Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Шефнер Вадим - Рассказы

Скачать Шефнер Вадим - Рассказы



     19. ПОИСКИ ВЫХОДА

        Серафим  проснулся,  принял  душ, спустился в столовую,
позавтракал. Потом принялся бродить по коридорам) заглядывая то
в одну, то  в  другую  камеру.  И  тут  он  позавидовал  земным
уголовникам.  Ведь ежели земной преступник сидит в одиночке, то
он все-таки знает, что в тюрьме он  не  один,  что  в  соседней
камере кто-то тоже отбывает свой срок.
        А  вот  если  посадить  такого  субъекта  в  камеру, из
которой он волен  выходить  и  шляться  по  всей  тюряге,  а  в
тюряге-то, кроме него, - ни души! - вот тут-то он взвоет. Тут
он  завопит: "Это незаконно! Это - сверхвысшая мера наказания!
Это - казнь одиночеством!"
        Серафим вернулся в свою келью-камеру. И здесь - тот же
ровный свет...  Ему  вспомнилось,  что  в  детстве  он   боялся
темноты.  А  теперь  ему  нужна  темнота.  Во  мраке  он мог бы
представить себе, что он здесь не один, что рядом есть  кто-то.
Пусть  -  плохой  человек,  пусть зверь, но кто-то живой... Но
ведь вне Храма Одиночества живут живые звери! Вот бы посмотреть
на них,  послушать  их  завывания!  Хорошо  бы  хоть  маленькое
отверстие  продолбить  в  этой  сплошной  стене!.. Он кинулся к
кровати, извлек из-под подушки топор, подошел к стене - и  изо
всех  сил  долбанул  по ней обухом. Топор беззвучно отскочил от
облицовки, не оставив на ней никакого следа.
        Серафим походил по камере взад-вперед, потом  вспомнил,
что  в  Храме Одиночества есть энергоблок, запретное помещение,
через которое в древности  некоторые  заключенные  осуществляли
свои погибельные побеги: ведь все беглецы были съедены зверями.
А все-таки надо разведать, что это за энергоблок...
        Мой  приятель  спустился  в  первый  этаж и остановился
перед дверью, на которой были изображены две скрещенные руки -
знак   запрета.   Но   замка   у   двери   не   имелось.   Ведь
соотечественники  Юрика  вообще не знают ни замков, ни запоров,
об этом Юрик не раз говорил. У них  ни  склады,  ни  жилища  не
запираются;  только  в уборных и ванных комнатах есть задвижки,
чтобы можно было запереться изнутри. В будущем и на  Земле  так
будет.

 Не станет воров и рвачей,
 Все будет в избытке, в излишке;
 Не будет замков и ключей,
 И только в уборных - задвижки.

        ...Серафим  в  раздумье  стоял у запретной двери, а тем
временем  руки,  изображенные  на  ней,  из   белых   сделались
розовыми,  и на пальцах проступили алые капельки. То было явное
предупреждение об опасности, и мой приятель отошел от  двери  и
побрел  по  коридору.  Но  потом  вдруг остановился, героически
топнул ногой и строевым шагом двинулся  обратно.  В  мозгу  его
возникло четверостишие:

 Все выигрывает храбрый,
 Все проигрывает трус -
 Так хватай судьбу за жабры,
 Восходи на свой Эльбрус!

        Он  распахнул дверь - и очутился в просторном тамбуре,
из  которого  открывался  вид  на  длинный   зал,   заполненный
загадочными  шарообразными  емкостями и большими металлическими
ящиками; на поверхности их шевелились радужные пятна и  полосы.
Возле  каких-то  необъяснимых  предметов  и вращающихся экранов
стояли голубоватые заботники. Серафим направился в зал - и тут
в стене тамбура распахнулись желтые створки, и  из  ниши  вышел
черный заботник. Раскинув металлические руки, он преградил путь
моему приятелю, и тот поспешно ретировался.
        Вернувшись в свою келью, Серафим вспомнил: в конце зала
он приметил  винтовую  лестницу;  она  штопором  ввинчивалась в
потолок, она вела куда-то вверх из зала. Не по ней ли совершали
побеги заключенные?

     20.  ДВЕНАДЦАТЫЕ СУТКИ

        Шли двенадцатые сутки пребывания Серафима на Фемиде. Ни
одной мудрой мысли не пришло ему в голову за это время.  Голова
была  наполнена страхом и ожиданием чего - то. А по ночам мозг
принимался за  работу  и  выдавал  ему  сны.  Той  ночью  моему
приятелю приснилось, будто он в XXV веке.
        -  Вставай, Фим, уже семьдесят минут тридцать второго!
- громко произнесла Настя. Спрыгнув на пол  с  третьего  яруса
нар,  он  улыбнулся  супруге  и,  получив  в ответ улыбку No 14
("Радость пробуждения"), стал  делать  зарядку.  Летнее  солнце
озаряло девятиметровую квартиру-комнату. На обеденно-письменном
столе  красовались куски нарезанного Настей зеленоватого хлеба,
испеченного из тростниковой муки. Пахло жареными водорослями  и
котлетами из прессованного планктона. В левом углу кварткомнаты
возвышалось   многоцелевое   сооружение,   включающее   в  себя
телевизор, унитаз, стиральную машину, прибор для самогипноза  и
еще  несколько  полезных  приспособлений.  Татка,  в  оранжевой
школьной форме, сидела на нижнем ярусе нар и  читала  вслух  из
учебника:  "Коровы  гуляли  по  полям  и  специализировались на
производстве  так  называемых   молочных   продуктов,   которые
употреблялись  людьми. Коровы мужского рода назывались быками и
от  производства  пищепродуктов   воздерживались,   но   охотно
принимали   участие   в   спортивных  соревнованиях,  именуемых
корридами..."
        - Детка, хватит зубрить!  В  школу  пора!  -  молвила
Настя,   и   лицо   ее   озарилось   улыбкой  No  34  ("Радость
материнства"). Татка взяла с полки свой парашют, закрепила  его
на себе и с портфельчиком в руке вышла на балкон, у которого не
было  перил.  Девочка  улыбнулась  родителям  -  и  сиганула с
балкона вниз головой.  Все,  живущие  выше  сотого  этажа,  для
выхода  на улицу обязаны пользоваться не лифтами, а парашютами.
Позавтракав,  Серафим  подошел  к  балконной  двери.  С  высоты
трехсот сорокового этажа открывался вид на бухту, где на вечном
приколе  стояли  ряды жилых кораблей. Дальше виднелось море. По
нему плыл кораблик -  сеятель  водорослей.  Кормильцами  людей
стали   моря  и  океаны,  ведь  на  Земле  теперь  обитало  110
миллиардов человек. Они сеяли водяные растения и питались  ими.
А  суша была сплошь, застроена, кормить их теперь она не могла.
И зверей - тоже. Кое-какие животные  остались  в  зоопарках  и
цирках, но большинство вымерло.
        -  Фим,  прогуляйся  перед  работой,  - распорядилась
Настя.  Серафим  покинул  кварткомнату  и  очутился  в  длинном
коридоре,  куда  выходили двери трехсот таких же квартир. Здесь
прогуливалось много народу;  на  улицу  идти  смысла  не  было.
Серафим  знал,  что  большинство его однокоридорников вообще не
выходят из дома, благо в нижних этажах есть магазины. И еще  он
знал, что теперь никто не путешествует, ибо это неинтересно: на
всей  планете  -  дома,  дома, дома... Вскоре к моему приятелю
подошел журналист, жилец соседней квартиры. Лик его сиял.
        - Сераф, представь себе, за  мою  статью  "Поспорим  с
Мальтусом!   "   редактор   премировал   меня  десятью  сутками
одиночного заключения со  строгой  изоляцией!  Завтра  шагаю  в
тюрьму!..  Как  странно,  что  когда-то в одиночки сажали не за
заслуги, а за преступления. Ведь единственное место, где  можно
отдохнуть от многолюдства, - это тюремная камера.
        -  А  у  меня - сплошные неприятности, - пожаловался
Серафим журналисту. - Учащего завлаба теща  на  днях  померла,
так  что  жилплощадь  на  три  метра  увеличилась,  а  я  забыл
поздравить его. И теперь по всему ИРОДу пошел слушок,  будто  я
- хам отпетый.
        -  Сераф,  но  ведь  это  и в самом деле хамство - не
поздравить человека с таким событием. Когда у нашего  редактора
дед скончался, мы на первой полосе поздравиловку жирным шрифтом
тиснули.  Коллективно  сочинили,  с  чувством:  "Дорогой  друг,
группа товарищей радуется вместе с вами и желает вам дальнейших
событий, способствующих освобождению новых метров  жилплощади!"
Он очень растроган был. Однако пора было приступать к делу. Как
правило,  земляне  на  работу теперь не ходили и не ездили. Они
трудились,  не  выходя  из  своих  жилищ,  сидя  у  сверхточных
пространственных  манипуляторов  и  изобразительно-переговорных
устройств. И вот мой приятель вернулся в свою кварткомнату, сел
на стул возле стенного манипулятора, нажал на нужные кнопки. На
экране перед ним возник рабочий зал ИРОДа. В центре его  живьем
восседал  за  своим  письменным  столом  директор,  а по стенам
светились индивидуальные  экраны.  На  них  уже  присутствовали
объемные изображения многих сослуживцев. На крайнем слева четко
вырисовывалась  фигура  Главсплетни.  На  шестом справа Серафим
увидел себя.
        - Герострат Иудович, сообщаю  вам,  что  я  явился  на
службу! - доложил он с экрана директору.
        -  Учел!  -  суховато  отозвался  тот.  -  Напомните
основные данные проекта, разрабатываемого в вашей секции.
        - Синтетический театр! - начал  Серафим.  -  Никаких
лож,  никаких галерок, сплошной партер - полная демократия! По
трем сторонам зала - три сценические площадки, перед двумя  из
них  -  оркестровые ямы. На четвертой стороне зала - цирковая
арена.  Вы   занимаете   свое   вращающееся   кресло.   Впереди
развертывается действие пьесы, справа - балет, слева - опера,
позади вас - цирковая программа. Зрители вправе избрать что -
либо  одно, а при желании могут нажатием кнопки придать креслам
непрерывное вращательное движение. Перед взором и слухом  будут
плавно   сменяться   декорации   и  ситуации,  будут  возникать
драматические  актеры,  оперные  певцы  и   певицы,   танцующие
балерины,  дрессированные  слоны  и  медведи. Какая яркая смена
впечатлений! Кроме того...
        - Кроме того, товарищ  Пятизайцев,  вам  надо  поднять
свой  моральный уровень, - прервал Серафима директор. - Всему
ИРОДу известно, что вы боитесь высоты  и  для  выхода  из  дома
пользуетесь  не  парашютом,  а  лифтом,  и  тем самым незаконно
расходуете  электроэнергию.  И   весь   ИРОД   возмущен   вашей
внебрачной  связью с престарелой дрессировщицей тигров, которая
тайно подкармливает вас пайком, выделяемым для зверей.
        -   Гнусная   дезинформация!   Это   все   Главсплетня
набрехала! - возопил Серафим - и проснулся. Наклонясь над его
изголовьем,  стоял  белый  заботник  с  подносиком,  на котором
поблескивала стопочка с  медицинской  жидкостью.  Мой  приятель
принял  успокоительное лекарство и уснул. Проснувшись утром, он
припомнил  недавнее  сновидение  и   пришел   к   выводу,   что
хитрюга-мозг  хотел  утешить его, показать ему, Серафиму, нечто
такое,  что  вроде  бы   пострашнее   одиночества.   "Но   нет,
одиночество  -  страшнее  всего", - решил мой приятель. И эта
явь, этот Храм - страшнее самых ужасных сновидений.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.4362 сек.