Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Орлова Василина - Голос тонкой тишины

Скачать Орлова Василина - Голос тонкой тишины



     - А какая?
     - Ну  ладно, - я  согласилась.  Приняла загадочный вид и  всеми  силами
постаралась дать понять, что сосредоточиваюсь.
     - Ты - человек слова, - заявила я через минуту, ничем не рискуя.
     - В точку! - охнул и выпучил глаза этот дебил.
     За  соседним столом грохнул высокий, издевательский хохот. Он прозвучал
как-то металлически, как электрический звонок, и мне подумалось: так смеются
роботы. Я  вздрогнула  - на секунду показалось,  что  потешаются  над  моими
словами.  Но  это было невозможно, в таком гаме даже Василий,  подавшись  ко
мне, их слышал с трудом.
     - Понимаешь, - продолжала я, еле удержавшись от своего обычного оборота
"видишь ли". - Ты можешь не сознавать, но, как и все люди, ты видишь больше,
чем  видишь.  Скажем, ты безошибочно различаешь, когда человек врет, а когда
говорит правду.
     - Да ну? - Хорошо разыгранное сомнение звучало в его голосе.
     - Да, - дула я  свое.  - И давай  начистоту. Мы не можем  обмануть друг
друга. Это  нереально. Хоть на четверть секунды, но обманщик задерживается с
ответом.  Дрогнул голос,  дернулась рука, взгляд  уехал куда-то в  сторону -
такие вещи проконтролировать невозможно...
     - Меня тут кореш кинул на штуку. В глаза смотрел, падла.
     - Это ты себя кинул. Внутренне ты сразу понял, что он затевает.
     Физиономия его теперь казалась мне в общем-то симпатичной.
     - А в прошлой жизни ты был котом, - не удержалась, добавила я.
     - Котом? - хохотнул с грустью он. - В какой прошлой жизни?
     - В недавней. Еще сегодняшней.
     Рядом грянул все тот же смех. Василия он, по всей  видимости, беспокоил
не больше, чем остальных. А я опять вздрогнула.  В  смехе  не было ни грамма
веселья. Другое было. Нервы  ни к черту. Неприятное предчувствие усиливалось
с каждой минутой.
     И  снова у меня  перед  глазами  все немного  сдвинулось,  как небрежно
присобаченная аппликация. Вот-вот  весь этот антураж спадет,  и обнаружится,
что он был наклеен на ничто.
     Еще раз крепко глотнула из стакана, что оказался в руке.
     Взобравшись на сцену, некто в твидовом пиджаке, прервав музыку  (музыка
распалась на не  связанные между собой  отдельные звуки), поклонился и начал
свое выступление словами:
     - Разрешите отклонироваться!..
     Тотчас второй, как  две капли воды похожий  на первого, появился у того
за  спиной.  Столкнув артиста  со  сцены, он провозгласил  громко  и  вполне
серьезно, может, даже слишком:
     - Господа и товарищи! Все мы глубоко скорбим о гибели нашего друга и
     вожака - Антона. Он выступал здесь в первом  отделении. И вот, выйдя из
клуба...
     Люди в зале притихли.  У  меня в  голове  отчетливо  заиграло  "Болеро"
Равеля. Цикличность этой мелодии наводит на странные мысли...
     Упавший со сцены первый артист подхватил фразу:
     - Выйдя  из  клуба, он нас  покинул.  И лишь знание того, что  он  жив,
причиняет нам радость.
     Зрители оживились, они поняли,  что это просто номер программы.  Только
на лицах музыкантов проступало недоумение.
     -  Он   ненавидел  полосатые  носки,  -  истерически  закричал  первый,
оттолкнув соперника.
     -  И  носил только их,  будучи пленен  полосами, - заорал второй, кивая
головой так энергично, будто хотел стряхнуть ее с шеи.
     Люди почему-то смеялись и аплодировали.
     - А  как  сиял его  череп в  солнечную погоду!  - прошипел артист. - За
километр!
     - Когда ветер развевал его пышные рыжие вихры, - добавил второй.
     -  Редкостного иссиня-черного  цвета, - по ходу фразы голос  возрастал,
как у футбольного комментатора в "опасный момент".
     - А помните, как он всегда стеснялся  резкого слова?! - истошно завопил
диалектик.
     - И прямо говорил собеседнику в лицо: "Редкостная свинья!" - не  утихал
его  дубликат. -  Кто  таков? - вдруг  крикнул  он,  приметив в толпе чей-то
остановившийся взгляд. - Что у тебя?
     Собравшиеся расступились. В луче  прожектора стоял бледный субъект. Его
лицо было залито кровью.
     - Ни кола,  ни двора! - ни с того ни с сего истерично крикнула девчушка
с косичками.
     - Поприветствуем, господа, Николу  Нидвору, - хрипло заорал выступающий
и  хищно кинулся в зал.  - Он  вернулся! Это тот, о ком сегодня было сказано
столько пламенных слов...
     - Что даже камни рыдают от нашего молчания, - подтвердил второй.
     - Ибо у них выросли уши! - заверещала девочка с косичками и захлопала в
ладоши.
     - Мы награждаем Николу Нидвору за то, что он с присущей  ему храбростью
не участвовал ни в чем, что могло бы потребовать его участия...
     - И этим проявил ту инициативу. ..
     - Ту еще инициативу! - задорно выкликнула девочка.
     - Орден!
     - Отныне я навсегда  принадлежу ему,  - завопила  девчонка-пепсиколка и
прыгнула Николе на шею. - Я - Анна второй степени!..
     - С тем мы отправляем его далеко и надолго...
     - В ссылку...
     - За что?! - возмутился Никола.
     - Не благодари. Не за что... - отрубил председатель.
     Со сцены повалили  белые  клубы дыма.  Вместо того  чтобы стелиться  по
полу, дым  подбирался к Николе с девочкой  на руках и облеплял их.  Раздался
крик. В  нем было  столько  ужаса  и  боли, что  волосы моей  меховой шапки,
лежащей на свободном стуле, встали дыбом.
     Оратор достал из верхнего кармашка пиджака  лупу и посмотрел сквозь нее
на дым. Тот немедленно стал синим.
     -  Решетка  навек  опустилась за ними,  - закричал  второй. - А снаружи
остался нарисованный неумелой рукой орел, оборотная сторона этой монеты...
     Дым  исчез. Внезапно и разом. И почти никого  на сцене - только оратор.
Вот он нагнулся и поднял с пола ярко блеснувшую монету.
     - Орел или решка? - спросил он у зала.
     Толпа,  приведенная   в   восторг   высококачественным  представлением,
отвечала вразнобой.
     Он подкинул монету вверх, и та, сверкнув, исчезла.
     - Никто не угадал!
     Снова заиграла музыка. Все та же певица  принялась выкрикивать странный
речитатив:

     Напишите мне эпитафию,
     Хоть хореем, хоть амфибрахием,
     Под веселую фотографию
     Напишите мне...

     На оратора как-то сразу перестали  обращать  внимание. Подозвав  своего
компаньона, он направился к нашему столику.
     - Добрый  вечер,  мадемуазель, - галантно  приподняв парик,  сказал он.
Второй  в точности  повторил движение.  -  Разрешите  присоединиться к вашей
компании?
     Вблизи  эти  лица,  точнее,  лицо,  одно на  двоих, произвело  на  меня
отталкивающее  впечатление.  Лучшее, что  можно  было сказать  о  нем  - оно
необычно.  Высоченный  лоб,  нос  крючком,  колючие  глаза,   несимметричные
брови...
     - Садись, ковбой, -  ухмыльнулся Кот, с которым, по всей видимости, они
были давно и хорошо знакомы.
     - Как понравилось наше представление мамзели? - учтиво  поинтересовался
артист.
     - Она решила, что вы - помощники Копперфильда, - разразился шуткою Кот,
и все трое - в один миг - громогласно захохотали.
     -   Прошу,  -  артист  вытащил  из  кармана  такую  же,  как  давешняя,
серебристую монетку и подал мне.
     Машинально я взяла ее.
     - Что вы сделали с бедным Николой? - мой голос сорвался.
     - Помилуйте, сударыня, с каким Николой? - удивился кто-то из этих кини-
     ков. - Откуда вы знаете,  что был Никола? Вы говорили с ним?  А  может,
трогали?  Не  говоря уже  о  том,  что  и разговор,  и  тактильные  ощущения
доказательством  ничьего существования не служат... Не было никакого Николы.
Какой мальчик? Почем вам знать, может, вы сами создали его, придя сюда?..
     Меня  замутило. Я  встала  и на  нетвердых ногах отправилась в  туалет.
Больше всего боялась, что в спину мне раздастся  все тот же железный  хохот,
сползающий в беспредельную тьму вой и скрежет. Я чувствовала себя совершенно
незащищенной.
     В  кабинке  меня просто  начало трясти.  Я боялась,  что сверху  что-то
спрыгнет или подползет  снизу,  а то и  выскочит прямо  из  унитаза.  Клацая
зубами,  пулей  вылетела обратно.  Оставаться  среди  этих  людей  мне  было
страшно.  Но  и уйти - страшно. Подойдя к столику, я  обнаружила, что за ним
сидят другие. Сколько же я отсутствовала?
     - Простите, вы не видели здесь троих... Двое твидовых... И один кот?
     - Мы  здесь с  начала, - переглянулась компания.  - Садитесь с  нами, -
весело предложил один. И осекся, глянув мне в глаза.  Похоже, в них  таилось
безумие.



Иуда и манекен

     Так, подумала я,  давай по порядку.  Безумие близко, но  ухнуть  в него
нельзя.  Эта пропасть  дна не имеет. Бог с  ним, с Николой. Мы  даже не были
знакомы, зачем мне с ума сходить?
     Я ехала в пустом вагоне метро. Под грохот поезда хорошо думалось. Итак,
в Москве двухтысячного года,  в  той самой,  а  вернее, в этой вот Москве...
Невероятно.  И  все-таки  это  было.  Или  нет? Что, если  все происшедшее -
следствие моего  общего стрессового  состояния? Жизнь моя и  без  того  была
невеселой.  Третьего  дня  я  застала  моего  начальника,  что  называется,в
пикантном положении: на коленях у него сидела крашеная голубка, а  сам он ей
что-то ворковал. Честное слово, мне нет до этого никакого дела. Два дня я не
появлялась на работе, ухаживая за своим заболевшим другом, а вчера начальник
при  всех  назвал  меня  воровкой  -  из  Катиного  кошелька пропали деньги.
Коллеги, которые еще позавчера величали меня Аленушкой, теперь воротили нос.
Оправдываться  или  объяснять  им  что-либо   я  не  стала.  Молча  выложила
"пропавшую" сумму на стол - это  были  мои последние -  и тем самым признала
его правоту.
     - Скажи спасибо, что я не обращаюсь в  милицию!  -  крикнул  напоследок
Сергей Павлович.
     Итого: с работы выгнали, безденежье, покинули любимые друзья, нелюбимые
покинули тоже...
     На  Пушкинской площади  мое состояние  было  уже иным. Спасало ощущение
нереальности. Все происходило как бы не со мной. Значит, о чем беспокоиться?
Вдруг идея осенила меня, и я сунула руку в карман.
     И пальцы наткнулись...
     Монета с надписью "Банк России.  5 рублей" образца  1998 года  лежала у
меня на ладони.
     Я глядела на монету. Чересчур блестящую и чересчур тяжелую. Через плечо
заглянул  прохожий. Я  отшатнулась  и пошла  дальше.  Декламируя  по  дороге
невесть откуда взявшиеся строчки:

     Ты, о ревнитель гербов, не вздыхай,
     На двуглавую курицу глядя.
     Помни: одна голова хорошо,
     Две - значительно лучше.
     Мне симпатичней двуглавый орел,
     Это правда, не скрою,
     Нежель совсем безголовый,
     Как всадник, воспетый Майн Ридом...

     Строчки были не мои. Строчки были чужие,  и я  опасалась того или  тех,
кто  диктовал  мне их.  Ничего  не  стоит  прямо  сейчас  выкинуть  со  мной
какую-нибудь
     штуку - например, столкнуть на проезжую частью.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0443 сек.