Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Шефнер Вадим - Рассказы

Скачать Шефнер Вадим - Рассказы



5. ДАЛЬНЕЙШИЕ СОБЫТИЯ

   Нас с Абракадабром сняли с льдины только вечером, когда  мы  проплывали
мимо большого села, которое я условно  назову  Спасительско-Больничное.  В
пути я так продрог и простыл, что почти ничего не соображал. Спасшим  меня
людям я успел сообщить адрес Тети Лампы и свой домашний, а  затем  впал  в
беспамятство, и меня положили в местную больницу. Когда недели через две я
очнулся, сиделка мне рассказала, что,  пока  я  лежал  без  сознания,  пес
Абракадабр все время находился возле меня. Приехавшая  Тетя  Лампа  увезла
его силой.
   Еще выяснилось, что за это же время меня навестил  отец.  Он  рассказал
больным  несколько  охотничьих  историй,  после  чего  у  них   повысилась
температура, так что врачи попросили его сократить срок своего  посещения.
Уехал он в большой обиде.
   Выслушав эти новости, я  снова  впал  в  бессознательное  состояние,  и
продолжалось оно два месяца. А короче говоря, я проболел всю весну, лето и
всю зиму и чудом остался в живых.  Я  думаю,  что  если  бы  я  был  болен
какой-нибудь одной болезнью, то помер бы наверняка.  Но  у  меня  их  было
целых три: менингит, радикулит и двусторонний плеврит.  Пока  эти  болезни
спорили между собой, какая из них отправит меня на  тот  свет,  я  взял  и
незаметно выздоровел.
   Когда настала весна, к главврачу  приехал  в  отпуск  его  брат  Андрей
Андреевич. Он прибыл из Крыма, где заведовал детской колонией. Главврач же
относился ко мне очень хорошо, и  вот  он  посоветовал  Андрею  Андреевичу
взять меня в Крым, чтобы там я мог окончательно прийти в себя  и  укрепить
здоровье. Андрей Андреевич поговорил со  мной,  выслушал  краткую  историю
моей жизни и предложил мне ехать с ним. Я с радостью согласился, но честно
предупредил его, что я человек с пятью "не". Однако он сказал, что там,  в
колонии, это не имеет значения, там есть ребята, у  которых  по  пятьдесят
"не" - и ничего, живут.
   Вскоре вместе с Андреем Андреевичем я покинул Спасительско-Больничное и
очутился в Крыму.



6. ВАСЯ-С-МАРСА

   Детская колония помещалась в бывшем графском дворце на берегу моря,  на
окраине   маленького   городка,   который   я    условно    назову    так:
Васинск-Околоморск. Первое время я только загорал на пляже  и  купался,  а
когда настала осень, меня зачислили в школу  при  колонии.  Временно  меня
поместили в класс для переростков, то есть для умственно  отсталых.  Но  я
туда попал только потому, что пропустил учебный год из-за  болезни  и  еще
потому, что в этом классе был  некомплект.  Учились  в  нем  самые  разные
ребята: были и моего возраста, а были и много старше  -  это  те,  которые
долго беспризорничали. Жили мы дружно, и меня никто не обижал и  не  корил
моими пятью "не". Учился я старательно и даже стал первым учеником как  по
дисциплине, так и по успеваемости, за что меня ставили в пример другим.
   Однажды в колонию привели парня моих  лет.  Он  спустился  откуда-то  с
окрестных гор в голодном состоянии и попал на  базар.  Там  он  подошел  к
торговке пирожками, взял с лотка пирожок и стал его есть бесплатно.  Тогда
все торговки хотели его бить, но в дело вмешался милиционер и отвел  парня
в детприемник, а оттуда его направили в колонию. Здесь его зачислили в наш
класс как недоразвитого. Его посадили за парту рядом со  мной  и  поручили
мне взять над ним шефство и дополнительно проводить с ним занятия, так как
он не знал русского языка, а говорил на языке, никому не  понятном.  Когда
мы стали ударять сами себя в грудь и называть свои имена,  он  тоже  ткнул
себя в грудь и произнес что-то вроде Ваосаоуууосо, и поэтому  мы  прозвали
его Васей.
   Вася оказался необыкновенно способным и уже через две  недели  свободно
говорил по-русски. Так как обучал его разговорной речи не только я,  но  и
остальные ребята, а среди этих ребят было много  недавних  беспризорных  и
несколько бывших малолетних преступников, то попутно Вася освоил и блатной
жаргон. Вместо слова "вокзал" он говорил "бан", вместо "дом"  -  "хавира",
вместо "пиджак" - "клифт" и так далее. А еще недели через две он  выучился
читать и стал ежедневно прочитывать по нескольку книг - все больше словари
и энциклопедии. Замечу еще вот что: когда он выучился  говорить  и  писать
по-нашему, то сразу выяснилось, что математику, физику и  химию  он  знает
отлично. Вскоре он стал первым учеником, оставив меня на втором месте.  Но
я ничуть не завидовал ему, так как очень с ним  сдружился.  Вася  оказался
хорошим парнем, "своим в доску", как тогда говорилось.
   Не  знал  Вася  только  географии,  и  все  удивлялись,  почему   такой
культурный ученик отстает  в  этом  предмете.  Однажды  учитель  географии
принес на урок большой атлас и стал вызывать нас к кафедре. Каждый  должен
был  показать  место,  где   он   родился.   Я   сразу   же   нашел   свой
Рожденьевск-Прощалинск,  другие  ребята  тоже,   хоть   приблизительно   и
предположительно, но все-таки указали, откуда они родом.  Но  когда  дошла
очередь до моего друга  Васи,  он  уставился  в  карту  Советского  Союза,
помялся немного, а затем сказал, что он здесь не рождался.
   - Выходит, ты иностранец, -  улыбнулся  учитель  и  стал  разворачивать
перед ним страницы с Африкой, Австралией и Америкой. Но Вася все  твердил,
что он родился не здесь.
   - Ты, видно, в такой далекой  стране  родился,  что  на  нее  карты  не
хватило, - снова пошутил учитель.
   - Он с Луны свалился! - крикнул кто-то с парты.
   - Он с Венеры слетел! - крикнул кто-то другой.
   - Он с Марса скатился! - высказался кто-то третий.
   Других предположений никто не высказывал, так как других  небесных  тел
мы тогда и не знали.
   Учитель, слыша эти голоса с мест, раскрыл страницу с  картой  звездного
неба.
   - Может, ты действительно где-нибудь на другой  планете  родился?  -  в
шутку спросил он Васю.
   Вася ткнул пальцем куда-то в звездное небо и сказал:
   - Кажется, вот здесь.
   Учитель одобрил остроумный ответ Васи, но все-таки поставил ему  "неуд"
и прикрепил к нему первого ученика по географии  Колю  Косого.  Этот  Коля
долго был беспризорным и знал географию на практике,  так  как  на  крышах
вагонов изъездил всю страну.
   С этого дня моего друга стали звать Васей-с-Марса. Это было  тем  более
уместно, что он  стал  в  нашем  классе  четвертым  Василием.  Кроме  него
имелись: Вася-псих, Вася-фрайер и Вася-конь. Благодаря прозвищам ни одного
Васю нельзя было спутать с другим. Мой друг нисколько не  стеснялся  своей
клички и охотно отзывался на нее.
   Из колонии я несколько раз писал родителям, сообщал  подробности  своей
новой жизни, но ответа все не было. Наконец пришло гневное письмо отца,  в
котором  он  негодовал,  что  я  учусь  в  классе  переростков  наряду   с
беспризорной шпаной и что, в то время  как  мой  талантливый  брат  Виктор
подает надежды, я являюсь позором семьи. "Не смей  возвращаться  в  родной
дом, пока не изживешь свои "не"!" - так кончалось послание.
   К своему письму отец приложил очередное письмо  Виктора,  чтобы  я  мог
почувствовать, как низок мой моральный и умственный уровень по сравнению с
братом.

   ЗАЯВА
   Многоуважаемые родители!
   Настоящим заявляю вам и удостоверяю своей  подписью,  что  мое  будущее
восхождение в научную сферу продолжается с глубоким успехом. Во  вверенном
мне Институте Терминологии и  Эквилибристики  будет  в  широких  масштабах
концентрироваться и консервироваться обширная научная мысль, в  результате
чего кривая моего авторитета будет неколебимо двигаться вверх.
   Также  сообщаю   вам   интимно   и   консультативно,   что   эротизация
гранулированных интегралов  и  пастеризация  консолидированных  метаморфоз
вызвали во мне высокомолекулярный атавизм и  асинхронный  сепаратизм,  что
может  привести  к  адюльтерному   анабиозу   и   даже   к   инвариантному
эпителиальному амфибрахию, во избежание чего прошу вас срочно прислать мне
15 (пятнадцать) рублей на 24-е почт.отд. до востреб.
   Ваш талантливый сын Виктор.

   Строгость отца очень огорчила меня, и я ходил  как  в  воду  опущенный.
Когда Вася-с-Марса спросил, что это со мной творится, я  показал  ему  оба
письма. К моему удивлению, мой  друг  никак  не  реагировал  на  отцовское
послание, а о Викторе даже сказал одно неприличное слово.  Я  из-за  этого
чуть  было  не  полез  в  драку,  но  потом  догадался,  что  Вася  просто
оговорился, потому что он еще плохо знает земной язык.
   Так как я очень затосковал, то мой друг сказал мне, что он покажет  мне
мой родной дом. С этой целью он повел меня в колонистскую баню, которая  в
тот день не толклась.
   Мы вошли в  пустую  парилку,  Вася-с-Марса  взял  таз  и  наполнил  его
холодной водой из-под крана. Затем он вынул из  кармана  куртки  маленькую
бутылочку, а из  той  бутылочки  выкатил  на  ладонь  голубую  пилюльку  с
горошину величиной. Эту пилюльку он бросил в таз с  холодной  водой.  Вода
помутнела, потом стала  похожей  на  студень,  а  затем  стала  гладкой  и
блестящей, как металл.
   - Думай о том, что хочешь увидеть, - приказал Вася.
   И вдруг в тазу возникла моя комната, и в ней отец и мать. Отец стоял на
стремянке, а мать подавала ему кусок  обоев,  намазанный  клейстером.  Мои
родители заново оклеивали комнату, и 90 процентов из 848 изображений "Люби
- меня!" были уже погребены под дешевыми зелеными обоями. Оставался только
один узкий просвет, откуда  на  меня  глядели  еще  незаклеенные  портреты
красавицы. Казалось, "Люби - меня!" смотрела персонально на меня и просила
не забывать ее. Но вот отец поднес к стене последний кусок  обоев,  провел
по нему тряпкой, чтобы сгладить складки, - и все было кончено.
   - Комната как новенькая, - удовлетворенно сказал он  матери,  спускаясь
со стремянки. - Теперь мы сможем сдать ее жильцам, а деньги будем посылать
нашему Виктору, нашей гордости. Пусть он смело двигается по научному пути!
   Факт заклеиванья обоями красавицы  "Люби  -  меня!"  настолько  огорчил
меня, что Вася стал опасаться за мое здоровье.
   - Кореш мой земной! - обратился он ко мне однажды. - Не могу ли  я  чем
утешить тебя? Может, тебе надоело жить в колонии?
   - Увы, - ответил я, - горе мое не поддается исправлению.  А  в  колонии
жить мне не так уж плохо, и ребята здесь хорошие.  Единственно,  что  меня
огорчает, так это то, что некоторые из них любят  врать.  Ведь  ты  и  сам
знаешь, что стоит вечером воспитателю уйти из спальни,  как  они  начинают
рассказывать такие приключения из своей жизни, что я краснею за  них  всем
телом. Я с детства не выношу лжи.
   - Попробую помочь тебе, - сказал Вася-с-Марса.
   Как раз в то самое время у нас проводилась  силами  колонистов  побелка
потолков. Когда дошла очередь до нашей спальни и в  ведре  была  разведена
белая  литопонная  краска,  Вася  вынул  из  кармана   маленькую   плоскую
коробочку, а из коробочки - конвертик с каким-то  порошком.  Он  объяснил,
что у них такой порошок примешивают к бумажной массе, но для чего - я  так
и не понял. Вася же этот порошок высыпал в ведро с краской.
   Едва  мы  побелили  потолок,  как  выяснилась  интересная  подробность:
теперь, когда кто-нибудь, рассказывая о своих приключениях, начинал лгать,
белый потолок нашей спальни моментально краснел. И чем сильнее была  ложь,
тем сильнее он краснел, вплоть  до  густо-пунцового  цвета.  Затем,  когда
рассказчик переходил к правде, потолок опять становился  белым.  Благодаря
этому мероприятию ребята стали гораздо правдивее.
   Что касается меня, то я ни разу не заставил краснеть потолок.
   Однажды я заметил, что Вася-с-Марса, койка которого находилась рядом  с
моей, спрятал под матрас пайку сухарей, которую ему полагалось  съесть  за
завтраком. На  мой  вопрос,  зачем  ему  сухари,  он  ответил,  что  скоро
собирается домой и поэтому делает заначку  на  дорогу.  Ведь  в  пути  ему
понадобится пища.
   Тогда и я стал откладывать для него утренние пайки, и  вскоре  у  моего
друга получился довольно солидный запас.
   И вот как-то рано утром Вася тихонько разбудил меня и сообщил, что пора
ему в отлет. Тогда я снял с подушки наволочку, в нее мы уложили  сухари  и
бесшумно вылезли через окно в парк. Вскоре  мы  поднялись  в  горы,  затем
спустились в безлюдную долину, а потом  опять  взошли  на  гору,  поросшую
кустарником. Здесь Вася отыскал пещеру, совсем незаметную  снаружи,  и  мы
вошли в нее, раздвигая кусты.
   В глубине пещеры я увидал большой металлический предмет.  По  форме  он
напоминал бидон для молока, только очень большой по размеру.
   - Помоги мне выкатить это средство сообщения, - сказал Вася. - В нем-то
я и отлечу.
   Я нажал плечом на эту штуку, но она и не пошевелилась, она весила много
тонн.
   - Ах, мать честная, чуть не забыл, - спохватился Вася и громко произнес
какое-то слово на непонятном языке. Баллон сразу стал  легким,  и  мы  без
труда выкатили его из пещеры.
   Здесь Вася-с-Марса сказал другое слово, и  в  борту  баллона  открылась
дверца. Вася вошел внутрь, вытряхнул  сухари  в  какой-то  ящик  и  честно
вернул мне казенную наволочку. Внутри баллона были сплошь кнопки и кнопки,
и еще я заметил там кресло, вроде зубоврачебного. Затем мы встали  с  моим
другом на площадке, у самого обрыва, и Вася сказал:
   - Когда я войду внутрь средства сообщения и закрою  за  собой  люк,  ты
кати меня в этой штуке к обрыву и смело сбрасывай вниз. Это необходимо для
взлета. Не бойся, со мной ничего не случится. А чтоб не  подумали,  что  я
погиб, я приготовил документ, ты его отдай в колонии. -  И  он  подал  мне
бумажку, на которой было написано:

   СПРАВКА
   В отлете моем  прошу  никого  не  винить.  Отбываю  в  полном  здравии,
умственном и физическом. Сердечно благодарю за гостеприимство.
   Ваш в доску - Вася с/М.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0538 сек.