Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Тупицын Юрий - Инопланетянин

Скачать Тупицын Юрий - Инопланетянин



   - Мы должны получать сведения о  программах  по  развитию  и  внедрению
военной электроники, и мы будем получать их, чего бы это нам ни стоило.  -
Милтон улыбнулся не без некоторой грусти. - Не ты, сынок,  так  кто-нибудь
другой. Изменить ситуацию невозможно, а в соответствии с  ней  к  большому
бизнесу предъявляются очень жесткие требования.
   Понемногу сомнения Мейседона потускнели и превратились в некие  бледные
тени, которые если и появлялись иногда перед внутренним взором полковника,
то  уже  не  тревожили,  а  вызывали  лишь  легкую  грусть   и,   пожалуй,
любопытство.  Он  успокоился:  что   поделаешь,   такова   жизнь,   такова
экономическая  и  политическая  система  страны,  в  которой  он  родился.
Мейседон вошел во вкус и стал черпать данные не только из  каналов  родной
армейской разведки, но и обращаться  к  соседям  -  к  своим  коллегам  из
военно-воздушных и военно-морских сил. Он оказался неплохим психологом  и,
так сказать,  селезенкой  чувствовал,  кто  в  свою  очередь  нуждается  в
информации  и  пойдет  на  обмен.   Поток   сведений   сразу   увеличился.
Многоопытный Милтон довольно быстро сообразил, в чем тут дело. В  принципе
одобрив активность зятя, старик вместе с тем учинил ему по форме мягкий, а
по существу суровый, бескомпромиссный разнос.
   - Ты увлекся, сынок. Не забывай о конкурентах. Любой  из  твоих  коллег
может оказаться не только проходным осведомителем, но и провокатором. Будь
предельно  осторожен,  сынок.  Если  ты  попадешь  между  жерновами   двух
конкурирующих компаний, твоя карьера прервется  если  и  не  навсегда,  то
очень надолго. А может случиться и самое худшее из того, что вообще  может
случиться с человеком. А я на тебя рассчитываю! Пожалуй, из  моих  близких
ты единственный человек, на которого я могу положиться в больших делах.
   Мейседон поверил  старому  бизнесмену.  Он  понял,  что  его  служба  в
Пентагоне носит вспомогательный, а может быть,  и  временный  характер.  И
сделал самое умное из того, что мог сделать, - удвоил служебное  рвение  и
осторожность. Однако он  достиг  уже  такого  уровня  мастерства  в  своей
осведомительной деятельности, что поставляемый им поток  информации  почти
не сократился.



СОМНЕНИЕ

   Был ли счастливым брак Мейседона с Сильвией? И да,  и  нет.  Мейседону,
выходцу из семьи скромного банковского служащего, попавшему  в  Вест-Пойнт
лишь  благодаря  протекции  какого-то  очень  влиятельного   родственника,
пришлось ко  многому  привыкнуть  и  со  многим  смириться.  Ему  пришлось
смириться, например, с тем, что Сильвия, сохранив в соответствии с брачным
контрактом финансовую независимость, сохранила и большую свободу, планируя
времяпрепровождение по собственному усмотрению. Тем  более  что  Мейседон,
отдавая много времени службе и бизнесу, далеко не всегда мог  сопровождать
Сильвию в ее разъездах и развлечениях. У Сильвии была своя жизнь,  у  него
своя, но когда они проводили время вместе, им  было  хорошо,  и  ссорились
они, особенно в первые годы  брака,  очень  редко.  Вообще-то  говоря,  их
любовь  и  привязанность  достигли  своего  пика  где-то  на  первом  году
супружества, а потом началось медленное взаимное охлаждение.  Но  Мейседон
считал этот процесс естественным, неизбежным и  не  придавал  ему  особого
значения. Вечно любить невозможно! Это и прямо, а главным образом косвенно
начали вдалбливать в голову Генри еще  со  школьной  скамьи.  Об  этом  на
разные лады твердили нескончаемый поток фильмов, книги  и  вся  окружающая
жизнь. Чего же удивительного, что Мейседон признал это  правило  и  принял
его к руководству? Честно говоря, после того как с помощью старика Милтона
он по-настоящему приобщился к бизнесу, Мейседон как бы снял с повестки дня
вопрос о личном счастье, предоставив семейной  жизни  и  сопутствующим  ей
событиям развиваться самим собой.
   Была ли Сильвия верна Мейседону? Вряд ли. И к тому, что на этот  вопрос
не только нельзя было ответить, но и неуместно было его ставить, Мейседону
тоже надо было привыкнуть и смириться с этим. Было бы неверно думать,  что
в среде, к  которой  принадлежала  семья  Милтонов,  супружеская  верность
считалась смешной, старомодной и открыто осуждалась, как это имеет место в
богеме и кругах хиппианского толка. О  супружеской  верности  попросту  не
говорили и не спорили, как не говорят и не спорят, скажем, об  отправлении
естественных надобностей; этого понятия как бы не  существовало.  Открытый
флирт с  чужой  женой  на  глазах  у  ее  супруга  с  поцелуями  в  шейку,
двусмысленными шуточками и изысканными непристойностями был явлением самым
заурядным. Одному Богу или дьяволу было известно,  чем  оборачивались  эти
так называемые дружеские отношения, когда участники этих  щекочущих  нервы
игр оставались наедине. Случайные, мимолетные и, может  быть,  длительные,
но легкие связи  представляли  собой  нечто  вроде  ряби  на  жизни  этого
общества, они не затрагивали глубинных слоев и почти не отражались  ни  на
семейных, ни на дружеских взаимоотношениях. Измены и  связи  обнажались  и
становились предметом обсуждения и осуждения лишь в том случае, когда  они
не укладывались в привычные рамки, когда они приобретали  экстраординарный
характер. Причем в разряд экстраординарностей включались и  самая  грубая,
вульгарная открытая страсть, и  истинная  любовь,  которая  всегда  бывает
открытой. Иногда и такая любовь, вопреки всем условностям и  разрушая  их,
все-таки вспыхивала в этой приглаженной, но богатой  подводными  течениями
среде.   Светская   молва   не   доносила   до   ушей   Мейседона   ничего
предосудительного о поведении Сильвии,  поэтому  он  считал  себя  в  этом
отношении  если  не  счастливым,   то   вполне   благополучным   супругом.
Эпизодические связи  с  другими  женщинами,  которые  приходились  главным
образом  на  "холостяцкие"  периоды  в  жизни   Мейседона,   связанные   с
собственными  командировками   или   разъездами   жены,   лишь   усиливали
впечатление этого благополучия. И  вдруг  все  это  показное  благополучие
полетело к чертям собачьим!
   Собственно, это "вдруг" было  кажущимся,  кризис  назревал  постепенно,
просто Мейседон не замечал, а точнее,  подсознательно  не  желал  замечать
перемен. Он начал прозревать, причем весьма быстрыми темпами, когда старик
Милтон ни с того ни с сего заговорил с ним об эмансипации.  Это  произошло
во время прощальной беседы: Милтон уезжал, точнее, улетал в Европу,  чтобы
разведать обстановку, подписать ряд контрактов  и  подготовить  почву  для
последующих деловых операций. Старик  намекнул  Мейседону,  что  его  вояж
связан не только с делами собственно "Радио корпорейшн", а  и  с  решением
ряда куда более общих не только экономических, но отчасти  и  политических
проблем. Политика и большой бизнес неразделимы, сказал старик  и  вскользь
добавил, что без крупных взяток ему вряд ли обойтись. Милтон  был  намерен
пробыть в Европе не менее трех недель, а  поэтому  счел  необходимым  дать
своему зятю целый ряд долгосрочных инструкций.
   В этот вечер старик был не похож на самого  себя.  Какой-то  не  такой!
Сначала Мейседон не понимал, в чем  тут  дело,  но  потом  догадался,  что
Милтона что-то беспокоит, тревожит. Судя по всему, он  говорил  иногда  об
одном,  а  думал  о  другом.  Милтон  вдруг  умолкал,  точно  теряя   нить
рассуждении, поправлял дрова в камине и  после  порядочной  паузы  не  без
некоторого затруднения возвращался  к  начатой  мысли.  В  одну  из  таких
затянувшихся  пауз  старик  досадливо  тряхнул  головой,  точно   прогоняя
надоедливую муху, и без всякой связи с предыдущей мыслью вдруг спросил:
   - Послушайте, Генри,  ответьте  мне  откровенно.  Как  вы,  собственно,
относитесь к эмансипации?
   Ошарашенный этим неожиданным вопросом,  Мейседон  ответил  не  сразу  и
довольно уклончиво:
   - Я полагаю, что женщины имеют право на известную  самостоятельность  и
равноправие.
   Старик сердито взглянул на него.
   - Это ваше убеждение? Или вы это брякнули просто так, чтобы  отделаться
от меня?
   Мейседон снова задумался, мысленно пожалев о том, что не  курит:  когда
человек берет сигарету  и  щелкает  зажигалкой,  пауза  не  кажется  столь
длинной и неловкой. Но Милтон ждал, не  выказывая  ни  малейшего  признака
нетерпения, и полковник приободрился:
   - Честно говоря, - медленно проговорил он, -  я  никогда  не  размышлял
серьезно об этой проблеме.  Но,  как  мне  представляется,  эмансипация  -
влияние  времени.  Всеобщая  грамотность,  атомная  энергия,  повсеместное
внедрение компьютеров, эмансипация - все это разные стороны одного и  того
же процесса.
   - Добавьте сюда разврат, алкоголизм,  наркоманию,  гомосексуализм  -  и
картина будет полной, - саркастически заметил старик.
   - Все это уже было, - миролюбиво заметил Мейседон. - Было и в Ватикане,
и при французском королевском дворе, и в  русской  императорской  столице.
Только то, что раньше было доступно лишь избранным, теперь доступно  почти
всем, во всяком случае,  в  нашей  стране.  Разве  удивительно,  что  люди
немного ошалели?
   - Вот именно, ошалели, - мрачно подтвердил Милтон. - Особенно эти самые
эмансипированные дамы.
   Он хлебнул глоток, поморщился и спросил:
   - Вам не кажется, что это пойло сегодня слишком горчит?
   Мейседон отпил из своего бокала.
   - По-моему, вкус обычный.
   - А мне  чудится  горечь.  -  Старик  сделал  еще  глоток,  поморщился,
отставил бокал в сторону и вдруг спросил: - Послушайте, Генри,  а  почему,
собственно, у вас с Сильвией нет детей?
   По лицу Мейседона бизнесмен понял, что этот  вопрос  ему  неприятен,  а
поэтому поспешил добавить:
   - Я спрашиваю об этом как отец. Не сердитесь. Генри.
   Мейседон ответил не сразу и без всякой охоты:
   - Во всяком случае, дело не во мне.
   - Я так и думал. Почему бы вам не поговорить с Сильвией серьезно?
   - Я пробовал. Она уходит от этого разговора.
   Старик в знак понимания покивал головой, подумал и с какой-то  странной
ноткой в голосе посоветовал:
   - И все-таки стоит поговорить с ней еще раз. Стоит, Генри.
   Этот  разговор  оставил  у  Мейседона  странное  и  отчасти   тягостное
впечатление недоговоренности. Ему казалось, что старик сказал  ему  далеко
не все, что хотел сказать.
   У Мейседона  был  тренированный  ум,  приученный  к  холодному  анализу
фактов, и от этого анализа ему стало поистине холодно. Сильвия стала очень
раздражительной. Споры у них бывали и раньше, но случались они редко и,  в
общем-то, заканчивались быстро  и  мирно  -  они  легко  шли  на  взаимные
компромиссы, причем инициатива нередко принадлежала именно Сильвии. Теперь
же ссоры вспыхивали черт его знает  из-за  чего!  Из-за  того,  что  Генри
уронил вилку, надел не тот галстук, использовал не тот  одеколон.  Однажды
во время завтрака,  когда  Мейседон  управлялся  с  яйцами,  сваренными  в
мешочек, Сильвия вдруг сказала:
   - Как некрасиво ты ешь.
   Голос у нее был тусклый и  равнодушный,  может  быть,  отчасти  поэтому
Генри поднял на нее глаза и встретил странный - чужой, оценивающий взгляд.
   - У тебя челюсти, как капкан, - ответила она на его немой вопрос.  -  И
ты чавкаешь. Вытри губы!
   Мейседон пожал плечами, вытер губы салфеткой и миролюбиво сказал:
   - Я всегда так ем.
   - Вот именно! - Сильвия тряхнула волосами и встала из-за стола.
   Эта история произошла  месяца  три  назад,  но  она  вдруг  вспомнилась
Мейседону так отчетливо, точно Сильвия только-только вышла из комнаты.
   Мейседон тогда обиделся, но серьезного значения этой истории не придал.
Теперь же, прогоняя ее  в  памяти,  точно  киноленту,  он  с  похолодевшим
сердцем вдруг понял, что, скорее всего, Сильвия его ненавидела. Ненавидела
какими-то тайниками своей души, и порой это чувство  бывало  у  нее  очень
острым... "Я тебя ненавижу! - не раз кричала она ему  в  разгар  ссоры.  -
Пойми, я тебя  ненавижу!"  Этим  выкрикам  Генри  не  придавал  серьезного
значения. В пылу гнева, в слезах Сильвия могла наговорить черт-те  что.  О
своей ненависти она кричала ему и до свадьбы, и во время медового  месяца,
это отнюдь не мешало ей буквально через четверть часа  становиться  милой,
ласковой,  любящей  женщиной.  Ее   сестрица,   Сондра,   бывшая   однажды
свидетельницей такой сцены, тихонько посоветовала не обращать внимания  на
Си - она с детства была немного истеричкой. Все это  было  и  было,  но  у
Мейседона вдруг открылись глаза: ему припомнилось, что в  последнее  время
после своих слов о ненависти Сильвия уже  не  становилась  милой,  любящей
женщиной. Немедленного примирения  теперь  не  наступало.  Они  замыкались
каждый в себе, неприязнь стойко держалась дня два-три, а примирение скорее
носило характер перемирия.
   И  еще  одна  любопытная  деталь.  Раньше  в  разговорах  с   друзьями,
приятелями и знакомыми Мейседон все время  получал  мимолетные,  проходные
весточки о Сильвии: кто-то ее видел,  некто  с  ней  мило  побеседовал,  к
кому-то она обратилась с пустяковой просьбой и так далее.  И  вдруг  некий
странный заговор молчания! Точно Сильвия перестала появляться на людях. Но
ведь Генри знал, что это не  так.  Объяснение  могло  быть  лишь  одно:  о
Сильвии просто избегали говорить в присутствии Мейседона, а  Генри  хорошо
знал, по  каким  причинам  в  их  среде  о  женщине  избегают  говорить  в
присутствии ее мужа.
   И потом этот странный разговор со стариком, эти речи об  эмансипации  и
отсутствии потомства.
   Мейседон провел бессонную ночь, терзаясь муками унижения и ревности,  и
совершенно уверился в том, что у Сильвии есть любовник, без  которого  она
буквально жить не может. Но кто этот любовник, он решить так и не  мог.  В
том обществе, в котором они с Сильвией вращались, внешняя оболочка  нравов
была очень свободной. Сильвия  флиртовала  со  многими,  но  ни  с  кем  в
особенности. Она допускала некоторые вольности,  касавшиеся  партнеров  по
танцам или соседей по коктейлю, но эти вольности никогда  не  выходили  за
грань общепринятых и не  бросались  в  глаза.  Мейседон  не  знал,  что  и
подумать. И все-таки, еще и еще раз перебирая  всех,  даже  самых  далеких
знакомых, Мейседон вспомнил наконец о человеке,  образ  и  облик  которого
сразу вызвали в его душе новую острую вспышку ревности.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1017 сек.