Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Тупицын Юрий - Инопланетянин

Скачать Тупицын Юрий - Инопланетянин




   - О! - Флинн засмеялся. - Какой-нибудь заказ?  Да  вы  не  стесняйтесь.
Генри. Я свиреп только с виду, а так-то - человек нежный и сговорчивый.
   Мейседон набрал в грудь побольше воздуху и, как это говорится,  прыгнул
в холодную воду.
   - Простите, Роб, вы знакомы с некоей Сильвией, - полковник запнулся,  -
с Сильвией Хаксли?
   - А-а, с этой  потаскушкой!  Как  же,  знаком.  -  Художник  передернул
плечами. - Настоящая стерва, но дело свое знает.
   Мейседон обладал профессионально поставленным самообладанием, но  фраза
Флинна, произнесенная обыденным, будничным тоном, чуть не вышибла  его  из
кресла. Видимо, лицо Мейседона отразило нечто, замеченное цепким  взглядом
художника.
   - Удивлены? О, эта особа не лишена примитивной животной  хитрости.  Она
из богатой семьи, а муж у нее какая-то  шишка  в  Пентагоне.  Ну,  и  она,
избегая приключений в  вашингтонском  обществе  и  в  околовоенной  среде,
научилась ловко обделывать свои делишки на стороне.
   - Вы уверены в этом? - негромко уточнил Мейседон.
   - В каком смысле? Вы не доверяете молве  и  предпочитаете  сведения  из
первых рук? -  Художник  улыбнулся.  -  Вас  интересует,  спал  ли  с  ней
персонально я?
   - Скажем так.
   - Разумеется. - Художник сказал об  этом  без  нотки  гордости  и  даже
хвастливости. - Она редко пропускает мужчину моего роста и веса. Настоящая
би-герл! - Он огладил бороду, присматриваясь к лицу Мейседона. Видимо, оно
ему  не  понравилось,  потому  что  художник  доверительно,  с   некоторым
сочувствием спросил: - Послушайте, а коего черта вы заинтересовались  этой
дамочкой? Уж не покорила ли она ваше  сердце?  В  порочных  женщинах  есть
нечто, притягивающее мужчин. Как у дичи с  душком  для  иных  гурманов!  -
Флинн захохотал и доверительно положил свою лапу  на  плечо  Мейседона.  -
Плюньте!
   В искренности художника сомневаться было невозможно. Мейседон узнал то,
что было ему нужно, и держать себя в узде дальше не  было  ни  смысла,  ни
желания. Мейседон откинулся  на  жесткую  спинку  декоративного  кресла  и
провел ладонью по лицу.
   - У меня такое ощущение, точно я выкупался в дерьме, - пробормотал он с
отвращением.
   Флинн беспокойно шевельнулся, приглядываясь к собеседнику.
   - Уж не родственница ли она вам? - спросил он с опаской.
   - Нет, - вздохнул Мейседон.
   - О, - с облегчением протянул художник, - а я было подумал...
   - Нет, - тусклым голосом, но весьма решительно перебил его Мейседон.  -
Это не родственница. Это моя жена.
   Реакция Флинна была хоть и слабой, но все-таки  некоей  психологической
компенсацией  морального  ущерба,  нанесенного  Мейседону;   она   помогла
полковнику сбросить брезгливое  оцепенение  и  в  какой-то  мере  овладеть
собой.  Художник  вспыхнул,  точно  неоновая  лампочка   под   критическим
напряжением. Мейседон  никогда  не  видел  раньше,  чтобы  зрелые  мужчины
краснели столь стремительно  и  интенсивно.  На  лбу  художника  выступили
бисеринки пота, переливавшиеся в свете софитов радужными огоньками. Флинн,
испуганно глядя на Мейседона, прямо ладонью, испачканной  красками,  вытер
лицо, кое-как сполз со стола и плюхнулся в кресло,  расплывшись  по  нему,
как гигантский моллюск.
   - Идиотом я родился, идиотом и помру! - уныло выдавил он и  в  отчаянии
постучал себя кулачищем по лбу. - Великий Боже! Какая же я скотина!  -  Он
снова постучал себя кулаком по лбу. - Но кто же мог  подумать?  Вы  же  ни
капли не похожи на военного! - Флинн между тем перестал колотить  себя  по
лбу и несколько оживился.
   - Может быть, нам стоит выпить? - Он с надеждой смотрел на Мейседона. -
Разве виски не лучшее лекарство от душевных забот?
   - Стоит.
   Художник буквально расцвел улыбкой.
   - Минуту! У меня есть коллекционный набор - шесть бутылочек по четверть
кварты каждая.
   Он притащил этот набор, жаренного с  солью  арахиса,  бутылку  содовой,
бокалы и извинился за то, что не может предложить льда. Все это  хозяйство
стояло на чудесном резном  подносе,  сделанном  из  цельного  куска  липы.
Мейседон, разумеется, догадался,  что  это  еще  одно  изделие  художника.
Полковник окончательно овладел собой. Странно, он уже не испытывал чувства
ревности, не возникло у него и ничего похожего на ненависть или  отчаяние,
- никаких бурных эмоций. Брезгливость, гадливость, презрение к Сильвии, да
и к самому себе - вот что варилось в глубине его души. Оба они, и Мейседон
и художник, испытывали заметную неловкость по отношению друг к другу. Пили
непривычно много, во всяком случае, о себе Мейседон мог это утверждать  со
всей определенностью. Обоим хотелось не просто выпить, но и  по-настоящему
надраться. И, действительно, они быстро опьянели, а когда опьянели, то уже
без стеснения вернулись к  интересовавшей  их  обоих,  правда,  по  разным
причинам, теме.
   -  Как  вы  с   ней   рассчитаетесь?   -   с   нескрываемым   интересом
полюбопытствовал художник. - Пристрелите?
   Генри поперхнулся содовой.
   - Неужели я похож на этого дурака Отелло?
   - Ни капельки не похожи, ни вот столечко, - успокоил его Роб. -  У  вас
кольт? Одиннадцать миллиметров?
   - Одиннадцать.
   - Чудесно! Это верняк - в шкуре останется дырка величиной  с  кулак.  А
мозги так просто расплескиваются! Вжик! И нет больше  мыслящего  человека.
Впрочем, - художник нахмурился, - зачем я вам все это рассказываю?  Вы  же
человек военный, все это знаете лучше меня и на высоком научном уровне.
   - У меня была и практика, - мрачно заметил Генри.
   - Честно? Вы счастливый человек! Выпьем по этому поводу.
   - Выпьем!
   Мейседон молча, но очень торжественно и дружелюбно поднял рюмку. Выпив,
они некоторое время молча жевали орехи.
   - Между прочим, - с заговорщицким видом вдруг заметил художник, - закон
очень снисходителен к этим... виновникам убийств на почве ревности.
   - Серьезно?
   - Вполне. Я консультировался у адвоката. Хотел  шлепнуть  Беатрису,  но
потом раздумал. Пусть живет. Потаскушки тоже нужны, в особенности мыслящим
людям. Что бы делали без них холостяки? Жуткое дело!
   Генри представил себе эту картину, и ему стало так смешно, что он начал
все громче и громче смеяться. Глядя на него, захохотал и художник.
   - Жуткое дело! - повторил он и добавил: - Но закон снисходителен, могут
даже оправдать! Так что вы учтите на всякий случай.
   - Да не собираюсь я ее убивать!
   На глаза художника навернулись слезы.
   - Вы гуманный человек. Генри. Может быть, слишком  гуманный.  Вы  лучше
меня. А я - свинья!
   - Не мелите чепухи! Вы отличный парень, Роб.
   - Может быть. Но вы лучше, гуманнее. Я хотел шлепнуть Беатрису, а вы не
хотите. И правильно! Их надо не убивать, а лечить! От нимфомании.
   Генри вдруг остервенился.
   - Нимфомания! Не понимаю, при чем тут нимфы? Эти  прекрасные  создания,
ублажающие взоры людей и богов! Нимфы... и это самое. Не понимаю!
   - Нимфы, - мечтательно повторил художник. - Наяды,  дриады,  нереиды...
Вы правы, прекрасные создания!
   - Но почему? -  упорствовал  Генри.  -  Распутство...  И  вдруг  нимфы?
Почему?
   Художник, поглаживая свою роскошную бороду, погрузился в раздумье.
   - Наверное, - глубокомысленно заметил он,  -  дело  в  том,  что  нимфы
сожительствуют  с  фавнами.  Фавны  же   похожи   на   козлов!   А   чтобы
сожительствовать с козлами, надо иметь исключительно  высокий  сексуальный
потенциал. Не так ли?
   - Интересная мысль!
   - Думаю, что так.
   - Интересная мысль, - убежденно  повторил  Генри,  -  свежая.  Но  меня
смущает эмансипация.
   Художник откинулся на спинку лиственничного кресла.
   - Почему? Почему вас смущает эта дребедень?
   - Мне... трудно собраться с мыслями и изложить  проблему  обобщенно.  -
Генри сделал пояснительный витиеватый жест. - Я поясню вам  на  конкретном
примере.
   - Валяйте, старина, - поощрил Роб.
   - Есть такой балет - "Послеполуденный отдых фавна". Я его видел.
   - Я не видел, но есть. Это точно!
   - А вот балета "Послеполуденный  отдых  нимфы"  -  нет!  Разве  же  это
справедливо?
   - И действительно. - Художник  стукнул  своим  кулачищем  по  столу.  -
Свинство какое! Безобразие! Надо открыть глаза общественному мнению.
   - А если так, вправе ли мы?.. Вправе ли мы судить?
   - Вы ставите животрепещущую проблему. Генри. - Художник некоторое время
пытался поймать ускользающую мысль, лицо его вдруг осветилось улыбкой. - А
ведь вы угадали! Тот диптих,  "Прозрение",  помните?  Я  получил  за  него
сумасшедшие деньги от одной богатой дамы. Она плакала и говорила, что  это
напоминало ей ее собственную юность!
   - И она плакала? - изумился Генри. - Настоящими слезами?
   - Плакала. И я плакал. - Художник порывисто вздохнул.  -  Но  дама  эта
совсем не похожа на нимфу. Нисколько!
   - Обидно!
   - Очень обидно. Выпьем?
   Они выпили, но ни о нимфах, ни о женщинах больше не говорили.  А  может
быть, и  говорили.  Мейседон  очень  смутно  и  приблизительно  припоминал
впоследствии последующие события.



ЕЩЕ СЮРПРИЗЫ

   Утром  Мейседон  проснулся  с  тяжелой  головой  и  еще  более  тяжелым
настроением. Он не сразу вспомнил вчерашнее, а когда  вспомнил,  испуганно
взглянул на кровать жены и вздохнул с облегчением - она была  пуста  и  не
разобрана.  На  покрывале  лежала  телеграмма.  Он  смутно   помнил,   что
телеграмму ему вручила удивленная и, пожалуй,  даже  испуганная  служанка,
когда поздно вечером Роберт Флинн привез его  домой.  Теперь,  морщась  от
головной боли. Генри взял телеграфный  бланк.  Сильвия  сообщала,  что  не
смогла до него дозвониться, - это было правдой, дозвониться до него  вчера
было невозможно, - что болезнь сестры оказалась  неожиданно  серьезной,  а
поэтому она задержится у нее примерно на неделю. Второй  раз  в  это  утро
Мейседон вздохнул с облегчением. Он  совершенно  не  представлял,  как  он
теперь встретится со своей супругой (Боже мой, с супругой!), о чем  и  как
будет с ней говорить. Устроить скандал, может быть, поколотить ее?  Глупо!
Промолчать и сделать вид, что ничего не знает? Невозможно! Понемногу  и  с
некоторым удивлением он осознал, что, кроме развода,  не  видит  разумного
выхода из сложившейся ситуации. Конечно, развестись с  Сильвией  -  это  в
известной мере поставить крест на своих честолюбивых  замыслах  в  деловой
сфере, а может быть, и на служебной карьере. Но что делать?  Эх,  если  бы
можно было поговорить с Милтоном!  Но  старый  бизнесмен  за  океаном.  И,
скорее всего, он  прекрасно  осведомлен  о  приключениях  своей  распутной
дочери. Не случайно же он завел с Генри тот многозначительный разговор  об
эмансипации. А развод - дело серьезное!
   За завтраком (крепкий колумбийский кофе  и  два  яйца  всмятку,  больше
Мейседон протолкнуть в себя ничего не мог)  Генри  вдруг  кольнуло  острое
сомнение. Почему, собственно, он  так  безусловно  и  сразу  поверил  Робу
Флинну? Конечно, художник добрый и очень симпатичный парень, но полковнику
было прекрасно известно, что для провокаций и дезинформации чаще всего как
раз и используют симпатичных людей, честность которых, на  первый  взгляд,
не вызывает никаких сомнений. Короче говоря, нужны доказательства,  факты:
письма,   фотографии,   магнитофонные   записи.   Железные,   проверенные,
доказательные факты нужны и для развода,  если  Мейседон  в  конце  концов
решится на  такой  шаг.  Без  таких  фактов  Мейседона  могут  принять  за
параноика и, чего доброго, упрятать в сумасшедший дом! Добравшись до этого
пункта размышлений, Мейседон вспомнил о Рэе Харви.
   Мейседон впервые встретил  Харви  в  Вашингтоне  года  два  назад.  Это
случилось  в  обеденном  зале  офицерского   клуба,   этого   старомодного
девятиэтажного здания из кирпича, которое расположено в четверти часа езды
на автомобиле от Пентагона. Это было во время ленча. Мейседон  сначала  не
понял, чем привлек его внимание рослый, спортивного вида зрелый мужчина  в
прекрасно сшитом, дорогом костюме  -  сером  в  мелкую  узенькую  полоску.
Что-то знакомое  было  в  его  сутуловатой  фигуре,  свободных,  несколько
медлительных движениях. Мужчина  занял  столик  неподалеку,  огляделся  и,
встретившись взглядом с  Мейседоном,  поклонился  со  сдержанной  улыбкой.
Машинально  ответив  кивком,  Мейседон   некоторое   время,   морща   лоб,
вглядывался в этого человека и  вдруг,  узнав  в  нем  лихого  разведчика,
командира отделения "зеленых беретов" Рэя Харви, чуть не выронил стакан  с
томатным соком. Харви, поняв, что его узнали, улыбнулся шире и  поклонился
еще  раз.  Мейседон  в  молчаливом  удивлении  театрально  развел  руками,
поспешно допил сок и, благо с завтраком было покончено, направился к Рэю.
   - Вы ли это? Здесь, в округе Колумбия? И в таком импозантном виде?
   - Я, сэр. Собственной персоной.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.043 сек.