Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Вежинов Павел - Барьер

Скачать Вежинов Павел - Барьер



   Помедлив секунду, она сказала:
   - Антоний, эта сила исходит от меня одной! А сегодня нас  было  двое...
Не бойся, Антоний, я не лебедь, я человек.
   Да, значит, это случилось на самом деле, раз она так  спокойно  говорит
об этом. Конечно, никто не  может  летать  в  вышине,  не  жертвуя  ничем.
Беспечно, без всякой разумной цели летают одни библейские ангелы. Я  снова
стал спокоен так же как там, наверху. Я ласкал похолодевшими  пальцами  ее
гладкие  щеки,  плечи  и  девичью  шею.  Ощущал,  как  к  ней   постепенно
возвращается  настоящее  человеческое  тепло,  как  оживает  и  становится
упругой ее кожа. Сначала согрелись  ее  руки,  потом  стройные  ноги.  Все
горячей становилось ее дыхание, все больше  наливалось  силой  ее  гибкое,
тонкое тело. Даже легкие волосы обвивались вокруг моих пальцев, как живые.
Я чувствовал, как у меня все сильнее и сильнее кружится голова, словно я с
безумной скоростью падал с высоты. Но теперь  мне  было  все  равно:  там,
внизу, меня ждала такая привычная земля. И все равно, что она мне принесет
- жизнь или смерть, все равно. В это мгновение я  постиг,  как  звери  или
деревья, простую истину,  что  жизнь  и  смерть  -  лишь  два  иллюзорных,
сменяющих друг друга лика вечного бытия.
   Проснулся я поздно. Доротеи не было. Ее постель  была  пуста.  Не  было
никаких, даже малейших, следов ее присутствия, точно ее никогда не было на
свете. Странное ощущение охватило меня, будто я вернулся назад во времени,
перенесясь в какое-то ушедшее лето. Или  в  один  из  прошлых  веков,  уже
пустой и безжизненный, как воспоминание о мертвых.  Я  боязливо  огляделся
вокруг - никакого прошлого века. Оранжевый палас, два кресла с деревянными
подлокотниками, крышка рояля, блестящая,  как  зеркало,  в  лучах  летнего
солнца. Несомненно, я был у себя дома... По комнате  была  разбросана  моя
одежда. Да, случалось и такое в моей безалаберной жизни - когда я не знал,
где я, зачем и почему нахожусь именно тут. Но сейчас сомнений не было -  я
у себя дома.
   Одно за другим всплывали воспоминания, яркие и отчетливые.  Но  все  же
они были как бы вне меня, отделенные  от  меня  тонкой  преградой.  То  ли
фанерной стенкой, то ли дверью, от которой нет ключа.  Я  уже  видел  это.
Длинный тоскливый коридор, каменный пол, еще влажный после мытья.  Окна  с
решетками. Я это уже  видел.  Девушка,  бледная,  с  оттопыренными  ушами,
несущая воздух в ладонях. Когда и где? Я плотнее  налег  на  дверь,  я  не
хотел никого и ничего впускать. Но он упорно Просачивался сквозь  замочную
скважину, сквозь все щели - мой страх.
   Я машинально встал с постели, подобрал валявшуюся на полу одежду. Вошел
в ванную. Там, на стеклянной полочке перед  зеркалом,  лежали  ее  вещи  -
маленькая зубная щетка, крем, шампунь. Господи, уж не сошел ли я и вправду
с ума? Весь дрожа, я встал под холодный душ. Сколько мог, стоял  под  ним,
потом как ошпаренный выскочил из ванной, поспешно натянул на себя  одежду,
снова вернулся в холл. Теперь мне стало лучше, я даже  посмотрел  в  окно.
Обычный  жаркий  летний  день,   запах   асфальта,   ослепительный   блеск
никелированных поверхностей стоящих возле дома машин.  Поодаль  на  газоне
надоедливо жужжала косилка. Седой старик в поношенных штанах  рассеянно  и
уныло толкал ее перед собой. Я взглянул на  часы  -  двадцать  две  минуты
десятого. На календаре - двадцать шестое. Конечно, двадцать шестое июля, а
вчера было двадцать пятое. Я понимал, что самое разумное - выйти  из  дома
на улицу, очутиться среди людей. Достаточно  всего  лишь  несколько  минут
послушать обычную человеческую речь, чтобы прийти в себя.
   Я облегченно вздохнул, сев в машину, включил  мотор.  Мой  единственный
друг, неодушевленный, но верный, собранный из стальных  частей,  проводов,
железок, приводимый в действие  ядовитыми  газами,  -  в  который  раз  ты
спасаешь меня? Я медленно свернул за угол и вскоре выехал на  бульвар.  По
твердому  булыжнику  мостовой  лениво  полз  гигантский  экскаватор.   Его
уродливая голова, такая крохотная по сравнению с громадным туловищем, была
грустно опущена, словно он обнюхивал дорогу. Я  осторожно  обогнал  его  и
покатил дальше. Я знал, куда ехать. Только там  мне  помогут  -  и  больше
нигде.
   В это утро в клинике было  не  так  людно.  Тяжелый  больничный  запах,
скорее воображаемый, чем реальный, снова ударил  мне  в  нос.  Я  вошел  в
кабинет Юруковой. Она сидела за столом, внимательно вчитываясь в  убористо
напечатанный на машинке текст. Услышав стук, она подняла голову. Какой  бы
хладнокровной и привыкшей к неожиданностям она ни была, все-таки я  уловил
в ее взгляде беспокойство.
   - Садитесь, товарищ Манев!
   Я  молча  сел,  стараясь  отдышаться.  Только  сейчас   осознав,   что,
поднимаясь, не просто быстро шел, а бежал по лестнице.
   - Вы чем-то, кажется, расстроены? - сочувственно сказала она.
   - А что, заметно?
   - Да на вас прямо лица нет. А может, вы чем-то напуганы?
   Она говорила как-то необычно мягко, ласково, дружелюбно.
   - Да, немного.
   - И что же случилось?
   - Мы летали! - выпалил я. - Доротея и я.
   Сейчас я  отдаю  себе  отчет  в  том,  что  в  моем  голосе,  очевидно,
прозвучала злость, даже ненависть. Но я никак не  ожидал,  что  мои  слова
произведут на нее такое сильное впечатление. Ее  мягкое  восковое  лицо  с
выражением безмятежного иконописного спокойствия мгновенно  преобразилось,
стало напряженным и озабоченным. Я догадывался,  что  она  испугалась,  но
старается это скрыть.
   - Расскажите подробнее! - сказала Юрукова невозмутимо.
   Пожалуй, я достаточно толково рассказал о том, о чем вряд ли можно было
связно  рассказать.  Я  кончил,  она  молчала.  Я  догадывался,  что   она
напряженно пытается сохранить  самообладание.  Нелепость  того,  о  чем  я
повествовал, почти успокоила меня. Но от  ее  молчания  мне  стало  жутко.
Наконец Юрукова подняла на меня спокойный взгляд.
   - Прежде всего не волнуйтесь! - сказала она  ласково.  -  Вы  абсолютно
нормальны, никакая опасность вам не грозит!
   - Нормальные люди не летают! - сказал я со злостью.
   Никаких  доказательств,  что  вы  летали,  нет!  -  продолжала  она.  -
Галлюцинации иногда могут казаться реальнее самой действительности.
   - Да, но у меня никогда не было галлюцинаций. У здорового  человека  не
бывает галлюцинаций. Почему у меня вдруг ни с  того  ни  с  сего  начнутся
галлюцинации?
   - Вы ошибаетесь! - ответила она. - Вы же знаете, что Доротея -  девушка
не совсем обыкновенная. Раз она способна читать мысли, то почему бы ей  не
обладать силой внушения?
   Я был поражен, такая мысль не приходила мне в голову.
   - Вы считаете, что она меня загипнотизировала?
   - Ну, не совсем так. Но что-то в этом роде.
   Да, конечно, разве может  быть  иначе?  У  меня  точно  камень  с  души
свалился.
   - Вы исключаете возможность полета?
   - Не исключаю, - мягко ответила  она.  -  Хотя  он  представляется  мне
маловероятным.
   - Не исключаете? - почти закричал я.
   Мне почудилось, что  в  ее  глазах  мелькнула  досада.  А  может,  едва
уловимое презрение.
   - Чего вы от меня хотите? Я могу утверждать  то,  что  мне  известно  и
понятно. Вы вполне нормальный человек, и вам ничто не  грозит.  Разве  вам
этого не достаточно?
   Да, этого  мне  было  недостаточно.  Я  продолжал  смотреть  на  нее  с
недоумением.
   - Товарищ Юрукова, вы знаете, что такое гравитация?
   - Нет, не знаю! - ответила она сердито. - Даже физики не знают.
   - Дело не в определении... А  в  сути.  Вы,  вероятно,  слышали,  какая
огромная энергия нужна для того, чтобы вывести ракету на орбиту?
   - А вы считаете, что человечество знает все о так называемой энергии?
   - Я вас не понимаю.
   Юрукова нахмурилась.
   - Товарищ Манев, научно доказано, что  есть  энергия,  присущая  только
живой материи, - сказала она. - И ее нельзя объяснить никакими  известными
нам законами физики.
   Эта женщина была, по всей вероятности, не в своем уме.  Или  ничего  не
смыслила в своей профессии. Неужели так трудно было заглянуть мне в  душу?
И просто-напросто успокоить меня. Я не хотел допускать, что я летал -  это
представлялось мне абсурдным и страшным. Тысячу раз я  предпочел  бы  быть
загипнотизированным.
   - Вы не должны пугаться  этой  мысли!  -  продолжала  она.  -  Не  ради
установления истины. Но ради вашего душевного здоровья. Я не убеждаю вас в
том, что вы летали... это действительно невероятно. Но это не так уж глупо
или страшно, как вы полагаете. Мы все еще не знаем  ни  всех  возможностей
человеческого сознания, ни того, к чему может привести  развитие  мыслящей
материи.
   - Человек не может летать! - произнес я упавшим голосом. - Это не  дано
людям. Это безумие.
   -  Товарищ  Манев!  Зачем  вы  прикидываетесь  дураком?  -   неожиданно
рассердилась она. - Попытайтесь мыслить немного более современно.  Это  не
мистика, не безумие! Это - наука!
   На этот раз я промолчал, понимая, что, чем дольше буду говорить с  ней,
тем хуже для меня. Я вообще не  собирался  спорить  с  ней  по  поводу  ее
сомнительных научных теорий. Кто-то сдвинул  пуговицу  силой  мысли.  Дело
большое. Не такой уж я  серый  человек,  чтобы  не  знать,  что  такое,  к
примеру, парапсихология. Но летать?..
   - Прекратим этот разговор! - пробормотал я. - Обо мне не  беспокойтесь,
я как-нибудь справлюсь с собой.
   Юрукова деланно улыбнулась.
   - Я вам дам таблетки, - сказала она. - Будете принимать их три  дня  по
три раза. Потом опять придете ко мне.
   - Спасибо.
   - И ни в коем случае не  тревожьте  Доротею.  Не  расспрашивайте  и  не
разубеждайте ее. Она, естественно, верит в то, что делает. Сейчас  нам  не
следует ей противоречить. Но если  она  опять  вам  предложит  летать,  то
откажитесь, как бы она ни обижалась.
   - Будьте спокойны! - неприязненно сказал я.
   - А я беспокоюсь! Разве вы не понимаете, почему она проделала именно  с
вами этот, если можно так его назвать, эксперимент?
   - Это меня больше не интересует! - сухо ответил я и вышел.
   Домой я вернулся часа в два.  Теперь  я  уже  страшился  не  того,  что
произошло, а того, что произойдет. Я  боялся  нашей  встречи  с  Доротеей,
самой Доротеи, слов, которые мы должны были произнести. Я испытывал к  ней
непонятное чувство  враждебности.  Разве  не  была  она  незваным  гостем,
совершившим грубое насилие над моей личностью и человеческой природой?
   Я не стал ее дожидаться. Когда стрелка часов приблизилась к  четырем  -
времени, в которое она обычно возвращалась с работы, - я  поспешно  сел  в
машину и погнал ее куда глаза глядят. Заглянул  в  дневной  бар  гостиницы
"София", выпил  сто  граммов  водки  и  только  тогда  набрался  храбрости
позвонить по телефону.
   - Это ты, Доротея?
   - Я, Антоний, откуда ты звонишь?
   В ее голосе слышалась тревога.
   - Из Союза композиторов, - хладнокровно солгал я. - Сижу на  заседании.
Вернусь часам к десяти. Ты никуда не уйдешь?
   - Конечно, нет. Ты же знаешь, что я никуда не хожу.


   Я вернулся раньше десяти, ободренный водкой, которую смешал  с  большим
количеством лимонного сока, опасаясь, как бы Доротея не  заметила,  что  я
пил. Может, время сотрет  что-то  у  меня  из  памяти.  Но  знаю,  что  до
последнего часа мне будет помниться ее взгляд. Что он выражал?  Ищу  и  не
могу найти слов для объяснения. Найти  слова  -  значит  понять  все.  Но,
видимо, это мне не по силам. В нем читались и  надежды,  и  недоумение,  и
молчаливый вопрос, граничащий с ужасом.
   - Привет! - сказал я как можно беззаботнее. - Ну что, скучала без меня?
   - Ты же знаешь, что я никогда не скучаю, Антоний, - тихо ответила она.
   - Знаю, потому и спрашиваю.
   Я продолжал играть эту жалкую комедию еще минут десять. Признался,  что
выпил одну-две рюмки в компании. Но в отличие от нее умирал от скуки.  Она
улыбнулась,  на  душе  у  нее,  видно,  стало  легче.  Мое  неестественное
поведение она, наверно, объясняла тем, что я пьян. Пока я  неожиданно  для
самого себя не проронил:
   - Вот что, Доротея, завтра я уезжаю в Пловдив... На два-три дня.
   - Зачем? - встрепенулась она.
   - Там дают концерт из моих произведений... Я должен  присутствовать  на
двух последних репетициях.
   - Хорошо, поезжай, - согласилась Доротея.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1088 сек.