Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Дюма Александр - Паскаль Бруно

Скачать Дюма Александр - Паскаль Бруно



     Это было октябрьским вечером 1803 года; сирокко дул весь  день,  но  на
закате небо прояснилось, море  снова  поголубело,  и  со  стороны  Липарских
островов повеяло прохладой. Как  мы  уже  говорили,  такая  перемена  погоды
оказывает благоприятное действие на все живые  существа,  которые  понемногу
выходят из оцепенения: можно подумать, будто  присутствуешь  при  сотворении
мира, тем более что Палермо, как мы уже говорили, подлинный эдем.
     Среди дочерей Евы, которые,  обитая  в  этом  раю,  занимаются  главным
образом любовью, была некая молодая женщина, играющая столь  важную  роль  в
нашей истории, что мы должны обратить внимание читателей на нее и на  виллу,
где она живет.  Давайте  выйдем  вместе  с  нами  из  Палермо  через  ворота
Сан-Джорджио, оставим справа от себя Кастелло-а-Маре  и  дойдем,  никуда  не
сворачивая,  до  мола;  затем,  следуя  по  берегу   моря,   остановимся   у
восхитительной виллы, что возвышается среди волшебных  садов,  доходящих  до
подножия  горы  Пеллегрино;  эта  вилла   принадлежит   князю   де   Карини,
вице-королю  Сицилии,  который  правит  островом   именем   Фердинанда   IV,
вернувшегося в Италию, чтобы вступить  во  владения  своим  родным  городом,
прекрасным Неаполем.
     На втором этаже этой изящной виллы, в спальне,  обитой  небесно-голубым
атласом, где занавески подхвачены шнурами, усыпанными  жемчугом,  а  потолок
расписан фресками, покоится на софе молодая женщина в домашнем капоте,  руки
ее бессильно свесились, голова запрокинута, волосы растрепались;  она  лежит
неподвижно, как мраморная статуя, но вдруг  легкая  дрожь  пробегает  по  ее
телу, щеки розовеют, глаза  открываются;  чудесная  статуя  оживает,  дышит,
протягивает руку к столику из селинонтского мрамора,  где  стоит  серебряный
колокольчик, лениво звонит и, как будто утомившись от этого движения,  снова
откидывается на софу. Однако  серебристый  звук  колокольчика  был  услышан,
дверь отворяется, и на пороге  появляется  молодая  хорошенькая  камеристка,
небрежность в туалете которой говорит о том, что  и  она  испытала  на  себе
действие африканского ветра.
     - Это ты, Тереза? - томно спрашивает ее хозяйка, поворачивая  голову  в
сторону двери. - Боже мой, как тяжко, неужто сирокко никогда не кончится?
     - Что вы, синьора, ветер совсем стих, теперь уже можно дышать.
     - Принеси мне фруктов, мороженого и отвори окно.
     Тереза выполнила оба распоряжения с той расторопностью, на  какую  была
способна, ибо чувствовала еще некоторую вялость, недомогание. Она  поставила
лакомства на стол и отворила окно, выходившее в сторону моря.
     - Вот увидите, ваше сиятельство, -  проговорила  она,  -  завтра  будет
чудесный день. Воздух так прозрачен, что ясно  виден  остров  Аликули,  хотя
уже начинает смеркаться.
     - Да, да, от свежего воздуха мне стало лучше. Дай мне руку,  Тереза,  я
попробую дотащиться до окна.
     Тереза подошла  к  графине;  та  поставила  на  стол  почти  нетронутое
фруктовое мороженое, оперлась на плечо камеристки  и  томно  приблизилась  к
окну.
     - Как хорошо! - сказала она, вдыхая  вечерний  воздух.  -  Этот  мягкий
ветерок возвращает меня к жизни! Пододвинь мне кресло и отвори окно, да  то,
что выходит в сад. Благодарю! Скажи, князь вернулся из Монреаля?
     - Нет еще.
     - Тем  лучше:  я  не  хочу,  чтобы  он  видел   меня   такой   бледной,
осунувшейся. У меня, должно быть, отвратительный вид.
     - Госпожа графиня еще никогда не была так красива... Уверена,  во  всем
Палермо  нет  ни  одной  женщины,  которая  не  завидовала  бы   вам,   ваше
сиятельство.
     - Даже маркиза де Рудини и графиня де Бутера?
     - Решительно все, синьора.
     - Князь, верно, платит тебе, чтобы ты мне льстила.
     - Клянусь, я говорю то, что думаю.
     - О, как приятно  жить  в  Палермо,  -  сказала  графиня,  дыша  полной
грудью.
     - В особенности если  женщине  двадцать  два  года,  если  она  знатна,
богата и красива, - заметила с улыбкой Тереза.
     - Ты высказала мою мысль. Вот почему я  хочу,  чтобы  все  вокруг  меня
были счастливы. Скажи, когда твоя свадьба?
     Тереза ничего не ответила.
     - Разве не в будущее воскресенье? - спросила графиня.
     - Да, синьора, - ответила камеристка, вздыхая.
     - Что такое? Уж не хочешь ли ты отказать жениху?
     - Нет, что вы, все уже слажено.
     - Тебе не нравится Гаэтано?
     - Нет, почему же? Он честный человек, и я буду с ним  счастлива.  Да  и
выйдя за него, я навсегда останусь у госпожи графини, а ничего  лучшего  мне
не надо.
     - Почему же в таком случае ты вздыхаешь?
     - Простите меня, синьора. Подумала о родных местах.
     - О нашей родине?
     - Да. Когда вы, ваше сиятельство, вспомнили в Палермо  обо  мне,  своей
молочной сестре, оставшейся в деревне, во владениях вашего  батюшки,  я  как
раз собиралась выйти замуж за одного парня из Баузо.
     - Почему же ты ничего не сказала мне о нем? По моей просьбе князь  взял
бы его к себе в услужение.
     - О, он не согласился бы стать слугой. Он слишком горд для этого.
     - Правда?
     - Да. Он уже отказался однажды поступить в охрану князя де Гото.
     - Так, стало быть, этот молодой человек дворянин?
     - Нет, госпожа графиня, он простой крестьянин.
     - Как его зовут?
     - О, я не думаю, чтобы госпожа графиня знала его, -  поспешно  заметила
Тереза.
     - И ты жалеешь о нем?
     - Как вам сказать? Знаю только, что, если бы я стала его  женой,  а  не
женой Гаэтано, мне пришлось  бы  много  работать,  а  это  было  бы  тяжело,
особенно после службы у  госпожи  графини,  где  мне  так  легко  и  приятно
живется.
     - Однако меня обвиняют в  том,  что  я  резка,  надменна.  Это  правда,
Тереза?
     - Госпожа графиня бесконечно добра ко  мне,  ваше  сиятельство.  Вот  и
все, что я могу сказать.
     - Все дело в палермском дворянстве, это оно клевещет  на  меня,  потому
что графы де Костель-Нуово были возведены в  дворянское  достоинство  Карлом
V, тогда как графы де Вентимилле и де Партанна происходят, по их словам,  от
Танкреда и Рожера. Но женщины недолюбливают  меня  по  другой  причине:  они
прячут свои чувства под маской презрения, а сами ненавидят  меня  за  любовь
Родольфо, завидуют, что  меня  любит  сам  вице-король.  Они  изо  всех  сил
стараются отбить его, но это им не удается: я красивее их. Карини  постоянно
твердит мне об этом, да и ты тоже, обманщица.
     - Не только  его  светлость  и  я  говорим  приятное  госпоже  графине,
кое-кто льстит ей еще больше.
     - Кто же это?
     - Зеркало, сударыня.
     - Сумасбродка! Зажги же свечи у большого зеркала.
     Камеристка повиновалась.
     - А теперь затвори это  окно  и  оставь  меня  одну.  Достаточно  окна,
выходящего в сад.
     Тереза выполнила приказ и вышла из комнаты;  едва  за  ней  затворилась
дверь, как графиня села у зеркала, взглянула на себя и улыбнулась.
     Поистине, она была прелестна, графиня Эмма, или,  точнее,  Джемма,  так
как родители изменили первую букву имени,  данного  ей  при  крещении,  и  с
самого детства звали ее Джеммой, иначе говоря, "Жемчужиной". И  конечно  же,
графиня  была  не  права,  когда  в  доказательство  древности  своего  рода
ссылалась лишь на подпись Карла V, ибо тонкий, гибкий стан изобличал  в  ней
ионянку, черные, бархатистые  глаза  -  дочь  арабов,  а  бело-розовый  цвет
лица  -  уроженку  Галлии.  Она  могла  считать  с  одинаковым  правом,  что
происходит от  афинского  архонта,  от  сарацинского  эмира  и  нормандского
капитана; такие красавицы встречаются прежде всего  в  Сицилии,  а  затем  в
единственном городе на свете, в Арле,  где  то  же  смешение  крови,  то  же
скрещение рас объединяет порой в  одной  женщине  эти  три  столь  различных
типа. Но вместо того  чтобы  прибегнуть  к  ухищрениям  кокетства,  как  она
собиралась это сделать поначалу, Джемма застыла у зеркала в порыве  наивного
восхищения: до того понравилась она себе в  этом  домашнем  убранстве;  так,
вероятно, взирает на  себя  цветок,  склонившийся  над  поверхностью  ручья;
однако в этом чувстве не было гордыни; она как бы возносила  хвалу  Господу,
создавшему такую красоту. Словом, она ничего не изменила в своей  внешности.
Да и какая прическа лучше выявила бы несравненную  прелесть  ее  волос,  чем
тот беспорядок, при котором они свободно рассыпались по плечам? Какая  кисть
могла бы  прибавить  что-либо  к  безукоризненному  рисунку  ее  шелковистых
бровей? Какая помада посмела бы соперничать  с  цветом  ее  коралловых  губ,
сочных, словно плод граната? И, как мы уже говорили, она  вперила  взгляд  в
зеркало  с  единственным  желанием  полюбоваться   собой,   но   мало-помалу
погрузилась в упоительные, восторженные мечты, ибо одновременно с  ее  лицом
зеркало, стоявшее у раскрытого окна, отражало небо, которое служило  как  бы
фоном ее ангельской головки; и, наслаждаясь неясным и безграничным  чувством
счастья, Джемма без повода, без  цели  считала  в  зеркале  звезды,  которые
зажигались одна за другой, и вспоминала их названия по мере  того,  как  они
появлялись в эфире.  Вдруг  ей  показалось,  что  какая-то  тень  загородила
звезды и позади нее возникло чье-то лицо; она поспешно  обернулась:  в  окне
стоял незнакомый мужчина. Джемма вскочила  на  ноги  и  открыла  рот,  чтобы
закричать, но  неизвестный  спрыгнул  на  пол  и,  сложив  с  мольбой  руки,
проговорил:
     - Во имя неба, никого не зовите, сударыня. Клянусь честью,  вам  нечего
опасаться: я не хочу вам зла!..





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0966 сек.