Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детская литература

Балашов Виктор Сергеевич - Про косматых и пернатых (Рассказы)

Скачать Балашов Виктор Сергеевич - Про косматых и пернатых (Рассказы)



ДЕДУШКИН ТРОФЕЙ

     - Мурка!.. Ну, Мурка, что ль! Я поглажу тебя... Можно?
     Мурка притворяется, что не слышит. Даже  ухом  не  поведет.  Загадочные
янтарные глаза ее устремлены куда-то вдаль, за  окно,  где  синеют  лесистые
горы. Алка робко протягивает руку и тотчас прячет ее  за  спину:  Мурка,  не
поворачивая гордой головы, вздергивает верхнюю губу и  обнажает  белоснежный
клык.
     Вот уже вторую неделю  гостит  Алка  у  дедушки,  а  Мурка  по-прежнему
отвергает ее дружбу. Дедушка  может  делать  с  Муркой  все,  что  хочет,  -
тормошить, почесывать за пушистыми  бакенбардами,  даже  сунуть  руку  в  ее
жуткую широкую пасть. Алке же хотя бы только погладить. Это должно быть  так
приятно!  Шерстка  у  Мурки  гладкая,  шелковистая,  желтая  с   каштановыми
подпалинами. Кажется,  будто  на  боках  и  спине  у  нее  всегда  колышатся
солнечные зайчики.
     Хорошо бы также потрогать пушистые кисточки на ушах... Но  разве  Мурка
позволит? Единственно, до чего еще снисходит гордячка, это брать у  Алки  из
рук лакомые куски.  Да  и  те  принимает  самыми  кончиками  зубов  и  потом
брезгливо трясет мордой.
     Дедушка говорит, что Мурка еще котенок - ей всего два года. Алка  верит
и не верит: хорош "котеночек", если  достает  передними  лапами  дедушке  до
плеч и лижет его в лицо!
     В рабочем кабинете у дедушки на обрубке  толстущего  дерева  притаилась
Муркина мать. Алка знает, что это всего-навсего чучело, но  оставаться  одна
в кабинете боится. Уж больно похожа на живую!
     Громадная  рысь  изготовилась  к   прыжку.   Тугой   пружиной   свилось
мускулистое тело. Могучие лапы не оскользнутся - когти глубоко  вонзились  в
кору. Уши прижаты, пасть хищно оскалена, а глаза! Ну так и  горят!  Куда  ни
спрячься, все кажется -  они  следят  за  тобой.  Отлично  ведь  знаешь:  не
настоящая она - чучело! И все равно думается: "А  вдруг!.."  Нет,  уж  лучше
снова вернуться к живой Мурке.
     Та все еще сидит на кушетке, неподвижная, как изваяние, смотрит в  окно
и думает, думает о чем-то.  Повеет  из  открытой  форточки  ароматом  смолы,
Мурка вздрогнет, поведет носом и снова окаменеет, углубляясь в свои  думы...
О чем она думает? Может быть, скучает о дедушке? Он еще на рассвете  ушел  в
заповедник, обещая скоро вернуться, однако близится полдень, а его все нет.
     Алка  снимает  со  стены  бинокль,  выходит   на   крыльцо   и   удобно
пристраивается на  перилах.  Пусть-ка  теперь  гордячка  Мурка  потоскует  в
одиночестве!  Алке  же  и  без  нее  не  скучно.  Ей  не  надоедает   часами
просиживать вот здесь и уноситься взглядом в прозрачные дали.
     Рыхлые облака плывут в вышине, цепляясь  за  скалы,  и  синие  тени  их
скользят по ледникам и ущельям. Там из  тысяч  ручейков  зарождается  буйная
речка, что стремительно мчится по долине. Вот только горе - купаться  в  ней
нельзя: даже в июльский зной вода в реке страшно холодна и  пахнет  весенним
снегом.
     Если медленно, терпеливо вести бинокль вдоль горных хребтов,  можно  на
каком-нибудь камне заметить дикого горного козла. Иногда в волшебном  стекле
промелькнет быстроногий олень  или  степенно  прошествует  стадо  крутолобых
зубров. Случилось видеть однажды, как осторожный медведь  вышел  из  леса  в
долину, понюхал воздух, задрав морду, и не спеша повернул обратно в чащу.
     Но на этот раз упорно не везет. Устали руки держать тяжелый бинокль,  а
кроме  вертлявой  сороки  на  еловой  вершине,  так  и  не  удалось   никого
подследить. Сорок же и в городе можно  насмотреться,  не  стоило  из-за  них
ехать в Кавказский заповедник.
     Со скуки Алка бредет в летний флигель. Здесь у дедушки целый музей.  На
полках, на стенах, в стеклянном шкафу и просто на полу -  повсюду  в  разных
позах замерли, словно по волшебству,  птицы  и  звери.  Орел  с  раскинутыми
крыльями парит под потолком, медленно вращаясь на проволоке. Духовка в  печи
и та занята - оттуда  торчит  острая  мордочка  хорька.  На  столе  валяется
несколько необработанных шкурок, растянутых на колодки.
     Сам дедушка охраняет обитателей заповедника и охотится лишь  на  волков
и  рысей.  Алка  гордится,  что  сделанные  дедушкой  чучела  красуются  под
стеклянными колпаками даже в  музеях  Москвы.  Удивительно,  как  только  он
умеет это? Вот хотя бы этот волк. Ну совсем ведь живой!  Спешил  куда-то  по
своим  волчьим  делам,  но  услышал  Алкины  шаги  и   остановился,   словно
дожидаясь, когда она исчезнет. Передняя лапа  так  и  повисла  в  воздухе...
Совсем живой. Даже пальцем коснуться боязно. Разве прижмуриться...
     - Укусит!  -  обрушивается  сзади   нежданный   голос.   Алка   ойкает,
шарахается в сторону. Очень довольный шуткой, дедушка смеется  от  души.  На
лице его,  прокаленном  под  горным  солнцем,  серебрится  давно  не  бритая
щетина, а глаза будто полиняли - стали совсем светлыми,  почти  прозрачными.
Алка повисает на крепкой дедушкиной шее и  с  удовольствием  вдыхает  лесной
запах, которым пропиталась его рубашка.
     - Что же ты так долго не шел? - обиженно тянет она. - Я  ждала,  ждала!
И Мурка тоже соскучилась.
     - Ну-ну, не сердись! - ласково гудит дедушка.  -  Зато  разыскал  я  их
наконец.
     - Кого?
     - А вот тех пятнистых  олешек,  которых  из  Приморья  к  нам  завезли.
Помнишь, я рассказывал тебе? Разбежались, бесенята, по  лесам  кто  куда,  а
теперь снова стадом собрались. Тропу ихнюю нашел.  Завтра  опять  чуть  свет
отправлюсь, пересчитать надо, все ли уцелели. Хочешь, тебя  возьму.  Они  не
так уж далеко от нашего кордона поселились.
     Алка в восторге запрыгала на одной ножке.
     - Мы их увидим, дедушка?
     - Может, самих-то и  не  увидим,  но  следы  все  расскажут.  Пойдем-ка
обедать, да и собираться пора. С  ночевкой  отправимся,  не  то  устанешь  с
непривычки. Мурку же дома запереть придется.
     Заслышав на  дворе  дедушкин  голос,  Мурка  заметалась  по  комнате  и
заскребла когтями по двери.  Еще  на  пороге  она  облапила  сапог  хозяина,
опрокинулась  на  спину,  вскочила,  взбрыкнув  широкими  лапами,   кинулась
дедушке на плечи, задергала куцым  хвостом,  словом,  уж  и  не  знала,  как
выразить беспредельную свою радость...
     Далеко внизу, в темнеющей долине вьется река, словно ленточка,  упавшая
с зоревого неба. Последний розовый луч подбирается к вершине  дальней  горы.
Откуда-то сверху доносится ровный монотонный гул водопада.
     Алка лежит в каменной нише, выстланной пахучими еловыми  ветвями,  и  с
наслаждением вытягивает онемевшие от усталости ноги. Приятное тепло  лучится
от  нагревшейся  за  день  скалы.  На  ровной,  как  стол,  каменной   плите
потрескивают в костре сухие  сучья.  В  котелке  пузырится,  булькает  каша.
Дедушка помешивает ее длинной  оструганной  палочкой  и  протяжно  вздыхает.
Видно, все еще не может успокоиться.
     Сегодня они обнаружили среди каменных завалов останки погибшего  оленя.
Дедушка швырнул камнем в стаю воронов, облепивших бурую  груду,  велел  Алке
подождать  в  сторонке,  а  сам  долго  стоял  там,   потупясь...   Вернулся
сумрачный, молчаливый.
     - Кто это его? - осмелилась  спросить  Алка,  когда  они  удалились  от
жуткого места.
     - Рысь. Кому же еще! Ее манера, да и следы ее там, -  угрюмо  отозвался
дедушка и больше не заговаривал всю дорогу. Молчит и сейчас.
     Налетел ветерок, повеяло морозной свежестью  ледника.  Пламя  в  костре
расстелилось понизу и снова взвилось вверх.
     - Дедушка, ну расскажи что-нибудь! - просит Алка, подползая к  огню.  -
Ты все молчишь и молчишь. На рысь сердишься, да?
     В свете костра лицо дедушки отливает бронзой, глаза устало прикрыты.
     - Что же на нее сердиться? На  то  она  и  хищница.  Не  травой  же  ей
питаться!
     - Ты... ты убьешь ее, дедушка?
     Дедушка молча снимает котелок, ставит на камень и копается  в  рюкзаке,
нащупывая ложки.
     - Ешь, Алка. Спать пора. Смотри-ка - вон уж и звездочки засветились.
     Алка зачерпывает полную ложку, прищурясь, вдыхает  аппетитный  парок  и
неохотно вываливает кашу обратно в котелок.
     - Горячая - есть нельзя! Пусть остынет. А ты, дедушка,  расскажи  пока,
как ты Мурку поймал.
     - Не ловил я, внученька. Сама пришла.
     В удивленно раскрытых глазах Алки прыгают отблески огня.
     - Домой к тебе пришла?
     - Так уж и домой! - Дедушка улыбается, машинально поворачивая  сучья  в
костре. -  Расскажу,  коль  спать  не  хочешь.  От  тебя  же  все  равно  не
отвяжешься. И каша к тому времени поостынет.
     Случилось то, Алка, позапрошлый год, весною.  Отправился  я  проведать,
не вывелись ли детеныши у енотовидных собак. А надо  сказать,  хитрющие  эти
собачки по нашим местам новоселы, а гнездовища свои так  ловко  прячут,  что
сразу-то и не  найдешь.  Вот  и  возвращался  я  под  вечер  домой  усталый,
голодный и не в  духе  -  так  за  целый  день  ни  одной  семьи  не  нашел.
Спускаюсь, значит, с горы через лес.  Ружьишко  за  плечами,  как  положено.
Всякое может случиться - весна же,  а  весной  у  зверья  детишки,  родители
становятся беспокойны, подозрительны.
     Иду себе, замечтался и забрел в такую чащобу - ног не вытянуть.  Горный
обвал там был когда-то.  Деревьев  понавалено,  сучьев  поналомано  -  страх
сколько. Лезу это я сквозь завалы,  поругиваюсь  про  себя.  Вижу  вдруг  на
буковом суку, высоконько этак, рыженький котенок сидит, детеныш  рысий.  Сам
ли туда забрался,  мамаша  ли  затащила,  чтобы  не  обидел  кто,  пока  она
охотится, не знаю. Только сидит себе этот младенец, хвостик  щеточкой  вверх
держит и шипит - меня напугать старается.
     Не скрою - была мыслишка снять паршивца и за пазухой домой принести.  А
рысенок  вроде  думки  мои  прочитал:   как   запищит   вдруг,   да   так-то
пронзительно, будто я его уже за хвостик тяну.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0441 сек.