Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Тупицын Юрий - Инопланетянин

Скачать Тупицын Юрий - Инопланетянин



ДЖОН КЕЙСУЭЛЛ

   После вызова к генералу Макмиллану прошла неделя,  началась  другая,  а
никаких новостей не было. Мейседон не то чтобы огорчился, он  попросту  не
знал, в чем ему разочаровываться, а начал подумывать, что либо предложение
было  со  стороны  генерала  пустой  демонстрацией  дружелюбия,  либо  его
кандидатура по каким-то  причинам  забракована.  Полковника  успокоил  Рэй
Харви. История с фотографиями заметно сблизила их, теперь они  встречались
чаще. Это произошло еще и потому, что после отъезда Сильвии в Калифорнию у
Мейведона появилось больше свободного времени, а  с  Харви  полковник  мог
быть самим собой. Во время совместного ленча Харви  сказал  ему  с  легкой
улыбкой:
   - Кто-то катит на  вас  бочку.  Однако  же  думаю,  что  не  с  дурными
намерениями.
   - А что такое?
   Интерес Мейседона был столь очевиден, что Харви помедлил с  ответом,  а
затем спросил:
   - Да вы, наверное, в курсе событий?
   - В известной мере. Но я еще не знаю, каким местом  ко  мне  повернется
Фортуна.
   - Я не силен в греческом. Вы говорите о судьбе?
   - О случае.
   - Верно, все эти мексиканцы и  пуэрториканцы  частенько  полагаются  на
случай, - глубокомысленно заметил Харви, усмехнулся и понизил голос: - Вас
проверяют, баззард. По всем каналам, по каким это возможно.
   В груди Мейседона вместе  с  тревогой  шевельнулась  и  надежда:  перед
серьезными делами людей и проверяют серьезно.
   - Откуда вы знаете? - также вполголоса спросил он.
   - Секрет фирмы. - Харви опять  усмехнулся  и  покрутил  головой.  -  Во
всяком случае, лично со мной беседовал какой-то парень из Фоли-Сквера.  Он
вовсе не настаивал, чтобы я говорил о вас  пакости.  Именно  поэтому  я  и
решил, что вам не грозит ничего дурного.
   - И что же вы сказали обо мне? -  с  совершенным  внешним  безразличием
поинтересовался Генри.
   - Ну, нарисовал такой портрет, что вас спокойно можно  ставить  даже  у
врат рая вместо апостола Петра.
   Этот разговор сильно подогрел остывший было интерес Мейседона  ко  всей
этой несколько таинственной истории. А день спустя Мейседона вызвал к себе
генерал Макмиллан.
   - Дело сделано, Мейседон, - бодро сказал он, однако  в  его  поведении,
обычно  таком  уверенном,  проглядывали  черточки  если  не  тревоги,   то
озабоченности. - Надеюсь, вы  оправдаете  мои  рекомендации  и  вообще  не
ударите лицом в грязь.
   - Я сделаю все возможное, мой генерал.
   Не обращая внимания на это обращение во  французском  духе,  Макмиллан,
чеканя слова, продолжал:
   -  Запомните,  Мейседон,  во  всем  Пентагоне...   -   Генерал   сделал
внушительную паузу и повторил: - Во всем  Пентагоне  об  этом  деле  будут
знать только два человека - вы и я! Секретность абсолютная!
   Теперь и Мейседон почувствовал растущую неясную тревогу, однако  внешне
это никак на нем не отразилось.
   - В течение этого часа,  -  продолжал  генерал,  теперь  в  его  голосе
появились ноты торжественности, - за вами заедет специальный автомобиль  и
отвезет вас к личному советнику президента по специальным  вопросам  Джону
Кейсуэллу.
   - Да, сэр, -  с  некоторым  замешательством  ответил  Мейседон,  честно
говоря, он был готов к самому разнообразному повороту событий,  но  только
не к такому.
   - Вам знакомо это имя?  -  с  некоторой  настороженностью  и  интересом
спросил генерал.
   - Нет, сэр.
   - Говорят, что это дальний родственник покойного президента, имейте это
на всякий случай в виду. - И, снова переходя на  энергичный,  командирский
тон, Макмиллан продолжил: - Вы пробудете в распоряжении Кейсуэлла столько,
сколько это потребуется, что будет оформлено как  служебная  командировка.
Ваш начальник предупрежден, однако, я подчеркиваю еще раз, о существе этой
так называемой командировки не знает ровно ничего. И не должен знать!
   - Да, сэр.
   - Это все. Желаю вам успехов, Мейседон!
   Ждать пришлось недолго, однако Мейседон успел выпить крохотную  чашечку
кофе и полюбезничать с секретаршей, прежде чем она  уважительно  сообщила:
"Машина  ждет  вас  у  главного  подъезда,  полковник".  Машина  оказалась
новеньким, последней модели черным "кадиллаком". Шофер, стоявший  рядом  с
машиной с добропорядочным и  бесстрастным,  типично  лакейским  выражением
лица,  фотографически  взглянул   на   подходящего   Генри   и   корректно
осведомился:  "Полковник  Мейседон?"  Получив  утвердительный  ответ,   он
почтительно склонил голову, распахнул перед Генри дверцу "кадиллака" и без
спешки, солидно занял место за рулем.
   Шофер был опытным драйвером - это  было  видно  сразу.  Он  вел  машину
смело, но отнюдь не рискованно. Мейседон попробовал заговорить с ним,  но,
получив в ответ несколько в высшей степени учтивых  ответов:  "Нет,  сэр",
"Не знаю, сэр", "Простите,  сэр,  но  я  не  уполномочен  обсуждать  такие
вопросы", - понял, что из разговора ничего не  получится,  и  замолчал.  В
облике шофера было нечто южное. Итальянец? Испанец? Может быть, цветной  с
небольшой долей негритянской крови? Стоило  ли  ломать  над  этим  голову!
Выбравшись за город, шофер прибавил газу, стрелка спидометра  подползла  к
ста милям в час. "Кадиллак" шел устойчиво, легко и  почти  бесшумно,  лишь
шелестели, а лучше сказать, приглушенно  звенели  по  бетону  шины.  Через
двадцать минут такой езды шофер плавно притормозил и  свернул  на  боковую
дорогу - с бетонным же покрытием, но  узкую  -  только-только  разъехаться
двум встречным автомобилям. Ярдов через триста возле площадки, на  которой
можно  было  развернуть  даже  стотонный  самосвал,  стояло   уведомление,
набранное на белом щите из люминесцирующих элементов:  "Частные  владения.
Въезд запрещен!" За этим объявлением дорога проходила через широкую полосу
зарослей шиповника и акаций, а далее была на немецкий манер обсажена двумя
рядами плотно стоящих молодых каштанов. Это был своего рода зеленый забор,
непроницаемый для автомобилей  и  несуществующий  для  пешеходов.  Миновав
развилку, где дорога делилась на две совершенно  одинаковых  ветви,  шофер
сбросил скорость. Ряды молодых  каштанов  оборвались,  и  справа  открылся
большой одноэтажный белый дом, а за домом не то сад, не то  парк  -  липы,
каштаны и голубые ели из той прекрасной породы, которая выведена в России.
Забора не было, его заменял плотный ряд кустарниковых акаций  с  плотными,
словно костяными шипами двух-трехдюймовой  длины  -  преграда  для  любого
крупного зверя и человека практически непреодолимая.  Садоводы-любители  и
мальчишки весьма образно называют этот сердитый кустарник "держи-деревом".
В кустарник были врезаны невысокие ворота из  решетчатого  металла,  возле
ворот - площадка для паркинга, на которой можно было разместить три-четыре
солидных лимузина. Но шофер, игнорируя эту  площадку,  притормозил,  почти
упершись широким носом "кадиллака" в створки ворот. Он не  подал  никакого
сигнала, но после двух-трехсекундной паузы ворота - нет, не  открылись,  а
раздвинулись, - их створки плавно  и  совершенно  бесшумно  разъехались  в
стороны. Шофер тронул машину и с черепашьей скоростью подвел ее к дому,  к
широким ступеням, которые  вели  на  веранду  с  раздвижными  панелями  из
толстого витринного стекла. Мейседона ждали.
   Кейсуэлл, высокий мужчина средних  лет,  одетый  в  костюм  спортивного
покроя из сурового полотна, который,  кстати  говоря,  сидел  на  нем  как
влитой, подождал, пока шофер откроет дверцу "кадиллака",  и  только  после
этого,  сияя  привычной  кинематографической  улыбкой,  легко  сбежал   со
ступеней.
   - Рад вас видеть, полковник!
   Пожимая сухую, энергичную,  но  не  сильную  руку  советника,  Мейседон
замялся с ответом. Кейсуэлл, так сказать, понял  причину  этой  заминки  и
непринужденно представился:
   - Джон Кейсуэлл. В этом доме и его окрестностях  меня  обычно  величают
просто Джоном. Я не буду возражать, если и вы, Генри, будете называть меня
именно так.
   - Да, сэр, - с подчеркнутой  шутливой  почтительностью  склонил  голову
Мейседон.
   Кейсуэлл засмеялся и сделал широкий приглашающий жест:
   - Прошу!
   Поднявшись по ступеням, они через веранду прошли в гостиную. Пол в  ней
был  устлан  огромным,  очень  дорогим  ковром  ручной  работы;  Мейседон,
бывавший на Востоке, понимал толк в таких делах.  Традиционный  для  таких
домов камин был сложен из  подчеркнуто  грубо  обтесанных  каменных  глыб,
решетка и все прочее  оформление  сделано  из  простого  чугунного  литья.
Подставка у торшера и настенные  бра  -  тоже  чугунное  литье,  но  литье
гораздо более тонкое  и  декоративное.  Стены  гостиной  отделаны  светлым
деревом, на стенах - несколько картин, мебель -  того  же  дерева,  только
более темных тонов, судя по всему, очень удобная - не старинная, но отнюдь
и не ультрасовременная. А вот радиотелекомбайн ультрасовременный! Причем и
сама аппаратура, и  шкаф,  в  котором  располагалась  солидная  дискотека,
оформлены тем же деревом приятной светлой расцветки. Удивительное  дерево!
На него хотелось  смотреть  и  смотреть  -  светло-коричневый  фон  разной
насыщенности с золотистым отливом, а на  этом  фоне  причудливые  завитки,
овалы и звезды. Казалось, стены гостиной излучают  тихий  волшебный  свет,
словно они подсвечены изнутри, словно это не пласты древесины,  а  осколки
небес некоей далекой таинственной планеты! Мейседон невольно замедлил шаг,
любуясь великолепной отделкой гостиной - ни  разу  в  жизни  он  не  видел
ничего подобного. По губам Кейсуэлла скользнула снисходительная, но вместе
с тем и одобрительная улыбка.
   - Это береза, - вполголоса пояснил он.
   Мейседон приподнял брови.
   - Береза? Я думал, какое-нибудь чудо тропиков!
   - Береза, - с легкой  гордостью  пояснил  Кейсуэлл.  -  Но  не  обычная
береза, а карельская. В свое время ее называли  царской  березой.  Красота
погубила это дерево, небольшие рощи карельской березы сохранились  лишь  в
самой Карелии да в Лапландии. Истинная, высокая красота - жестокая  штука,
Генри, она губит не только деревья, но и людей, особенно женщин.
   Кабинет, куда вела дверь непосредственно из гостиной,  был  подчеркнуто
строг, даже аскетичен. Стены отделаны матовым пластиком  салатного  цвета,
пол паркетный, но вместо ковра - грубый палас, вся мебель, включая книжные
шкафы и небольшой бар, правда, не металлическая, но  подчеркнуто  простая.
Широкое окно с цельным стеклом  приоткрыто,  жалюзи  подняты,  но  оконный
проем в меру затенен старой липой. Шум  зеленой  листвы,  переплетенный  с
разноголосым щебетанием птиц, создавал необычный  для  делового  помещения
звуковой  фон.  На  стенах  кабинета  несколько  превосходно   выполненных
черно-белых фотографий различного формата: сам хозяин под свежим ветром  и
ослепительным   солнцем   на    румпеле    швертбота,    суровый    старик
аристократического вида -  скорее  всего,  отец  Кейсуэлла.  А  над  самым
письменным  столом  в  продолговатой  вертикально  расположенной  рамке  -
изречение,  начертанное  красиво   выписанными   китайскими   иероглифами.
Заметив, что Мейседон разглядывает это произведение искусства с  некоторым
недоумением, Кейсуэлл пояснил с затаенным лукавством:
   - Это девиз. Всякий раз, начиная  сложную  и  ответственную  работу,  я
выбираю афористическое воплощение ее сущности. В трудные минуты я  обращаю
к девизу утомленный взор и черпаю  в  проникновенных  словах  новые  силы.
Марксисты говорят, что идея, овладевшая человеком, становится материальной
силой. В известной мере я разделяю это убеждение.
   Разглядывая иероглифы, похожие на  цепочку  следов  причудливой  птицы,
способной легко бегать по вертикальным стенкам,  Мейседон  с  любопытством
спросил:
   - Как же звучит девиз вашей нынешней работы?
   - Не только моей, но и вашей,  -  мягко  поправил  Кейсуэлл  и  чему-то
тихонько,  почти  беззвучно  рассмеялся.  -  Это   бессмертное   изречение
принадлежит великому Конфуцию. Гласит оно  следующее:  "Трудно  поймать  в
темной комнате кошку. Особенно, когда ее там нет".
   Мейседон удивленно взглянул на советника.
   - Не понимаю.
   - Все в свое время. Генри. Садитесь, нет-нет, сюда, к  столу.  Надеюсь,
вы понимаете. Генри, что все, с чем  я  сейчас  познакомлю  вас,  является
абсолютной тайной и не подлежит разглашению ни при каких обстоятельствах.
   - Я работаю в аппарате министерства обороны и все  время  имею  дело  с
секретами  государственной  важности,  -  с  некоторой  снисходительностью
заметил Мейседон.
   Несколько секунд, легонько покачивая ногой, обутой  в  мягкую  замшевую
туфлю, советник разглядывал сидевшего перед ним  полковника.  Лицо  умное,
волевое, твердая складка рта, подбородок несколько мягковат -  бородку  бы
следовало носить Мейседону,  этакую  небольшую  франтоватую  бородку.  Но,
говорят, в Форт-Фамбле не жалуют бородатую молодежь, а  по  меркам  высшей
военной иерархии полковник молод.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0434 сек.