Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Вежинов Павел - Барьер

Скачать Вежинов Павел - Барьер



   - Так... никто! Мне  иногда  хочется  побыть  в  красивом  зале,  среди
нарядных людей. Тогда я начинаю думать, что и  я  красивая  и  нормальная.
Знаю, конечно, что нормальные люди могут подавлять такие желания. Но я  не
могу и потому пока не считаюсь совсем  нормальным  человеком.  Я  вошла  в
ресторан и села за первый же столик. Это так легко. И  каждый  думал,  что
меня пригласил кто-то другой.
   - Не так уж легко, - заметил я.
   - Нелегко для таких воспитанных людей,  как  вы.  А  мы  люди  простые.
Потому я и в машину к вам залезла. А что мне еще оставалось делать?
   - Да, конечно, - ответил я на этот раз совсем  уже  мягко.  И,  немного
помолчав, спросил: - Скажите все-таки, как вы догадались про  "Кастильские
ночи"?
   - Не знаю! - проговорила она нехотя. - Сама не всегда понимаю, как  это
у меня получается... Да и зачем понимать...
   Да, большего от нее, пожалуй, не добьешься. И  поэтому  я  прибавил  не
слишком вежливо:
   - Будешь спать здесь, в холле. Белье вот тут, в шкафу. Я думаю, ты сама
управишься...
   - Конечно, - ответила она, смутившись.
   Но по лицу ее я заметил, что она испытала облегчение. У нее было  очень
выразительное лицо, по нему можно было читать как по  книге.  Я  прекрасно
понимал, почему она испытала облегчение. В этот вечер она не  должна  была
платить за свой ночлег.
   Я ушел в спальню,  но  долго  не  мог  заснуть.  Старался  понять,  чем
объясняется  ее  невероятная  интуиция.  Безусловно,  то,  что  я  сыграл,
напоминало что-то испанское. Но так отдаленно, почти  неуловимо.  Это  мог
определить  по  отдельным  интонациям  только  очень  хороший  специалист.
Никаких кастильских ночей, конечно,  не  было.  Я  и  понятия  не  имел  о
кастильских ночах. Мадридские ночи я проводил, как и подобает туристу,  во
всяких кабаках. И ни разу не взглянул на небо, чтобы увидеть звезды, да  и
какой смысл на них смотреть. Небо над Мадридом ничем не отличается от неба
над Софией, или Парижем, или любым другим городом. Да  и  ночи  более  или
менее одинаковы в этом стандартном мире стандартных кабаков и  стандартных
напитков. И какими бы различными по вкусу ни были они в разных странах,  в
конце концов из них получается один и тот же коктейль. Мне уже все  равно,
на виа Венето ли я или на Елисейских полях. Постепенно я потерял интерес к
этим поездкам, в которые так рвался раньше.
   Впрочем, кажется, была одна настоящая кастильская ночь. Да, верно, а  я
совсем было про нее забыл. Может, именно тогда  возник  у  меня  в  голове
основной мотив. Или название. Этого я уже не помню,  но  сам  вечер  помню
очень  хорошо.  Мы  возвращались  из   Эскуриала   на   машине   торгового
представительства. Смеркалось, небо темнело, ранние огни  в  окнах  делали
едва различимыми фасады домов,  мелькавших  вдоль  шоссе.  Ресторанчик,  в
который мы зашли,  был  старым  и  грязным.  Голые  столы,  пол,  усеянный
огрызками, рыбьими головами и чешуей,  розовыми  хвостиками  креветок.  Ни
одного туриста, только несколько дорожных рабочих толклись у стойки  бара.
Это были парни в комбинезонах и желтых защитных касках, уже  навеселе,  но
довольно тихие для испанского темперамента. Их явно сдерживало присутствие
хозяйки, довольно пожилой, похожей на немку женщины с рыжеватыми  волосами
и широким лицом. И в тот момент, когда мы засомневались, остаться или нет,
послышался звонкий женский голос:
   - Прошу вас, сеньоры, что вам угодно?
   Четыре иностранца сразу - этого  нельзя  упускать.  Хозяйка  вышла  нам
навстречу и тем положила конец колебаниям. Она немножко косила. Это делало
ее симпатичной.
   - Можно нам сесть во дворе? - спросил наш сопровождающий.
   - Как вам будет угодно, сеньоры, - ответила она, улыбаясь, - хотя здесь
пахнет колбасой, а там бензином.
   - Ничего, рискнем.
   Мы уселись за широкий деревянный  стол,  усыпанный  сухими  листьями  и
птичьим пометом. Донья Пелайя смахнула все это не слишком чистой  тряпкой,
потом постелила нарядную бумажную скатерть. Мы заказали  херес  -  крепкое
ароматное  вино,  цветом  напоминающее  коньяк.   Она   принесла   его   с
благоговением, осторожно поставила на стол  красивую  бутылку.  Не  каждый
день, видно, в этом кабачке заказывали херес.
   - Лучшее из того, что у меня есть! - гордо  сказала  она.  -  Пейте  на
здоровье!
   Настоящий испанский  херес  -  прекрасное  вино.  Мы  выпили  и  вторую
бутылку, даже попробовали кровяную колбасу,  которая  походила  на  кишку,
набитую сажей и личинками майских жуков. Я едва притронулся  к  ней  -  из
чистого любопытства. Она не шла ни в какое сравнение с кровяной  колбасой,
что делают у нас на рождество. Мы молчали. Совсем стемнело, но  ночь  была
безлунная. И тогда впервые я увидел большие  кастильские  звезды,  которые
горели над нашими головами. Да, все это так  и  было.  Но  мотив,  который
пришел мне в голову позднее, подсказали не звезды, а золотистое  кадисское
вино.
   Однако откуда у моей гостьи возникли  ассоциации  с  чем-то  испанским?
Может, она и вправду сама не знала. Мало ли что взбредет в  такую  дырявую
как решето голову? Я заснул,  а  когда  утром  проснулся,  гостьи  и  след
простыл. Можно было подумать, что мне все  это  приснилось,  если  бы  она
впопыхах не застелила диван одеялом наизнанку. Я посмотрел, не оставила ли
она записки. Записки не было. Впрочем, что с нее  взять,  но  все  же  мне
стало как-то неприятно. Иной раз боишься отнестись к людям по-человечески,
чтобы не показаться наивным. Как  ни  прекрасна  эта  черта  человеческого
характера, но, по-моему, все-таки обидно, когда тебя считают наивным.


   Так прошли три дня или, точнее, три странных дня. Как ни гнал я от себя
воспоминания о сумасшедшей девушке, что-то от нее передалось  мне.  Я  все
чаще ловил себя на том, что делаю всякие глупости. Несколько раз по ошибке
включал не ту скорость. Явился  на  концерт,  как  последний  вахлак,  без
галстука. А однажды, полагая, что возвращаюсь домой,  забрел  в  дом,  где
жила моя бывшая жена. Говорят, что любая болезнь, даже ревматизм, заразна.
Вполне вероятно. С головой, во всяком случае, у меня было явно  не  все  в
порядке.
   В субботу вечером меня снова потянуло в ночной ресторан, хотя  никакого
чувства одиночества я не испытывал. Я сел за тот же столик. Но в ресторане
было довольно много народу, и до меня все упорнее  доносилось  надоедливое
жужжание разговоров. Я не хотел признаваться  самому  себе,  зачем  пришел
сюда. И почему не позвал с собой кого-нибудь из друзей. Потому ли,  что  у
меня не было друзей? Или потому, что какая-то тайная надежда жила во  мне?
Я старался не думать об этом. Но все же в голове у меня  мелькнула  мысль:
что бы я сделав, если б девушка вдруг появилась из-за стеклянной двери - в
туфлях на босу ногу, в своей мятой юбке? Наверно, сбежал бы  тайком  через
черный ход. От такого стеснительного человека, как я, всего можно ожидать.
   Домой  я  вернулся   абсолютно   трезвый.   Снова   тихонько   проиграл
"Кастильские ночи". Настроения у меня не было,  и  на  этот  раз  они  мне
нисколько  не  понравились.  Красивые,  гладкие,  но  легковесные   фразы.
Вероятно, я был несправедлив к себе  -  истинная  красота  не  может  быть
бессмысленной.
   В понедельник я позвонил в институт доктору Юруковой. Я ничего о ней не
знал, кроме имени, даже  не  был  уверен,  что  она  существует.  В  ответ
послышался  грудной  женский  голос,  такой  ровный  и   спокойный,   что,
устыдившись, я едва не бросил трубку. Любое мое  объяснение  казалось  мне
сейчас глупым и фальшивым. Одна надежда, что хотя бы  мое  имя  внушит  ей
уважение.
   - Да, я о вас знаю, - ответила она, нисколько не удивившись. -  Доротея
мне рассказывала... Отчего же, конечно, приходите. У меня к вам просьба.
   Возможно, многие из вас видели это старое печальное здание с  решетками
на окнах. Мне запомнились прекрасные деревья, мягкие тени  в  аллеях,  где
разгуливали  больные,  отрешенные  и  далекие,  как  галактика.  Настоящие
безумцы,  уверовавшие  в  значительность  своего  воображаемого  мира,  но
добродушные,  как  дети.  Они  произвели  на   меня   такое   неизгладимое
впечатление, когда я был здесь однажды,  что  я  не  пошел  второй  раз  в
клинику, хотя мне и назначили какие-то процедуры. И сейчас,  по  дороге  в
больницу, я был преисполнен почтительности и даже какого-то волнения.
   Но то, что я  увидел,  меня  разочаровало.  Я  очутился  на  оживленной
стоянке, машины непрерывно то подъезжали, то отъезжали,  словно  в  городе
было полно сумасшедших и нервнобольных. Слава богу,  вахтера  у  входа  не
было. Но зато новое здание показалось мне ужасающе неуютным и безобразным,
как и все современные здания, устаревающие прежде, чем их достроят. К тому
же никто не знал, где кабинет Юруковой.  Пока  я  бегал,  растерянный,  по
этажам, перед глазами у меня кружилась, словно  карусель,  людская  толпа,
будничная  и  торопливая.  Особенно  меня  поразили  больные  в  полосатых
бумазейных халатах, с таким видом, точно они были не люди, а овцы, которых
привели только для того, чтобы состричь с них шерсть и отпустить. Врачи  с
авторучками в руках озабоченно сновали среди них,  никто  ни  на  кого  не
обращал внимания, никто ни с кем не здоровался.
   Я ли стал чересчур  чувствительным?  Или  мир  так  изменился,  пока  я
бренчал на рояле? Наконец низенькая  санитарка  указала  мне  на  одну  из
бесчисленных дверей без номера и без таблички.  Постучавшись,  я  вошел  и
остановился в недоумении. Маленькую, как чуланчик, комнату заполняли почти
целиком кушетка, два стула и какое-то пузатое уродство, которое, вероятно,
служило письменным столом. Ко всему прочему, оно было покрыто тонким слоем
белой масляной краски, кое-где облупившейся, и это делало его  похожим  на
грязный, захватанный кухонный стол.
   За этим столом сидела уже немолодая женщина в белом халате. Позади нее,
как страж, торчал огромный  баллон,  наверное,  с  жидким  кислородом.  От
смущения и досады в первую минуту я ее толком  не  разглядел.  Пробормотал
свое имя, она кивком пригласила меня сесть.  Сесть  пришлось  на  кушетку:
выдвигать стулья, задвинутые под стол, я не решился. Только теперь я  смог
ее рассмотреть. Ей было под пятьдесят, лицо - цвета  пчелиного  воска,  но
без следов меда - было до того гладкое, бескровное, без  единой  морщинки,
словно лицо восковой фигуры из паноптикума.  Это  впечатление  усиливалось
высокой  девической  грудью,  идеально  округлой  и  неподвижной,   словно
вылепленной из стеарина.
   Она откинулась на стуле и неожиданно засмеялась.  Не  знаю  почему,  но
этот смех показался мне мрачным и зловещим, хотя сейчас  понимаю,  что  он
был веселым и добродушным. Нервы  мои  были  напряжены,  и  у  меня  вдруг
возникло опасение, уж не попал ли я в сети, которые  они  с  Доротеей  мне
хитроумно расставили.
   - Успокойтесь, товарищ Манев, - сказала она. - Ничего страшного  вы  не
услышите...
   - А с чего вы взяли, что я волнуюсь? - сдержанно спросил я.
   - Установила по вашему виду.  На  мой  взгляд,  у  вас  явные  признаки
невроза.
   - Извините, но я пришел сюда не лечиться! - сказал я недружелюбно.
   - Знаю, - ответила она. - Тогда зачем?
   Ее вопрос поставил меня в тупик. Я представлял себе этот разговор более
задушевным. И, пожалуй, не сознавал, что по моей вине он начался  в  таком
резком тоне. К тому же за то время, пока мы  обменивались  этими  фразами,
кто-то заглядывал в дверь,  какие-то  личности  в  белых  халатах  кого-то
спрашивали, словно в этом огромном здании никто не сидел на своем месте.
   - Я хотел бы поговорить о Доротее, - ответил я.  -  И  о  состоянии  ее
здоровья. Если это, конечно, не противоречит врачебной практике.
   - У меня тайн нет, - сказала Юрукова. -  Но  похоже,  что  Доротея  вас
потрясла.
   - Если вы полагаете, что она меня напугала... - начал было я.
   - А в машине?
   - Она вам все рассказала?
   - Такой у нас уговор, - ответила она. - Вы поступили в тот вечер  очень
тактично. И очень человечно. Так что у  меня  нет  причин  что-то  от  вас
скрывать. В данный момент она практически здорова...  Я  наблюдаю  ее  лет
пять-шесть,  у  нее  бывали  легкие  приступы  шизофрении,   периодически,
конечно. Я бы назвала их навязчивыми идеями,  чтоб  вам  было  яснее.  Она
воображает себя одной из героинь тех книг, которые читает. Скажем,  Ириной
из "Табака"... или Козеттой из "Отверженных"... Последний раз она вошла  в
образ Таис, и это продолжалось, к сожалению, довольно долго.  Но  вот  уже
шесть месяцев, как у нее не было никаких рецидивов.
   - Совсем никаких?
   - Можно считать, никаких...
   - В чем, по-вашему, причина ее болезни?
   Она кольнула меня быстрым,  еле  уловимым  взглядом  -  он  походил  на
прикосновение алмазного резца к стеклу.
   - Об этом я вам тоже скажу, - ответила она сдержанно. - Пожалуй, лучше,
чтобы вы знали. В детстве она пережила два  сильных  душевных  потрясения.
Когда ей было одиннадцать лет, легковая машина задавила отца  буквально  у
нее на глазах. Он тут же скончался. Мать ее вышла  замуж,  жизнь  в  новой
семье скоро стала невыносимой... Она ушла к дяде. В тринадцать лет,  когда
она только вступала, как говорится, в пору девичества, он  пытался  лишить
ее невинности.




 
 
Страница сгенерировалась за 1.2098 сек.