Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Орлова Василина - Голос тонкой тишины

Скачать Орлова Василина - Голос тонкой тишины



     В моей голове снова забормотали посторонние. На разные голоса. Впрочем,
один голос звучал, как мой собственный. Только как бы со стороны, что ли,  в
записи. И я с трудом узнала его. Голос вещал белым стихом:
     - Это я была. Я там стояла. С  непокрытой главою, босая.  Там толпа для
потехи, от  скуки собралась у подножия трона. Он таких же  среди возвышался,
деревянный, тяжелый, крест-накрест. Я не плакала. Я не кричала, не упала  на
землю,  не  билась  о  дорожные  серые камни.  Эти  камни видали  немалослез
людских...
     Что это за монолог? Чей? Я включила кофемолку, голос звучал:
     - Я смотрела в глаза его  долго, неотрывно, без боли - без чувства. И я
видела, как он спокоен, и улыбка его была нежной. Взгляд тускнел, как звезда
на рассвете,  на рассвете тысячелетий.  Мать его в  желтом  мареве  зноя все
стояла, не шевельнувшись, будто мраморное изваянье. Безучастно, ослепнув  от
солнца.
     Турка  выпала  у  меня  из руки.  Намолотый кофе распылился по комнате.
Голос звучал:
     - Не  слыхала ни стонов, ни  криков в темном трауре  скорби великой, не
видала  ни  неба,  ни  Сына  и  не  чувствовала утешений,  что руками  легко
возложила на сухое плечо Магдалина.
     Я кинулась  в дальнюю  комнату. К перу и бумаге...  Нет, к компьютерной
клавиатуре. С нетерпением дождалась, пока оживет экран.
     - Только слезы текли беспрестанно - по щекам, враз  увядшим от горя, по
глубоким  усталым морщинам, по губам,  что сомкнулись  безгневно. Эти  слезы
чертили  полоски  и блестели  под  солнца  лучами.  Она их  не  стирала,  не
замечала. И застыли приподнято брови, лоб высокий наполня печалью. Магдалина
дрожала, рыдала, шевельнулись беззвучные  губы, по прекрасному  лику бежали,
меняясь, нечеткие  тени. И вскричала она  о возмездье,  о каре  грядущей,  о
смерти, но  потом осеклась и упала.  Тяжело  -  на горячие камни, к подножью
креста. И навзрыд о смиренье молилась, молила себя о молчанье. Но молчать не
могла, а  стенала,  хватаясь руками за сердце. И впивалась в  ладони зубами,
одежду свою разрывала. Будто мстила себе. За страданья Его на  престоле. И в
толпе незнакомые лица смятенно мешались. И Его ученик был растерян, стыдился
и плакал. Утирая глаза кулаками, рычал от бессилья и гнева...
     Я спускалась с Голгофы. Светило солнце. Следом тени  распятий тянулись,
куда бы  ни  шла. Искупление  кровью свершилось.  Но  люди  варили похлебки,
торговали, бранились, чинили обиды и зло. Миром правит язычник.
     Живу через много столетий. Ничего не изменилось,  все тот  же  кровавый
закат.  Бесполезно,  прекрасно  и  свято  маячат  распятья.  Что  ни день  -
принимает Он гвозди в ладони свои...
     Экран   компьютера  взорвался...   Нет,  погас...   Нет,  там   явилось
неотчетливое лицо и послышался голос:
     - Со всеми этими видениями надо еще разбираться. В Библии ясно сказано,
что Иосиф  взял тело Иисуса и положил в пещеру, задвинув вход  в нее камнем.
Потом  говорится,  что пришедшие к могиле Мария Магдалина и еще  одна  Мария
увидели  тот камень отодвинутым, а у тела - некоего  юношу в  белом. Что  ж,
непременно всякий юноша в белом - ангел? Давайте реально смотреть на вещи!..
Эдак кого угодно можно сделать ангелом...
     - Чудо неподвластно обыденной логике, - услышала я свой голос. - Просто
в один прекрасный момент вера превращается в знание.
     - Зачем предполагать чудо там, где невооруженным глазом просматривается
предумышленный сценарий?
     - Но как же Его воскресение?
     -  Да полно! Кому Он являлся-то? - шевелились с экрана беззвучные губы.
- Двум женщинам, убитым  горем,  да напуганным  ученикам... Не мог  оставить
поточнее свидетельств!..
     Экран все же погас. В нем появилось мое отражение.



Стражи скорби

     Янаконец  вышла  из странного  оцепенения.  Поспешно собралась:  надела
длинное серое платье, поверх - черное пальто, а голову повязала легким белым
шарфом.
     Внизу, у  подъезда,  меня  встретил Василий. Эти  ребята, кто б они  ни
были, взялись за меня всерьез. Дверь открыта настежь.
     - Куда мы собрались? - промурлыкал Василий.
     - Хочу немного проветриться, - по возможности беззаботно ответила я.
     - Зачем же так торопиться? - мягко произнес он.
     За этой мягкостью скрывалось  недоброе. Когти в  нежной кошачьей лапке.
Вот-вот они вытянутся из подушечек...
     - Пусти! - с властностью, какой в себе не подозревала, приказала я.
     Василий изменился в лице, но отступил. И даже слегка склонился.
     - На все воля твоя, - пробормотал он.
     В арке стоял одноногий.
     - Не ходи, - произнес он мрачно.
     Я не удостоила его взглядом.
     - Ты можешь  не вернуться! -  крикнул он  вслед. -  Верней, не  сможешь
вернуться.
     Посмотрим, решила я.
     Ворона, прыгая с ветки  на  ветку,  следовала  за  мной; два  раза, мне
показалось, она гаркнула:
     - Мерт-ва!
     "Глупости, - объяснила я себе. - Я буду жить всегда".
     Но страх  все  же сжимал  меня. Казалось,  что спускаются сумерки, хотя
было утро. Земля пересекалась тенями, солнце  превратилось в маленькую точку
на  светло-золотом  небосклоне. Мир будто разделился на тень,  по которой  я
шла, и на свет, недосягаемо высокий.
     - Девушка, а девушка, - подошел слева какой-то темный. - А ты верующая,
да?..
     Я ускорила шаг, почти побежала. Кинув  случайный  взгляд на номер дома,
увидела: тридцать три.
     "Это не шестерка, - сказала я себе, чтобы развеять нелепый страх. - Это
две тройки. Два треугольника".
     Неподалеку  валялся кусок  мела,  будто  кто-то специально  бросил  его
здесь.  Я начертила на  асфальте два треугольника, оставляя знак  тому,  кто
должен прийти мне на помощь. Кто-то ведь должен. Я даже знала - кто.
     Оттуда,  куда я  шла,  бежали  люди.  Они спешили,  двигались  сплошной
толпой, с невеселыми лицами, кидая на меня взгляды.
     Я вошла в метро. Разошлись с лязгом двери вагонов.
     - Осторожно, двери закрываются, - сказал металлический голос.
     И за окнами полетели ленты кабелей.
     Я попробовала отвлечь себя размышлениями. Скажем, метро... В  сущности,
весь  свод  правил человеческого общежития  отображен в правилах пользования
метрополитеном.   Длинное,  нудное   перечисление   по   пунктам.   А  смысл
укладывается  в короткую, всем давно надоевшую фразу  типа: не делай другому
так, как не хочешь, чтобы сделали тебе. Будь я действительно инопланетянкой,
эти правила  сказали бы мне о здешних обычаях больше, чем любые литературные
памятники.
     Метро сгущалось людьми в черном. Меня не оставляло ощущение, что сейчас
в двери вскочит черт и схватит меня. Им известно, куда я направляюсь.
     -  Кто  тронет  меня,  пожалеет  себя! - пробормотала  я  заклинание, и
старушка, стоявшая рядом, проворно юркнула в другой конец вагона.
     В голове у меня затанцевало.
     - Мы  все,  - звучал мой  собственный  голос, - бесконечные отображения
одного. Мы  всесильны. Мы бессильны. Мы вольны. Мы не вольны. Мы  - это  мы.
Нас нет. Безразлична наша  жалость, безразлична  и  бессильна наша смелость,
наша гордость, наша  слабость - безразличны. Не  имеет значения, осознаем мы
это или нет...
     - Я плачу! - рыдал маленький, похожий на крота, человечек и вытирал нос
большим грязным  платком. - Вы слышите, я плачу!  Я  так высокомерно считал,
будто  что-то решаю... Я  чувствовал  ответственность  за происходящее, свою
вину... Мир идет вниз,  к  невежеству, к отсутствию света. И человечество во
мне  печалится.  Прекрасны  люди  в  невежестве  своем   -   вопит   во  мне
человеческое...
     - Прекрати кривляться! - Силой воли я прихлопнула его.
     - Движенья нет, движение -  отсутствие покоя, - воскликнул  безо всякой
связи третий голос. - Твое  физическое тело -  всего лишь отросток, не более
чем  условное  обозначение...  Твое  отражение  в  стекле  вагонной двери  и
пассажирка напротив  тебя,  которая задумчиво  уставилась  в пол, - это  два
отражения одного...
     -  Все  желания  исполняются,  - мерно  гудит  четвертый,  бас,  -  все
намерения получают  продолжение... Будь  скотом или человеком, предметом или
тенью  предмета  - ты не можешь быть частью, а  можешь  только  считать себя
таковой...
     -Стоп!  Молчать! Оставьте  меня  в  покое! - закричала я  и закрыла уши
руками.
     Пассажиры с беспокойством заоборачивались.
     -Простите, простите, - бормотала я.  - Я  больна. Я,  наверное, схожу с
ума.  Но  мне уже лучше. Я уже ухожу, прощайте...  Мне станет  легче, уверяю
вас...
     Задерживать меня никто не собирался.
     Я была наверху, у Кремля, и на  минуту застыла:  мне показалось, что на
башнях вместо красных пентаклей  машут мне  белыми  крыльями ангелы. Или они
пронзены шпилями и бьются из последних сил в попытке взлететь. Наваждение не
рассеивалось.
     Я летела к церкви Богородицы (почему-то именно в  эту церковь, я знала,
мне надо попасть). У входа в  Исторический музей предо мной предстал человек
с половинчатым лицом. Правая часть была красива, обрисованная мягко, глядела
на меня  теплым,  проницательным,  всепрощающим взглядом. Левая же  половина
лица была уродливо перекошена, с  хищным крылом носа,  заостренной скулой  и
впалой  щекой. Прищуренный  глаз был  яростен. В  правой руке человек держал
зонтик-трость,  но,  приглядевшись,  я  поняла,  что  это   шпага  в  дивных
инкрустированных ножнах. В остальном он был совершенно обыкновенным.
     - Кто ты? - спросила я, замирая. - Почему преграждаешь мне путь?
     - Я стражник,  -  сказал  человек,  и правая  половина его лица грустно
улыбнулась, а левая еще более посуровела.
     - Ты не пустишь меня? - тревожно спросила я.
     Мне почему-то стало понятно, что я не в силах отослать его.
     - На все воля твоя, - чуть поколебавшись, повторил чужие слова странный
человек.
     - Я хочу пройти, - вложила я в слова всю свою силу.
     - Ты должна знать, зачем, - невозмутимо проговорил он.
     -  Это  необходимо! - Только  в силе  голоса заключалась убедительность
моих аргументов.
     - Ты согласилась быть королевой?
     - Нет, я еще не дала согласия!
     Он коснулся моего плеча шпагой. И занавес упал.

     Надо  мной  суетились  люди.  Над ними  летело,  изменяясь,  небо.  Уже
приобретшее свой серый цвет.
     - Ты кто такая? - спросила женщина в белом халате.
     - Королева,  - прошелестела  я  пересохшими  губами.  И  снова впала  в
забытье.

     -  Вероятно,  общее  переутомление.  Но  это  предварительный  диагноз.
Конечно,  ее придется  оставить на какое-то  время у нас  под наблюдением, -
говорил женский голос.
     - Что произошло? - спросил мужской.
     -  Из  сопроводиловки  следует, что  ее подобрали на  улице.  Была  без
сознания.  Бредит  балом,  на котором должна присутствовать. Бормочет другие
странности - о каких-то монетах, манекенах, Христе. Просит, чтоб ее оставили
в покое.
     - Бушевала?
     - Да,  рвалась, вскакивала, кричала что-то...  Перепугала всех больных.
Пришлось положить на вязки.
     Я  открыла  глаза. Вокруг  бродили  тени.  Сфокусировав взгляд, увидела
женщин в ночных рубашках. В затрапезных халатах. Они ходили, невидяще косясь
на меня. Я дернулась.  Но  сесть не  смогла  -  что-то  удерживало. Переведя
взгляд  с  белого  потолка  на  руки  и  ноги, я с  ужасом увидела, что  они
разведены и привязаны к кровати.
     - Ну вот, проснулась. Здравствуй, - сказал доктор,  приближаясь ко мне.
- Как ты себя чувствуешь?
     Я посмотрела  на его  красное лицо  в капиллярах  и еще раз  попыталась
встать. Бесполезно. Тогда я заплакала.
     - Ну, ну... Успокойся. И лежи себе, лежи. Синяк  вон нянечке поставила.
Зачем?
     - Сильная, чертовка, - покачала  головой нянечка. -  Такая  хрупкая,  а
двоих взрослых женщин раскидала... Пришлось даже больную на помощь звать.
     Я  обернулась и увидела  ту,  которую  санитарки звали на  помощь.  Она
глядела на меня  в упор. Глядела и не  видела. Я узнала в  ней кого-то очень
знакомого и прикрыла глаза. Мне было почти все равно.
     Попробовала вспомнить "Отче наш", но восторженный хор грянул непонятные
слова:

     Вселенная внесмертная внетленная
     За-времь неравномерное горение...

     - Сделайте ей укол... Не бойся, это просто успокаивающее...
     Проваливаясь куда-то в  темноту, я успела увидеть себя посреди высокого
зала.  В   ослепительно  белом   платье.  С  ажурным  серебряным  гребнем  в
распущенных волосах.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0998 сек.