Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Кроун Рэй - Поезд-беглец

Скачать Кроун Рэй - Поезд-беглец




РЭНКЕН

   Вернувшись Домой, я увидел бардак. Недаром я всегда говорил: "Дом без
Хозяина - это уже не Дом". В этом здании, где мне знаком каждый  уголок,
я  -  Хозяин.   Стало   быть,   это   мой   Дом.   Мой,   а   не   этого
девяносточетырехлетнего идиота, который считается начальником тюрьмы,  а
сам забыл сюда дорогу. Только дружба с губернатором  штата  да  связи  в
управлении тюрем и удерживают его в своем кресле. Я думаю, что никто  из
этих прихлебателей, что вокруг него вертятся, и не  знает,  сколько  лет
шефу, и я этого не знаю, и он сам, наверное, не знает. Ну и плевать  мне
на него! Мне даже  легче  работать,  когда  я  в  должности  заместителя
начальника. Потому что у меня тогда руки развязаны. И если б  не  чертов
суд, в моем Доме и сейчас был бы полный порядок. Кретины!
   Устроили свистопляску вокруг какого-то ничтожества. Засунуть  бы  эту
Сью Мэджорс в камеру к Мэнхейму минут на пять,  он  бы  ей  ноги  к  шее
привязал ее же собственными титьками. А она рассюсюкалась: "Ну, если  вы
говорите, что Мэнхейм животное, то почему же его так  любят  все  другие
заключенные?" Что я мог ответить  этой  дуре?!  Сказал  ей  правду:  "Да
потому что они... В большинстве своем они точно такие же животные, как и
он. Потому что они делают все, что им заблагорассудится. Потому  что  не
существует никаких преград для того,  чтобы  они  сделали  все,  что  им
хочется". Как манную кашу, по чайной ложечке, я вкладывал в тупую  башку
этой Сью Мэджорс такие простые истины, а в  это  время  у  меня  в  Доме
творилось черт знает что! На полу  -  море  воды,  грязь,  дымятся  кучи
всякого дерьма, да еще динамики орут  на  полную  мощность  Козел  этот,
Роджерс, надул меня, я ему радиорубку доверил, а он...  Охранники  орут,
чтоб он дверь открыл, а Роджерс, свинья такая: "Имел я вас всех вместе с
конем вашим, начальником  вшивым!"  Они  ему:  "Открывай  эту  дерьмовую
дверь, Роджерс!" А он, ниггер проклятый, еще громче  звук  делает,  и  я
опять слышу собственный голос: "Тюрьма  -  это  не  загородный  клуб.  Я
полагаю, вы понимаете, что я имею  в  виду?  Средний  срок  приговора  у
заключенных Стоунхэвна -  двадцать  два  года...  "Охранники  наконец-то
выламывают  дверь,  и  один  из  них  с  криком:  "Да  выруби  ты   этот
матюгальник!" - лепит дубинкой прямо  по  загривку  Роджерса.  Будто  от
этого удара на весь Дом  загремела  моя  любимая  песенка  "Желтая  роза
Техаса", но после первой же строки и она затихла. Правда, мне все  равно
не до нее было в этот момент, потому что  я  подошел  к  двери  карцера.
Кто-то из соседей этой сволочи опередил меня: "Эй, Мэнни, к тебе гости".
Мэнхейм, лежа на полу, зарядку делал, о здоровье своем беспокоится, надо
же.  "Заключенный,  встать!"  -  сказал  я  спокойно.  Реакции  никакой.
Пришлось повторить, но уже другим тоном,  чтоб  он  понял,  кто  в  Доме
Хозяин: "Встать!" Мэнхейм перестал накачивать свой пресс и поднялся.  "Я
принес постановление Федерального Суда об освобождении тебя из  карцера.
Конечно, я мог бы попросить суд оставить все, как есть, до  рассмотрения
апелляции, по  крайней  мере.  И  ты  знаешь,  что,  скорее  всего,  суд
согласился бы со мной..." Мэнхейм не выдержал  столь  длинной  тирады  и
оборвал меня (больше двух предложений подряд он своим умишком никогда не
мог переварить): "Я готов подождать еще девять месяцев  до  рассмотрения
апелляции. Я даже могу простоять на голове эти девять месяцев..." Тут уж
не выдержал я: "Надо было мне все-таки как-нибудь взломать эту  дверь  и
выбить из тебя мозги". Мэнхейм сверкнул  своими  вставными  зубами:  "Да
пошел ты, Рэнкен, ты же знаешь, что в одиночку со мной  не  справишься".
О, как я ненавижу этого ублюдка! Если б я не был служителем закона!..  Я
подошел вплотную к решетке и сказал ему так,  чтоб  он  понял,  что  его
ждет: "Я не собираюсь марать  свои  руки  о  такую  мразь,  как  ты.  Я,
пожалуй, позволю тебе выйти со всеми во двор на прогулку, и, надеюсь, ты
снова рванешь отсюда. Вот тогда-то я и  остановлю  твои  часики.  Обещаю
тебе, Мэнхейм". Он снова  наступил  мне  на  мозоль:  "Ну,  конечно,  ты
обещаешь... Ты уже обещал продержать меня в карцере остаток моей жизни",
- но я сдержался: "Я запер тебя  здесь  на  три  года.  Думаю,  что  это
достаточно долго, детка". Мэнхейм процедил  сквозь  зубы:  "То,  что  не
убивает  меня,  -  меня  закаляет".  "Посмотрим,  -  сказал  я  ему,   -
пожалуйста, сделай еще одну попытку, и тогда  я  действительно  отправлю
тебя отсюда. В пластиковом мешке  для  трупов".  И  Мэнхейм  принял  мой
вызов: "Ты делай то, что должен делать ты, а я  сделаю  то,  что  должен
сделать я... И чему быть, того не миновать". Я повернулся к  охранникам:
"Откройте дверь. И вышвырните его во двор", - а потом пошел по коридору.
Из глубины  одной  камеры  раздался  обычный  для  этих  подонков  звук.
Толстяк, который стоял у решетки ближе всех ко  мне,  ухмыльнулся:  "Это
твоя мамочка пукнула, Рэнкен. Громко же она умеет это делать, сучка".  И
тогда я снизошел до того, чтобы прочесть им маленькую лекцию:
   "Вы все падаль. Вы прячете свои  шкуры  в  темноте  и  гавкаете,  как
последние трусы. Так и  быть,  я  скажу  вам,  где  должны  сидеть  ваши
задницы. Выше всего - Господь Бог, затем - Хозяин тюрьмы,  затем  -  мои
охранники, затем - псы, которые воют, сидя в своей конуре, и после них -
вы, человеческие отбросы. Не способные приносить пользу ни себе, ни кому
бы то ни было еще". Я сумел заткнуть пасть этим сволочам. Я поставил  их
на место. Я - Хозяин тюрьмы строгого режима в Стоунхэвне,  штаг  Аляска,
США.

МЭННИ

   Наконец-то. Три года вонючего карцера, а теперь - блаженство.  Глоток
свежего морозного воздуха. Сбросить бы с плеча этот матрас прямо на снег
и растянуться, расправить косточки. Три года мерить клетку: четыре  шага
в длину, два - в ширину. Мерзость. Мерзость! А эти, вокруг меня,  только
и могут шептать за моей спиной: "Видал? Вот это мужик! Настоящий мужик!"
Среди этого стада нет почти ни  одного  человека,  который  хоть  что-то
понимал бы в нашей дерьмовой жизни. Почти ни одного! Кроме Джоны. А  вот
и он.
   - Привет, Мэнни! Добро пожаловать домой, малыш! Ведь я же - твой дом,
не правда ли?
   В самую точку Джона попал. Ты и есть мой дом.  Ближе  тебя  никого  у
меня нет. Дай-ка я обниму тебя... А это кто  еще  к  нам  примазывается?
Вприпрыжку, как боксер, подбирается. Пижон, очки черные нацепил на  нос.
Фрайер тухлый!
   - Ничего не вижу. Эй, Мэнни... Это он мне?
   - Держи, приятель, это мой подарок тебе.
   Джона не гонит его прочь. Так и быть,  потерплю  и  я.  Примерим  эти
чертовы очки. Пусть глаза отдохнут. С непривычки-то,  после  полутьмы  в
карцере, на ярком солнце трудновато.
   - Пошли, ребята. А то, кажется, уже закрывают.
   - Эй, приятель, дай-ка я это понесу. Мэпни, дай мне свой матрасик.
   Ну, пусть несет, черт с ним, от меня не убудет.
   - Джона, что-нибудь интересное было здесь за последние три года?
   - Да ты же обо всем знаешь, браток. Я  был  на  воле,  отдышаться  не
успел, получил свежачок - еще тридцать лет.
   - Как же это тебе удалось без меня, старина?
   - Да просто мне не удавалось прожить без денег, браток.
   - А ты никогда не умел грабить банки, Джона. Но ты не  расстраивайся.
Я вытащу тебя отсюда.
   - Но только не этой зимой. Все равно у тебя ничего не выйдет.
   - У меня не выйдет? Джона, о чем ты говоришь?..  Послушай,  приятель,
что за дела...
   Этот фрайер уже порядком надоел мне. Что он  лезет  везде?  Чего  ему
надо от меня? Чем же он Джону-то околдовал?
   Мэнни, успокойся. Это симпатичный молодой человек.  Всего-навсего.  И
кроме того.., он возит тележку с бельем в  прачечную  и  обратно.  Добро
пожаловать домой, братишка!
   Спасибо  тебе,  Джона,  на  добром  слове.  Утро   вечера   мудренее.
Разберемся мы с этим парнишкой, когда время придет. Я тебе верю,  Джона.
У тебя  была  возможность  изучить  этого  Бака  Логана.  Может,  и  мне
представится случай проверить его на стойкость.
   Ночь я проспал как убитый. А на следующий день  ребята  ловили  кайф.
Мне-то их увлечение боксерскими драками до лампочки, но  пусть  тешатся,
если им нравится. Бак на ринге словно жеребец  гарцует.  Я-то  вижу:  он
передо мной выпендривается. Вот, мол, я и так могу, и эдак. Вот какой  я
молодой, здоровый, крепкий... Сосунок, как будто выживают  в  этом  мире
молодые да здоровые. Выживает тот,  чья  ненависть  сильнее!  Священники
придумали все это дерьмо: любовь, доброта, смирение, терпение. Ненависть
- единственное, на чем держится весь этот  мир.  Вот  они  орут  во  всю
глотку: "Сделай его, Бак! Сделай его! Дай ему! Добей этого сукина  сына.
Бак!" - и вроде как за него болеют, а дай им пару кусков в лапу, а то  и
просто напои как следует, и любой из них всадит этому Баку  перышко  под
ребрышко. Причем  с  удовольствием.  Но  паренек,  конечно,  честолюбив.
Неплохо он отправил в нокдаун своего противника, очень  неплохо!  Джона,
кажется, того же мнения:
   - Малыш умеет драться.
   Как бы Джона его не перехвалил...
   - Да ладно тебе, Джона.  Цена  этому  поединку  -  две  дохлые  мухи,
которые перед тобой на ринге ползают.
   - Послушай, Мэнни, тебе не кажется, что ты стал чересчур придирчиво к
людям относиться? Пойду-ка я, братан,  отолью.  Идем,  я  угощаю,  а  то
смотри, как бы не лопнуть тебе от злости.
   Тут он задрал голову вверх, туда,  где  крест-накрест  сходились  две
линии зарешеченного коридора - настила, проходящего над спортзалом:
   - Эй, начальник! Ты хоть бы следил за этим парнем получше.  А  то  он
меня уже за задницу щиплет, я отбиваться устал. По-моему, ты его слишком
долго в карцере держал. Слышь, Рэнкен?
   А я как-то в своих размышлениях да за  болтовней  не  заметил,  когда
наверху Рэнкен появился. Вид у него что-то подозрительно странный. Да  и
каким ветром его сюда занесло?! Он в жизни не ходил смотреть  боксерские
матчи. А следующий раунд как раз и начался.  Бак  с  первой  же  секунды
разошелся не на шутку. Его противник, ухе, наверное, без  сознания  был,
мешок мешком стоял, а Бак с такой скоростью бил по нему,  что  не  давал
опуститься на пол. Тренер Бака, брызгая слюной, орал своему подопечному:
"Убей эту тварь! Убей его! Прикончи!" И  только  один  негр-гомик  вдруг
закричал: "Да что ж ты, гад, делаешь?" И тогда Бак нанес короткий резкий
удар, будто точку поставил, и замер  неожиданно  для  всех.  Застыл,  не
шелохнувшись. Толпа вокруг ринга ревела, неистовствовала, и в этом гамме
потонули слова рефери: "Победу во втором полусреднем..,  чемпион...  Бак
Логан..." Я снова поднял голову и столкнулся  взглядом  с  Рэнкеном.  Он
ошибся. Он не должен был отводить глаза. Он  не  должен  был  переводить
взгляд куда-то за мою спину. Он перевел - и  я  обернулся.  Все,  что  я
успел увидеть в это мгновенье, - нож, лезвие которого неслось на меня со
скоростью пули, чтобы воткнуться мне под лопатку...

***

   Я даже сначала не разглядел, чья  рука  держала  этот  нож.  Дернулся
инстинктивно, ни на что не надеясь, и острие вместо  спины  вонзилось  в
мякоть правой руки чуть повыше локтя. Тут же нападавший нанес  и  второй
удар, правда, я успел развернуться и подставить ладонь. Нож  прошил  ее,
как кусок масла, но я понял, что остался в живых. Мне повезло.  Я  этого
кретина и не знал никогда  раньше,  но,  будь  я  на  его  месте..,  или
Джона.., уж мы бы  не  промахнулись.  Плевое  дело!  Рэнкен  явно  нанял
какого-то любителя. Профессионалы  так  не  работают.  Не  иначе  стукач
какой-нибудь  вшивый   купился   на   очередную   подачку.   Я   схватил
подвернувшийся под руку стул и с размаху опустил  его  на  голову  этого
идиота. Он отлетел в сторону, и мгновенно рядом со  мной  и  этим  типом
выросла стена охранников. А Рэнкен сверху, как Господь  Бог,  взирал  на
все происходящее. Бак за моей спиной  закричал:  "Не  бей  его,  Мэнни!"
Малыш, да кто ж мне теперь позволит  тронуть  этого  недоноска?!  Хватит
того, что в штаны он уже наложил. Шатаясь, поднялся с пола,  нож  вперед
выставил и кричит (а самого ноги не держат, трясется весь): "Это  Рэнкен
заставил меня... Рэнкен! Не трогай меня! Не надо..." Эх, старикан,  куда
же ты полез? На кого? Я бы успокоился и остыл, а вот  Рэнкен  тебе  этих
слов не простит. Считай, что смертный приговор ты себе  уже  подписал...
Что ж, давай, Рэнкен, доиграем этот спектакль до конца!
   - Не бойся, коротышка, - говорю я старику, - скоро все это  для  тебя
закончится. - И я шагнул к нему.
   Один парнишка из охранников, что сверху около Рэнкена выстроились, не
выдержал и пальнул. Выстрел будто подстегнул старика, и он взмолился:
   - Ну, Мэнни, давай...
   Я сделал еще шаг, и несчастный был готов припасть к моим ногам,  хотя
продолжал храбриться. Я  сказал  ему  (а  вокруг  все  замерли:  одни  в
ожидании окончания представления, другие, вперив взор в прицел,  жаждали
услышать команду Рэнкена и выпустить  в  меня  из  десятков  стволов  по
обойме, а  Рэнкен  ждал,  когда  же  я  размозжу  этому  ублюдку  голову
табуреткой): , - Давай... Иди ко мне!
   - Прости меня, Мэнни! - почти  зарыдал  старик.  -  Не  трогай  меня!
Остановись, Мэнни!..




 
 
Страница сгенерировалась за 0.047 сек.