работают.
 Когда мы возвратились,  шашечный турнир был в самом разгаре.  Не успеет
наступить время обеда,  как  наши комсомольцы без промедления принимаются за
игру.  Шашек нет -  вместо шашек квадраты да полуквадраты идут. Весь перерыв
напролет в шашки дуются. В одной руке - булка, в другой - свинцовый квадрат.
 Климов  аккуратно разворачивает принесенный из  дому  сверток,  достает
бутылку с молоком,  изрядный ломоть черного хлеба и кусок вареного мяса.  Он
бережно раскладывает все  это  на  бумаге и,  то  и  дело поглаживая черные,
начинающие седеть усы, неторопливо отщипывает толстыми пальцами и отправляет
в рот куски хлеба, запивает их молоком и не спеша, между едой, разговаривает
со мной - постоянным соседом по работе.
 Раньше мы  недолюбливали друг друга.  Он  маловер.  Я  же  верю в  свою
работу, верю в хорошую жизнь, верю в себя. И Климов вечно надо мною смеется.
 Но мы еще посмотрим, кто кого пересмеет!
 Нам  надоело  вечно  обмениваться колкими  любезностями,  постепенно мы
начали спускать друг  другу  ехидные замечания,  привыкли к  нашим  скверным
характерам и  теперь вместе постоянно калякаем о производстве.  Здесь Климов
победил  меня,  здесь  маловер взял  верх:  у  нас  в  типографии трудно  во
что-нибудь верить - такой неприступный беспорядок.
 Климов  взмахнул  рукой,  плотно  сжатым  волосатым кулаком  помахал  в
сторону двери и прокричал, ни к кому не обращаясь, старую свою угрозу:
 - Эх,  валяй, наваливай, разваливай - хозяина нет, начальников, сукиных
детей, перевешать!
 Неожиданно из двери раздался возмущенный голос:
 - Несознательное трепло!
 В  помещение  вошел  секретарь  партийной ячейки  Кукушкин.  Парень  он
неплохой,  но бестолковый.  Хотя какова типография, таков и секретарь... Или
нет,  это будет вернее:  каков секретарь,  такова и типография. "При чем тут
секретарь!" -  часто говорят мне соседи.  Ни при чем,  конечно.  Но там, где
секретарь жох, никто работать не плох. Кукушкина все рабочие зовут Кукушкой:
прозвали  по  фамилии,  но  прозвище  оказалось верным.  Кукушкин вечно  все
начинает,  затеями у него полна голова, - всюду кладет свои яйца, но никогда
их  не  высиживает,  ни одного дела не довел до конца.  Я  не скажу,  что он
плохой коммунист, но не ему быть главарем.
 Кукушка вошел, окинул нас пристальным взглядом и недовольно спросил:
 - Климов, это ты разорялся?
 - А хотя бы я? - вызывающе отозвался Климов.
 - Все вы  такие,  а  нет чтобы помочь,  -  упрекнул его Кукушка.  -  На
производственное совещание никто не придет,  а на работе только и знают, что
ругаться.
 Мы с  Климовым переглянулись,  поняли друг друга и дружно накинулись на
Кукушку:
 - А нас зовут?
 - Воду в ступе толочь?
 - За пять минут что скажешь?
 - У молокососов учиться?
 Кукушка съежился.  Ему нечем было крыть:  о производственных совещаниях
большинство рабочих не имело понятия,  толковали на них о всяких мелочах,  а
чуть доходило дело до главного, сам же Кукушка перебивал: "Это не нашего ума
дело, администрация без нас разберется..."
 Кукушка извиняющимся тоном произнес:
 - Приходите  сегодня!..  Обязательно приходите.  Совещание  назначено в
восемь, немножко запоздаем - около девяти начнем.
 Разве можно было его не обругать?
 Я напустился:
 - То-то и  оно-то!  В  девять начнем!  Кто же к  вам после этого ходить
будет?  Вы бы еще позднее собирались. Никакой хороший рабочий в общественной
работе участия принимать не будет.  Завтра на работу к семи? К семи. А у вас
трезвон будет  до  часа?  До  часа.  А  чтобы хорошо работать,  нужно хорошо
выспаться.  Нечего говорить,  -  еще резче сказал я,  уловив желание Кукушки
возразить.  -  Все у  коммунистов не как у  людей.  Люди по ночам спят -  вы
заседаете, а утром носами на работе клюете. Нет, не заботится партия о своих
членах.  Я  бы приказал каждому коммунисту обязательно восемь часов в  сутки
спать,  а у вас наоборот -  хоть все двадцать четыре подряд работай. Того не
замечаете,  что за двадцать четыре беспрерывных часа человек сделает меньше,
чем за восемь после отдыха.
 Все-таки Кукушка хотел возражать.
 Счастливый случай лишил его этой возможности.
 В  дверь  наборной протиснулся гармонист,  пристроился возле верстаков,
где закусывали рабочие, и развел малиновые мехи.
 Игривый вальс поплыл по наборной.
 Брови Кукушки удивленно полезли вверх по угреватому белому лбу.
 - Что такое?  -  сказал он.  -  Кто допустил сюда гармониста?  Я сейчас
выясню в завкоме.
 Недовольный Кукушка побежал, подгоняемый плавными толчками звуков.
 - В самом деле: откуда музыка? - обратился Климов к соседям.
 - Завком  придумал,   -  объяснил  тискальщик  Лоскутов.  -  Культурное
развлечение в момент перерыва.
 - А Кукушка не знал? - обрадовался Климов.
 - Видно, не знал, - хмыкнул я.
 - Вот  здорово!  -  захохотал Лоскутов.  -  Поругается Кукушка сейчас в
завкоме, не приведи бог.
 И,  точно  назло  Кукушке,  ребятишки затянули  гулливую  комсомольскую
песню.
 Привлеченный шумом,  в наборную вошел директор, товарищ Клевцов. Мы его
уважаем. Но и о нем поговорить можно, можно и его поругать. Клевцов работать
умеет,  спора нет,  хороший работник. Но померещилось ему, что он семи пядей
во лбу. Семь не семь, а около пяти будет. И вот решил Клевцов: ничьей помощи
ему не нужно, никаких советов слышать не хочет... Все сам, остальные дураки.
Ну,  а все сам не сделаешь,  иной раз надо и с дворником посоветоваться, как
улицу лучше подмести.  Один ум хорошо,  а два лучше. Когда Клевцов расчухает
эту пословицу, в типографии порядка куда больше будет.
 - Веселитесь? - спрашивает директор.
 - Веселимся, - отвечаем мы.
 - Ну веселитесь, - говорит директор и идет дальше.
 - Ладно, - говорим мы ему вслед и продолжаем пение.
 О веселье заговорил! Нет чтобы спросить, как работа спорится.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1029 сек.