Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Шефнер Вадим - Рассказы

Скачать Шефнер Вадим - Рассказы



     6.  Я О СЕБЕ

Однако что же это о себе я помалкиваю?

 Есть и для скромности предел,
 Не скромничай до одури, -
 Иначе будешь не у дел,
 Зачислен будешь в лодыри.

        Я   рос  в  шумно-культурной  семье.  Отец  и  мать  -
пианисты. Туше у отца очень сильное. До ухода на пенсию он  вел
музыкальные  кружки  в  различных  клубах, а днем упражнялся на
рояле дома; мать, наоборот, днем преподавала музыку в школе,  а
домашний  инструмент  использовала  по  вечерам,  совершенствуя
стиль игры. Мало того, в квартире нашей обитает тетя  Рита,  по
специальности  -  дура.  Это  было  ее  амплуа, она на эстраде
изображала  этакую  симпатичную  дурочку.  Партнер  задавал  ей
вопросы,  а  она  в ответ хохотала глуповатым смехом и заражала
публику неподкупным весельем. То был ее  коронный  номер.  Дома
она,  чтобы  не  утерять  квалификации, ежедневно упражняется в
смехе - даже выйдя на пенсию.
        Родители намеревались пустить меня по звуковому  руслу,
но  вскоре  убедились,  что  музыкальным  слухом  я не обладаю.
Иногда мне хотелось, чтобы у меня вообще слух отсутствовал,  -
так  нервировал  меня  шум  домашний.  Помню, когда я учился во
втором классе, во время медосмотра врач спросил  меня,  нет  ли
жалоб на здоровье. Я ответил, что есть жалобы на уши: нельзя ли
меня    как-нибудь   оглушить   медицинским   способом?   Медик
рассердился, сказал, что такие шутки неуместны.
        К музыке у  меня  особое  отношение,  да  и  вообще  ко
всякому  шуму.  Думаю,  тут  трусость  виновата. Когда мне было
шесть лет, родители снимали дачу в поселке Мухино. Там  в  роще
стояло полуразрушенное каменное строение - Барский дворец, как
именовали  его  местные  жители. Все родители-дачники запрещали
своим детям ходить туда; говорили, что там опасно. Но именно  в
такие запретные места и тянет мальчишек. Однажды мой двоюродный
братец  Женька,  которому  было  уже одиннадцать лет, милостиво
пригласил меня побывать с  ним  в  Барском  дворце.  И  вот  по
выщербленным ступеням вошли мы в бельэтаж, в небольшой зал. Пол
там   был  завален  битыми  кирпичами,  пахло  плесенью.  Часть
сводчатого потолка отсутствовала, и в большущую дыру виден  был
второй этаж. Уцелевшая часть свода нависала над нами. Казалось,
что  она  вот-вот на нас обрушится. Я встал у окна, чтобы сразу
сигануть  в  оконный  проем,  когда  начнется   обвал.   Женька
догадался, что мне боязно, и молвил презрительно:
        - Эх, Фимка, да ты трусяга!
        Осенью того же года, когда родители со мной вернулись в
город, я  однажды, набегавшись во дворе, уснул на кушетке возле
рояля. Мне приснилось, что я опять в Барском дворце и надо мной
нависает кирпичный свод. И вдруг послышался грохот. Я проснулся
от страха, - а это, оказывается, отец присел к роялю  и  начал
наигрывать что-то очень громкое, только и всего. Но с этого дня
я  невзлюбил  всякую  музыку.  Правда,  меня  и прежде к ней не
тянуло  -  но  теперь  она  стала  вызывать  во  мне  какой-то
подсознательный страх.
        При всем моем особом отношении к музыке родителей своих
я люблю.  Они люди добрые. Добрые к людям, добрые к животным. В
те  годы  они  частенько  приводили  с  улицы  бродячих  собак,
приносили   бездомных   кошек.  Но  животные  у  нас  долго  не
задерживались - из-за музыкального шума. Поживет-поживет у нас
какой-нибудь барбос, откормится,  наберет  нужный  ему  Вес,  а
потом - выведет его отец на очередную прогулку, и драпанет пес
без  оглядки, в надежде найти себе более тихую обитель. И кошки
тоже не приживались. Исключением был кот Серафим (сокращенно -
Фимка). Тихий был, степенный, воровал только  в  исключительных
случаях.  Музыки  боялся,  смеха  тоже;  как  тетя  Рита начнет
хохотать - он на  постель  или  на  диван  прыгает,  на  спину
ложится  и уши передними лапками зажимает. А из дома не убегал,
хоть и имел эту возможность; весной, в  пору  кошачьих  свадеб,
его  во  двор гулять отпускали. Родители за верность дому очень
его уважали, и меня из уважения к нему тоже Серафимом  назвали.
Отец  потом  мне  рассказывал,  что когда он с матерью пришел в
загс меня регистрировать, то делопроизводительница поначалу  не
хотела  такое  имя  в  метрику  вписывать, потому как был некий
лжесвятой  Серафим  Саровский,  которому  царь  Николай  Второй
покровительствовал.  Но  отец  ей  толково  объяснил, что мне в
честь кота имя дают, и тогда  регистраторша  сказала,  что  это
вполне законно.
        Этот  кот  памятен мне и тем, что благодаря ему я еще в
ранние  школьные  годы  смог  проявить  свои   изобретательские
способности.  Зная,  что Фимка не меньше меня страдает от шума,
я, из чувства солидарности, решил облегчить ему жизнь.  Замерив
длину  его ног и туловища, я соорудил фанерную конуру; изнутри,
для звукоизоляции, я обил ее старым ватином и отчасти - мехом,
использовав для этого свою шапку-ушанку. Родители  отнеслись  к
этому  отрицательно.  К  сожалению,  и  мой  тезка  - тоже. Он
обходил стороной это уютное звукоубежище. А когда  я  попытался
втолкнуть  его  туда,  он  зашипел  на  меня.  Надо думать, тут
сказался возрастной консерватизм.

     7.  СЛУЖЕБНЫЕ НЕВЗГОДЫ

        Задача ИРОДа  -  путем  усовершенствования  бытовой  и
прочей   техники  устранять  из  повседневного  быта  всяческие
стрессовые  ситуации  и  тем  способствовать  продлению   жизни
людской.  Профиль  института весьма широк, в нем много отделов,
секций и подсекций. Я - сотрудник  секции,  где  проектируются
приборы  бытовой  безопасности.  Но  не о своей работе поведу я
сейчас речь.
        Рядом с моей секцией находится  Отдел  Зрелищ.  Не  так
давно    сотрудники    этого    отдела    разработали    проект
четырехэкранного  кинозала.   Кому-из   вас   не   приходилось,
польстившись  на  интригующее название фильма и честно купив на
него билет,  быстренько  убедиться,  что  картина  скучна,  что
актеры  играют  плохо,  что  деньги  потрачены  вами  напрасно?
Некоторые  зрители  в  таких  случаях  устремляются  к  выходу;
другие, зевая и чертыхаясь, сидят до последнего кадра. Но и те,
и  другие  покидают  зал  с  чувством раздражения - а это, как
известно, сокращает сроки нашего  бытия.  А  теперь,  уважаемый
читатель, порадуйтесь проекту ИРОДа.
        Вы  входите в просторный зал. На каждой из четырех стен
- по экрану. Кресла - вращающиеся; так надо.  Между  ними  -
интервалы;  так  нужно. В подлокотнике каждого кресла - четыре
кнопки. В начале сеанса все сиденья повернуты к экрану No 1. Вы
садитесь, надеваете наушники, нажимаете кнопку  звукоприема  No
1.  На  экране  -  фильм  из  жизни молодого ученого. Он хочет
подарить миру свое изобретение, но его соперник  вставляет  ему
палки в колеса. Однако с самого начала ясно, что справедливость
восторжествует,  и  вам эта ясность почему-то не нравится; ведь
вы знаете, как тернист путь каждого  изобретателя.  Огорчает  и
то,  что  роль  молодой (по замыслу драматурга) подруги ученого
исполняет престарелая жена режиссера.

 Играя девушку влюбленную,
 Надев роскошный сарафан,
 Старушка - дама пенсионная,
 Кряхтя, вползает на экран.

        - Опять  эту  мымру  вытащили!  -  бормочет  зритель,
сидящий  справа  от вас, и делает поворот на 45 градусов влево.
Зритель же, сидящий по левую сторону, делает поворот вправо. "А
я рыжий, что ли!" - мелькает у вас мысль, и вы поворачиваетесь
сразу  на  90  градусов  и  нажимаете  соответствующую   кнопку
звукоприема.  У вас перед глазами и ушами - детективная погоня
за  дефективным  негодяем,  похитившим  из  частной   коллекции
полотно Айвазовского. Под бодрую песню о трудных буднях милиции
каскадеры мчатся по улице, ставят свои машины на дыбы, лавируют
между автобусами. "Все ясно, не уйдет сукин сын от погони ", -
догадываетесь  вы  и,  совершив  новый  поворот,  приступаете к
созерцанию кинокомедии. Там происходит  что-то  очень  смешное.
Заливистым  молодежным  киносмехом  смеется  изящная  девушка в
джинсах;  добротным  крестьянским  смехом  смеется  ее  мать  с
подойником    в    руке;    бодро   хохочет   молодой   человек
спортивно-физкультурного  вида.  Но  это  им  смешно,   а   вам
почему-то  скучно.  Дабы  не чувствовать себя тупицей, лишенным
чувства юмора, вы совершаете еще один поворот -  и  вот  перед
вами  фильм из жизни животных, заснятый при помощи дальнозоркой
оптики. Медведица со своими потомками расположилась  на  лесной
полянке;  бобры  заняты  сооружением  плотины;  олени пасутся в
тундре. Все очень разумно, всему веришь, К тому же животные  не
знают,  что их снимают, и поэтому, в противоположность актерам,
ведут   себя    очень    естественно.    Радуясь    достижениям
киноискусства,  вы  с  интересом  смотрите  фильм  до  конца  и
покидаете зал с  чувством  удовлетворения.  Никаких  стрессовых
ситуаций!  Сами  того  не  замечая,  вы сберегли частицу своего
здоровья, продлили свою жизнь! А кто  вам  в  этом  помог?  Вам
помог  ИРОД!  Увы, уважаемые читатели, должен вам сообщить, что
проект 'этот положен в долгий ящик. До его обсуждения все ироды
- в кулуарных разговорах  -  толковали  о  том,  что  это  -
крупное  достижение,  которое  приумножит  славу  ИРОДа. Но вот
настал день обсуждения - и первым выступил Герострат  Иудович,
наш   директор.   Он   признал,   что   сама   по   себе   идея
прогрессивнопрекрасна, но  тут  же  трусливо  добавил,  что  ее
осуществление  встретит  свирепое  сопротивление  актеров и что
даже некоторые отсталые зрители будут недовольны. За ним  слово
взял  наш  почтенный завлаб Афедрон Клозетович и долго бубнил о
том, что строительство нового кинотеатра потребует колоссальных
расходов,  а  это,   учитывая   хозрасчетные   взаимоотношения,
приведет к финансовому краху ИРОДа. После этих двух речуг стали
выступать   рядовые   ироды,   и   каждый   находил  в  проекте
какой-нибудь недостаток; обсуждение превратилось  в  осуждение.
Придя  домой,  я  обо  всем этом рассказал Насте, и она озарила
меня улыбкой No 16 ("Нежное сочувствие").  Но  потом  спросила,
сказал ли я там что-нибудь в защиту этого проекта. Я признался,
что ничего не сказал.
        Ночью  приснился  мне  Юра  Птенчиков. Он слезно просил
меня сотворить стихотворение, состоящее сплошь из  осудительных
слов.  Проснувшись,  я  сел  за  стол  и стал слагать строфы. К
полудню стихотворение было готово, я переписал его  начисто,  и
когда  на  следующий  день,  в воскресенье, Юрик пришел к нам в
гости, я прочел ему свой труд. Мой друг  мгновенно  выучил  его
наизусть.  Он  был  в  восторге,  он  заявил, что заимел ценное
научное пособие. А вот Настя была недовольна. Она сказала,  что
лучше  бы  мне  было  на  совещании  в ИРОДе честно высказаться
прозой, чем исподтишка кропать такие стихи.  И  тогда  я  решил
всенародно  опубликовать  свое  критическое  творение  - и тем
доказать себе и другим, что я не трус.
        В  понедельник  я  явился  в  ИРОД  раньше  обычного  и
поспешил  в  демонстрационный зал, где висела свежая стенгазета
"Голос  ИРОДа".  Видное  место  в   ней   занимала   передовица
Герострата   Иудовича  "Усилим  взлет  самокритики!".  Поначалу
решив, что мое стихотворение будет куда  больше  способствовать
такому  взлету,  я хотел налепить его на передовицу - и извлек
из портфеля рукопись, а также тюбик с клеем и кисточку.  И  тут
мне  стало  боязно,  по  спине пробежал холодок. Похоронить под
своим творением  статью  директора  я  не  решился,  я  наклеил
рукопись  на  какие-то  заметки  в  нижнем углу стенгазеты - и
отошел в сторонку, дабы поглядеть на дело ума и рук  своих.  На
фоне машинописных листков моя рукопись резко бросалась в глаза.
Подписи  под ней я не поставил, - но ведь все ироды знают, что
только один я во всем институте пишу стихи... Спине моей  опять
стало  холодно, меня охватило чувство неуюта и тревоги, будто я
вскарабкался на высоченный скользкий утес и не знаю, как с него
спуститься.  Тем  временем   в   противоположном   конце   зала
показалась   чья-то   фигура,   начинался  трудовой  день...  Я
заторопился в свою секцию, сел за рабочий  стол  и  стал  ждать
того,  что будет. Оба моих секционных сотоварища отсутствовали;
один был в отпуске, другой на бюллетене. Не прошло и часу,  как
ко   мне   ворвалась  Главсплетня.  Своим  лающим  голосом  эта
конструкторша сообщила  по  большому  секрету,  что  все  ироды
собираются  меня  бить,  а директор вызвал наряд милиции, чтобы
посадить меня на пятнадцать суток.
        - За что?! - неуверенным голосом спросил я.
        - За то! - пролаяла Главсплетня - и удалилась.
        Волна тоскливого  страха  накатила  на  меня.  В  мозгу
возникло четверостишие:

 Стихи писал я смело,
 Имел отважный вид, -
 Но стал бледнее мела,
 Узнав, что буду бит.

        Минут двадцать я сидел, ожидая, что сослуживцы ворвутся
в комнату  и приступят к кулачной расправе. Но никто не нарушил
моего одиночества. Тогда я  решился  пойти  в  демонстрационный
зал,  поглядеть,  что  там  делается.  Возле  стенгазеты стояли
несколько иродов и обсуждали мое творение.  Оказывается,  никто
из  них  не  собирался меня бить, ибо каждый считал, что к нему
лично стихотворение никакого отношения не имеет.  И  каждый,  с
плохо скрываемым удовольствием, печалился за своих сослуживцев,
которых  я  так  метко  разоблачил.  При этом все стоящие возле
стенгазеты со смаком перечисляли имена тех  иродов,  которых  в
данный  момент поблизости не было. Мне стало ясно, что никакого
рукоприкладства по отношению ко мне не предвидится.  И  никакой
милиции в зале не видно. Все Главсплетня мае набрехала!
        Дело  окончилось  тем,  что  стенгазета  была  снята со
стены, а директор, Герострат Иудович дал мне выговор в  приказе
"за  нетактичное  поведение".  Перед этим он вызвал меня в свой
кабинет и доверительно сообщил, что он скрепя  сердце  вынужден
дать  мне этот выговор, а не то завлаб Афедрон Клозетович будет
на него в обиде за то, что он, директор, никак не наказал меня.
Ведь всем ясно, что в моем стихотворении  речь  идет  именно  о
завлабе.
        С успокоенной душой вернулся я в свою секцию и принялся
за работу.  К  концу  рабочего  дня  ко мне неожиданно заглянул
Афедрон  Клозетович.   Он   поинтересовался,   как   идут   мои
изобретательские дела, а потом вдруг хитро улыбнулся и сказал:
        -  Это,  конечно,  между нами, но очень понравился мне
ваш стишок. Очень хитро и тонко вы нашего  Герострата  Иудовича
на  перо  поддели! Прямо-таки живой словесный портрет его дали!
Уважаемый Читатель! Дабы вы были вполне в курсе  дела,  приведу
здесь  свое  стихотворение  полностью. Если оно придется вам по
душе - можете его переписать и  вывесить  на  видном  месте  в
своем  учреждении.  Это,  несомненно, послужит повышению уровня
товарищеской самокритики.
МОЕМУ СОСЛУЖИВЦУ

 Ты - мой сослуживец, однако
 Скажу тебе честно, как друг:
 Ты - Сволоч без мягкого знака,
 Ты - Олух, Лопух и Бамбук!
 Ты - Хам, Губошлеп, Забуддыга,
 Нахлебник, Кретин, Обормот,
 Обжора, Бесстыдник, Ханыга,
 Растратчик, Раззява, Банкрот!
 Ты - Трус, Паникер, Проходимец,
 Прохвост, Лихоимец, Злодей,
 Обманщик, Стяжатель, Мздоимец,
 Ловчила, Лентяй, Прохиндей!
 Ты - Лжец, Анонимщик, Иуда,
 Фарцовщик, Охальник, Наглец,
 Поганец, Подонок, Паскуда,
 Тупица, Паршивец, Стервец!
 Ты - Рвач, Пасквилянт, Злопыхатель,
 Алкаш, Охламон, Остолоп,
 Пижон, Подхалим, Обыватель,
 Фигляр, Саботажник, Холоп!
 Годами молчал я, как рыба, -
 Но правду поведать пора!..
 Скажи мне за это спасибо
 И в честь мою крикни: УРРРА!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1177 сек.