Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Орлова Василина - Голос тонкой тишины

Скачать Орлова Василина - Голос тонкой тишины




     Небо заклубилось грозными облаками, а по воде шла рябь.  Семьдесят семь
ветров  пронизали  открытое  пространство,  я задрожала от холода. Вода  все
прибывала, и пришлось отойти на ступеньку выше. Потоп, мелькнуло у меня.
     - Не  потоп, только не потоп, -  умоляюще  зашептал Баркаял. - Не надо,
королевна, придумайте что-нибудь другое.
     Я  закрыла глаза и подставила  лицо ветру. Вода отступила,  река  снова
текла спокойно.
     - Стикс - мертвая вода, - сказал кот. - В русских сказках рекомендуется
- наберите немного в пузырек, царевна.
     Я  взяла  предложенный  мне хрустальный флакон  и  осторожно, чтобы  не
замочить пальцев, набрала в него воды.
     На горизонте появилась черная щепка. Вскоре она оказалась лодкой.
     Лодка приближалась, и мне почудилось, что я вижу алый отсвет над нею.
     -  Черт  побери,  синьорина, что  это  вы  удумали!  - прошипел кот.  -
Немедленно исключите алые паруса!..
     Паруса пропали. Теперь это была  обыкновенная лодка, из тех,  что летом
на любом водоеме десятками швартуются у берега. Впрочем, не в пример больше.
И выкрашена в угольно-черный цвет. На корме стоял Харон - темная сгорбленная
фигура. В лодке сидели гребцы - измученные рабы, закованные в кандалы. По их
темным лицам струился пот, смешиваясь с грязью.
     - Харону полагается быть одиноким, - деликатно припомнила Ингигерда.
     Но  я покачала  головой.  У перевозчика  через реку  мертвых,  по моему
разумению, всегда будут рабы-помощники.

     - До встречи, любезная барышня, - хихикнул гном и помахал рукой.
     Лодка  плавно  тронулась  к  горизонту.  Обернувшись,  я  заметила, что
лестница  ввинчивается  в  воду.  Казалось, во  всей  Вселенной не  осталось
ничего,  кроме  безбрежного  разлива  серой воды  да  торжественных облаков,
плывущих над нами.
     Сырой  ветер  срывал ослепительно белую пену со свинцовых волн и нес ее
ввысь. Я  стояла  на корме рядом  с Хароном и  вглядывалась, подобно ему,  в
рассеянный свет на  горизонте. Каково это - тысячелетьями перевозить усталых
путников с одного брега на другой? Через реку, что похожа на океан...
     Однажды мы приблизились к берегу.
     Справа стоял полдень: светило красно солнышко,  шумела трава,  зеленели
деревья. Слева - над белым зимним  покровом круглилась ясная луна в  россыпи
звезд.
     По мелководью  брел,  подобрав  тунику, как  женщина  подбирает длинное
платье, человек.
     - Кто это?
     - Гераклит.
     - Что делает он?
     - В который уже раз входит в одну воду.
     Мы сошли на берег.
     Запиликал сотовый телефон. Баркаял,  покивав трубке,  обернулся к нам и
сказал:
     -  Меня  срочно вызывают.  Ждите здесь. Не  сходя с места. Не вздумайте
ничего предпринимать без меня.
     С этими словами он исчез. Я  настолько привыкла к его  исчезновениям  и
появлениям, что не удивилась.
     Клон  Лукоморьева выражал недовольство отсутствием цивилизации  в  этих
местах.
     - Честное слово, давно  пора  установить  на Стиксе  автоматизированный
паром! Харон уже не мальчик...
     - А лучше самолетом, - усмехнулась Ингигерда.
     На медном холме лежал Алатырь-камень. На камне том, горючем  и гладком,
возвышался железный терем. У меня появилось  смутное воспоминание, что вроде
бы я бывала здесь раньше... Оставив моих друзей вести пустой спор, я вбежала
в терем. И увидела посреди голой горницы огромный, окованный цепями сундук.
     Мне   захотелось  открыть  сундук,   я  огляделась  вокруг   в  поисках
какого-нибудь лома, что ли. Или ключей...  Ключи! Украденные из психбольницы
- вспомнила  я. Они тут же  оказались  в  руке.  Лязг в  замке. Поворот. Все
заржавело здесь за миллионы лет.
     "Как  во тереме  железном том,  во неволе  заточенная,  за семью да  за
запорами, за семью крюками крепкими, скована семью цепями ли, за семью лежит
задвижками - не святая радость чистая,  не желанно светло счастие, - да  моя
тоска незнамая, да моя кручина смертная..."
     Удивительное дело, я безошибочно знала, каким ключом надлежит открывать
какой замок. Самый маленький и самый крепкий следовало отворить первым...
     "Ой, пойду ль я,  красна  девица, отыщу-найду я  поле то, да взойду  на
камень Алатырь, постучуся в терем тот высок, да запоры те пораскрою я..."
     Замки поддавались.  А голос все пел свой заговор -  тихохонько, сладко,
вкрадчиво. И вдруг заскрежетал:
     "Ты мечись, тоска, ты мечись, печаль, ты кидайся-бросайся,  кручинушка.
С потолка на  пол, в угол из угла, да на стену железную со  стены. Через все
пути-перепутьица, через все да дороженьки торные.  Кинься ты, тоска, в буйну
голову, отумань глаза мои ясные, загорчи уста мои сахарны, удержи  ты сердце
ретивое. Кинься ты, печаль, в тело белое, застуди мою кровь горячую, да суши
мои кости крепкие, забери ты хотенье да волюшку..."
     Не  помня себя,  дрожа  от грохочущего  заклятия, я отомкнула последний
замок. И тут вбежал кот Василий:
     - Не делайте этого, королевна! Остановитесь!
     Поздно.  Замок  лопнул  с  металлическим стоном. Из сундука  посыпались
маленькие,  рыжие, как  тараканы,  бесы. Они  кинулись  во все  стороны. Они
скалились, строили рожи. Над  ними поднялся густой зеленый  туман и двинулся
ко мне. Я зашаталась и упала на пол.



Придорожный камень и бабушка Ядвига

     - Пропала, - рыдал кот. - Она пропала. На глазах растаяла!..
     - Не доглядели! - бушевал Баркаял.
     Ингигерда невозмутимо констатировала:
     - Люди выставляют себя бессильными в собственных глазах, чтобы было чем
наслаждаться. Но  когда приходит  испытание, кое-кто из них все  же способен
постоять за себя. Полагаю, наша царевна из тех.
     - Щелкнуть пальцами и  переместить ее сюда.  Делов-то,  - пожал плечами
Лукоморьев.
     - Я  не могу этого  сделать, - Баркаял воздел руки.  -  Мы в  ее  мире.
Позвольте напомнить, мы в ее аду. Я здесь почти бессилен...
     - О, бедные боги... - вздохнул кот.
     - Нет никакой возможности жить в мире, который походя изобретает себе и
нам эта чертовка... - пробормотал Баркаял и опустился на придорожный камень.
     - Взгляни, на что ты взгромоздился! - бесцеремонно заорал кот Василий.
     Полустертая дождями и ветрами надпись проступала на камне.
     - Вы разбираете что-нибудь? - cпросил Лукоморьев.
     - Клинопись, - резюмировала Ингигерда.
     - Нет, узнаю, это ее почерк! - радовался Василий.
     Стрелки на замшелом камне указывали на три стороны.
     Налево я вымостила тропу равнодушия. Поглядев  туда, мои друзья увидели
просеку в болотной осоке  и камышах, молчаливую  и глухую. Там  не слышалось
даже птичьих трелей. Прямо я  выстелила широкую и ровную, как стрела, трассу
ненависти.Здесь путник теряет себя.
     Издалека доносилась медь духового оркестра.
     Направо, в лесную чащобу, вела витая тропинка. Такой мне тогда казалась
дорога любви, на которой лишаются воли.
     - Ну что? - бодренько вопросил котишка. - Куда направимся?
     -  Давайте рассуждать логически, - сказала  Ингигерда, - налево мы идти
не можем, по этой дороге ходят в одиночку.
     Кот поправил ее косичку.
     - Когда маленькая девочка берется рассуждать логически,  троим взрослым
мужчинам остается слушать.
     -  Ну, решение принять решение  - это еще не  решение,  - заметила юная
ведьма и продолжила: - Прямо - опять-таки не лучший вариант. Если каждый  из
нас потеряет себя, кто же ее выручит? Значит, направо!
     - Там что-то про волю, - усомнился кот.
     - Надо выбирать из имеющихся вариантов, - дернула плечиком Ингигерда. -
Есть другой путь?
     - Лично я вообще давно не волен, - загадочно произнес Лукоморьев.
     - Ладно, согласен, - мяукнул кот, - но надо быть готовыми, что  к концу
пути мы станем другими.

     -  Какая  здесь,  однако,  невероятная  слякоть,  -  посетовал  кот,  в
очередной раз поскользнувшись на беспрестанных поворотах узкой дорожки.
     -  Это слезы  любивших,  -  пояснила  Ингигерда,  -  надо  же,  сколько
нарыдали, охламоны...
     - Не понимаю, какой  смысл  плакать от любви? - рассуждал Лукоморьев. -
От любви надо смеяться.
     - Когда нет взаимности? - вступил Василий.
     - Хотеть взаимности - нескромно, - отрубил Лукоморьев.
     Повинуясь  новому  повороту,  мои  спасители  очутились на берегу живой
реки. Благодать разливалась в воздухе. Все на минуту застыли.
     - Неглинка, - благоговейно выговорил кот.
     - Пошляк! - фыркнул Лукоморьев.  - Неглинку заключили в трубу и пустили
под землю еще в прошлом веке.
     - Потому еще живая, - ощетинился кот.
     Ингигерда вдруг рванула с пригорка вниз - ворона вспорхнула  с ее плеча
и понеслась за хозяйкой по воздуху. Девочка достала свой хрустальный пузырек
и, погрузив в струи руки до локтей, набрала живой воды.
     - Эх,  носит  меня,  как  бездомную  собаку,  по  свету!  -  с  горечью
воскликнул кот Василий.
     - Ты это чего? - встревожился Лукоморьев.
     - Да надоело, говорю, все... - тоскливо произнес кот. - Мне бы в уютной
спальне  на ночь сказки котятам сказывать, а я  по  чужим параллельным мирам
таскаюсь... И чего я тут не видал?.. Оттого-то у нас, между прочим, и сказок
мало, а все одна действительность. Кому сказки-то сочинять, если я на работе
отсутствую?.. А?..
     - Вот  выйдешь на работу, -  иронически улыбнулся  Баркаял, - распишешь
все это в качестве небылиц.
     - А  когда я  выйду-то? -  бил себя  пяткой в грудь  Василий. -  Пока я
здесь, под моим  дубом  ходит какой-нибудь Микки-Маус и такое плетет!  Свято
место, оно, братцы... - запричитал кот. - Я сотни лет черт-те чем занимаюсь.
Речку с живой водой успели закопать, аспиды...
     Дальше шли приунывшие. Василий плелся последним.
     - Вот уж ад так ад - пытка совестью, - бормотал он себе в усы. - Дожил,
старый котяра!
     Друзья избегали оборачиваться на него.  Баркаял, чей слух был редкостно
чуток (на сорок верст вокруг), вещал, как бы не Василию:
     - Ада, друзья мои, не существует. Ад внутри вас, снаружи его не бывает.
А над внутренностью своей вы уж будьте властны...
     - Да...  властны... - канючил  Василий.  -  Все болезни от  насилия над
собой. Над совестью личной. Вот связался с вами, утратил призвание, а сейчас
понял все. Чем так итить, лягу сейчас и помру.
     Баркаял притворялся, что не слышит. Давно  покинувшая  его душа болела,
как порой болит у ветерана ампутированная рука.  Оказывается,  расстаться  с
волей - это значит обречь себя на терзания болью любимых.

     Во чистом поле белела печка. Одна-одинешенька.
     - Где твой Емеля? -спросил Лукоморьев.
     -  Или,  на худой  конец,  печник,  беседующий  с Лениным?  -  добавила
Ингигерда.
     - Где ж твои пирожки, печка? - гаркнул Баркаял. - Накорми путников!..
     Василий подошел к печке, заглянул в нее.
     - Пусто. Выстудилась.

     Пошли запущенные  деревни. С рухнувшими палисадами, пустыми глазницами.
Ни души вокруг, ни движения. Скособоченные колоколенки наводили грусть.
     - Есть кто живой? - надсаживался Василий.
     Когда все  надежды  были оставлены, случилось  что-то. Прямо пред ними,
болезными,  изба невзрачная скрипнула ставнями,  охнула сенями, привстала на
куриных ногах, как бы размялась слегка. А тут и хозяйка нарисовалась.
     Волоча  костяную  ногу, выползла на  худое крыльцо полуслепая бабка  за
полторы тысячи годков...
     - Бабушка Яга! - заверещала Ингигерда что есть мочи.
     - Внученька! - Как  ни слепа была  Ядвига  Ежовна,  а родную внучку  не
признать не могла.
     - Бабушка! - Ингигерда скакала вокруг нее, как козочка.
     -  Милости просим, гостюшки  дорогие,  -  скрипела  бабка.  - Хлеб-соль
откушать...
     - А что, бабка, в деревне-то никого нет? - поинтересовался Баркаял.
     - Как нет? - обернулась бабка. - Все здесь. Только живут в городе. Тела
там, а души здесь осталися. Так, нет, внученька? Ты же за душой пришла?
     Ввечеру мои путники пили чай  с дикой  малиной на дворе  под яблонькой.
Бабка Ежка  носилась от плиты к  столу  как  угорелая.  То блинцы метала, то
оладушки. Глядели  мои витязи на красоты окрестные, на пустынную  речку,  на
косые домишки вдоль дороги любви - и кручинились.
     - Мамай тут, что ли, прошел?  - спрашивал Баркаял. И  громче: -  Слышь,
бабушка? Батый-то не захаживал? Али еще какой гость незваный?..
     -  Так ить к кому же нонче  захаживать,  батюшка, - отвечала старая.  -
Раньше-то и татаре,  и ляхи, и бусурманы, и каких только лиходеев не было...
Ох, и  весело было! - Глазенки Ежовны  загорелись под  густыми бровями. -  Я
тогда  девкой красной ишо была. Сам Змей Горыныч за  мной прилетал. Лично!..
Бывалоча, прилетит, а  ему-то перья из хвоста добры молодцы да повыщипают...
Ну,  попили, поели, гости  милые? Добро  языком молоть!  Пора  и  хозяйством
заняться. Вы - марш дрова рубить, завтрева баньку справим. Вы - воду носить.
Анюта! Айда за мной, тесто замесим.
     -Видать, последние года одним русским  духом питалась. Ишь,  разошлась,
раскомандовалась, - тихо, уважительно пробормотал кот Василий.
     -Что,  прищемили  котейке  хвост?  -  подмигнул  Лукоморьев.  -  Пошли,
родимый, в сараюшку за топорами.
     -Правильная бабка,  - продолжал кот.  - У деда  моего  хозяйка такая же
строгая была...  Может,  это она  и  есть, почем знать.  Я родства своего не
помню...
     В полчаса груда отменных березовых дров была уложена в поленницу. Крыша
сарая починена. А поваленная калитка укреплена еще века на три...
     -  Ах,  соколики, - всплеснула руками  бабка.  -  Ай  да касатики!  Ну,
уважили...
     - Ладно, бабка, - отмахнулся клон.
     А отвернувшись, отер слезищу, что некстати выкатилась на щеку...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0972 сек.