Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Орлова Василина - Голос тонкой тишины

Скачать Орлова Василина - Голос тонкой тишины



     Спала  бабка  сном младенца-богатыря. Гром  да свист ходил  по избенке,
грозя  рассыпать ее к  чертовой матери. Ворочаясь на  полатях, Лукоморьев не
мог  заснуть. И это  было для  него в новинку. Ворочался, грел горячей щекой
подушку. И вспоминал, вспоминал что-то. Все больше со стыдом и раскаянием.
     Анне  невесть отчего в  этих черных  стенах опротивело  ее  звонкое имя
Ингигерда. Плакала она в подушку,  ухитряясь своими  сморканиями производить
не  больше  шума, чем мотылек в  полете. Господи,  как  пахло  в родном дому
слежавшейся  пылью  и старыми  травами! А  бабушка так  добра к  ней, хоть и
строга.
     Василий  тоже не мог уснуть. Наконец встал и пошел в амбар  на охоту. В
каморе  убивал  мышь  вспышкой  света  из  глаз, брал  ее  за хвост и  жевал
задумчиво.
     Баркаял, конечно, слышал все. Он внимал своим спутникам, грустно слушал
их тайные мысли и жалел об одном - что не умеет не слышать...

     Прокинулась Ядвига  Ежовна,  встала. Воровато  огляделась, убедилась  -
спят,  прокралась  в  камору.  Разгребла  солому  в углу, достала  ступу.  И
стартовала было в трубу, да ухватил ступу Баркаял.
     - Куда, бабушка?..
     -  Да куда ж... -  запричитала старая.  - На  поле  слетаю,  мяты к чаю
сберу...
     - Не надо, милая, мы и так попьем.
     -  Так  ить  чай-то  не первый  сорт,  гранулированный,  -  растерялась
бабушка.
     - Ты, Ядвига Ежовна, лучше вот что скажи... Летать летаешь, а не видала
ль в этих краях царевны?
     - Царевны?  - фальшиво подивилась Ежовна.  - Не видала,  соколик. Какие
нонеча царевны? Да еще в эдакой глухомани...
     - Ты,  бабка, не финти,  - прищурился  Баркаял. - Правду сказывай. А то
кликну кой-кого, ступу  реквизируют,  хату опишут... Налоги-то, небось, тыщу
лет не платила?
     - Так и быть, милай, - засуетилась бабка. - Вижу,  человек ты  хороший.
Отчего не сказать. Заговорила я ее, заколдовала. Испытала одну технологию...
У меня, соколик, в тереме на камне-то сундучишка был...
     - Ну?! - взревел Баркаял.
     - А ты не  серчай, сердешнай, -  твердо сказала бабка. - Не про нее  он
стоял  там вовсе. Сундучишка-то не простой был. Вляпалась твоя  царевна, как
кур в ощип...
     - Где она теперь?
     - Сама я не знаю, - сочувственно призналась Яга. - А вот  братец у меня
старшой есть, так, может, он и знает чего. Ему я добычь готовила...
     - Расскажи, как проведать братца твоего, бабушка, - попросил Баркаял.
     - А  чего  ж? Дело-то не хитрое. Идти надо. Семь верст, да все лесом. В
тридевятом царстве, тридесятом государстве, как водится, может, и сыщете.
     Поблагодарив старушку за хлеб-соль, отправились путники дальше...

     Ее  привезли ночью. Серые  космы, пустые  глаза,  как  прорези в  маске
старческого  лица. Лоб повязан черной  лентой.  Просыпалась  и с самого утра
начинала
     подвывать - тоненько, тихонько. От воя этого дрожь пробегала по телу.
     Она  ходила  за  мной  неотступно.  Стоило  мне  остановиться,  трогала
узловатым пальцем плечо.
     - Прости, а?
     - Прощаю. - Я была на грани срыва.
     Через некоторое время она подходила снова и тянула за полу халата.
     - Ну прости!..
     - Старая, пошла прочь, - огрызалась я.
     - Иди,  иди,  милая, - увещевала старуху дежурная медсестра. - Халат-то
застегни, чего ходишь растрепой.
     - Виновата я перед нею, - плача, тыкала пальцем в меня старуха. - А она
злая. Простить не хочет...
     - Ну, уживаетесь? - cпросил Баркаял, являясь в очередной раз.
     Старуха жалась от него к батарее. Заслонялась схваченной с тумбочки
     книжкой - альбомом репродукций Врубеля.
     - Чего испугалась? - недоуменно глядела в пустой угол медсестра.
     А я обратилась к Баркаялу:
     - Ну, и зачем ты ее сюда?
     - Это она вас сюда.
     Я пожала плечами:
     - Я здесь давно. А с ней даже знакома не была...
     Старуха дрожала крупной дрожью, уставившись на нас.
     Баркаял назидательно начал:
     -  Все  произошедшее,  происходящее сейчас и только могущее произойти -
все это с успехом  умещается в  один момент. Кто может  предсказать прошлое?
Спрогнозировать  настоящее?  Осознать,  случилось  что раньше или  позже?  И
относительно чего. И случилось ли.
     - Стоп, стоп, - закрыла я уши руками. - Для  связных стихов необходимо,
чтобы одно слово шло за другим. А ты хочешь  все смешать в окрошку случайных
букв.
     -  Каждый  воспринимает в доступной  ему  системе  знаков. Почем знать,
может, то, что кажется  вам  набором  несвязанных  букв,  и  есть  подлинное
стихотворение.  А  то,  что  вы  почитаете  венцом  человеческого  гения,  -
банальная и унылая пошлятина...
     Я потрясла головой:
     - Но старуха-то  чем  виновата? Может,  ты  скажешь,  что мой случайный
поступок должен так на ней отразиться?
     - Вы правы, как всегда, - шаркнул ногой Баркаял. - Но, как всегда, лишь
наполовину. Она  сама сюда напросилась. Если королевне  хочется погрязнуть в
темноте, упрекнет  ли она  в этом  подданную?  Человек в состоянии сделаться
нищим из нищих или королем королей - по праву рождения  он имеет  все шансы.
Выбор за вами.
     -  Отразится  ли  на   ней,   если,  предположим,  я  отсюда   уйду?  -
полюбопытствовала я.
     - Она уйдет тоже.
     - Со мной?
     - С  собой, - поправил Баркаял. -  Здесь она, конечно, умрет. Но уверяю
вас, она не стремится здесь жить. Ей нужно только, чтобы вы простили ее.
     - Но за что? Чем она провинилась передо мной? - закричала я. - Чем?.. И
как, наконец, мне простить ее?..
     Медсестра подошла ко мне, заботливо обхватила за талию, увела в палату,
приговаривая:
     - Тихо, тихо... Ну, сейчас все будет спокойненько...
     В двери палаты я обернулась на Баркаяла. Он смотрел мне вслед взглядом,
в котором не было ни намека на ответ.

     На  той  черной поляне  стоял  терем  бревенчатый, без  единого  гвоздя
сложенный.
     - Тут, тут и живет бабушкин братец, - обрадовалась Ингигерда. - Испокон
века его дедина-вотчина...
     Поднялись путники на крутое крыльцо,  постучали. Тронул Баркаял тяжелую
дверь дубовую. Не поддалась  она  - петли заржавели.  Поднатужился,  толкнул
дверь - со страшным скрипом раскрылася...
     Вошли  в  горницу  притихшие,  хмурые.  Нежилой  дух. Понизу  погребной
сыростью тянет.
     - Есть кто живой? - проорал дежурное кот Василий.
     Ответом - та же дежурная тишина.
     Ингигерда шепнула что-то своей вороне. Та снялась, покружила, влетела в
прореху  между  бревен.  Неведомо,  что  увидела  Ингигерда оттуда,  сверху,
вороньими глазами, а только проговорила:
     - Помер, стало быть, здешний хозяин...
     - Так он же бессмертный? - удивился кот.
     - Дожили. Бессмертным ни на Земле, ни в иных мирах не осталось места, -
горько усмехнулся Лукоморьев. - Отчего ж помер дедка?..
     - А кто знает? - отвечала Ингигерда. - От жизни, должно быть.
     - Может, его какой богатырь завалил? - предположил кот.
     - Это какой богатырь?
     - Ну, Дункан МакЛауд, скажем...
     - Не родился еще такой Дункан, чтоб с нашим Кощеем справиться.
     - Патриотка квасная, - хихикнул клон.
     - Так и уйдем ни с чем?
     - Стойте.  Я знаю, у Кощея  блюдечко было, -  оживился кот, - а по нему
яблочко наливное каталося.  Если  бы  его найти,  спросить,  что с  девицей.
Перерыть здесь все...
     - Не обидится хозяин-то? - с сомнением спросил Баркаял.
     -  А  чего  ему  обижаться,  -  обернулся  кот Василий.  -  Фараоны  не
обижались, когда их пирамиды разоряли.
     - Ты прости нас, хозяин, - все же сказал в потолок Баркаял. -  Шли мы к
тебе за советом. Нужно нам царевну найти...
     За таким ласковым словом появилось на столе блюдце, а на нем яблочко...

     Ой ты, яблочко, ой ты, сочное,
     Бок твой красненек, другой желтенек,
     Светом солнечным наливаешься,
     Чистым дождиком умываешься,
     Послужи теперича, милое,
     Расскажи, о чем попрошу тебя...

     Покатилось яблочко по тарелочке вслед за голосом Ингигерды.

     Расскажи ты, где королевишна,
     То ли спит она непробудным сном,
     То ли в речке она русалкою -
     Водяному царю потешница,
     У лесного ль царя-хозяина
     Во сосновом бору прислужница...

     Отразились на дне тарелочки  не холодные водяные струи, не свечи сосен.
Отразилась  каменная церковь, созданная  самим временем, - скала, а в  скале
пещера...



А в конце дороги той...

     Сегодня  мой  утренний мозг напрочь отказывался верить в  существование
чертовщины.
     "Хватит, - твердо сказала одна  моя часть.  -  Достаточно  с  тебя этих
сказок и выдумок.  Надо жить  в  действительном  мире,  только  в  нем можно
реализовать себя".
     Моя  вторая  часть,  испуганная   этим  внезапным   прозрением,  что-то
залепетала в  свое оправдание, но, устыдившись, смолкла. В голове  мелькнула
невнятная   фраза   из  учебника   по  психологии:   "Человеческое  сознание
характеризуется   тем,   что   в   первую   очередь   диалогично".  Чем  оно
характеризуется во вторую очередь, осталось неясным.
     Как бы то ни было, я почувствовала облегчение. Наконец-то я пребывала в
полной уверенности: сквозь закрытую дверь ко мне никто не войдет. Мир прост,
понятен и  внятен. Он тверд, осязаем,  шершав, мягок,  сух и мокр,  если так
можно сказать и если дотронуться  до моих  щек...  Я вытерла слезы. И  прямо
сквозь стену в комнату вломился гном-хранитель.
     - Простите, госпожа, что вторгаюсь в ваш сон...
     - Вон! - страшно закричала я.
     Ойкнув, гном шарахнулся к стене и пропал.
     Я же осталась тупо глядеть на стенку. Подошла, дотронулась: мир тверд и
шершав. Бетонная стена - это вам,  граждане, не иллюзия. Я  могу попробовать
пройти сквозь  стену. Но для этого шага нужно отказаться от здравого смысла.
И стена вернет его.
     Гном был моей галлюцинацией.
     "Может  быть,  я сама - галлюцинация?" -  спросила  я изнутри  хваленое
человеческое  сознание.  Оно,  проникнувшись  идеей диалогичности,  отвечало
двояко:  "Не знаю, какое сегодня число. Кажется, десятое. Может, не десятое.
Какая разница, какое сегодня число".
     Я устроилась у подоконника, прихватив лист бумаги,  поудобнее утвердила
между  пальцами  шариковую  ручку.  Надо  разобраться  с  реальностью.  Надо
подробно, не пропуская ничего,  изложить  произошедшее за  последние месяцы.
Это хоть в какой-то мере отделило бы реальность от всего остального.
     На чистой  бумаге  я  написала вопрос: "Кто ты?" - "Ингигерда",  - сама
собой  вывела рука. Полное  ощущение, что моей  рукой водил  кто-то  другой.
"Расскажи  свою  историю", - письменно  попросила  я. "Я  родилась  в  семье
шведского  короля Олафа  Скетконунга  в одиннадцатом веке. Олаф был  прозван
наихристианнейшим   королем.   Звездочеты  прочили   мне   будущее   великой
христианской святой - Анны, жены русского князя Ярослава. Но моя мать твердо
держалась древней  скандинавской веры и, узнав о том, объявила,  что  скорее
собственными руками задушит меня, нежели позволит моей судьбе исполниться. И
она утопила меня, как только по послушному  моему отрочеству стало  понятно,
что я намеревалась вырасти в кроткое и смиренное существо..."




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1196 сек.