Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Азольский Анатолий - Женитьба по-балтийски

Скачать Азольский Анатолий - Женитьба по-балтийски



- Начнете с погранкомендатуры... Командировка на трое суток уже выписана,
буксир уходит через час.
Ни минуты на разговор с командиром, но помощник уже учуял беду, прибежал,
губы его тряслись, Алныкин успокоил друга и собутыльника: ни в Ленинграде,
ни в Мурманске, ни здесь, в Таллине, в комендатуру он не попадал и ни в один
из похоронных дней о Вожде ни хорошо, ни плохо не отзывался. На всякий
случай помощник принес Алныкину свои и командирские деньги. Сходню подняли,
буксир отвалил от пирса. На душе было тревожно, вспоминалось то злосчастное
утро, когда с классным журналом под мышкой он, курсант Алныкин, пришел на
кафедру военно-морской географии, неделю спустя после похорон капитана 2-го
ранга Ростова.
В Порккала-Удде - дождь и туман, в Таллине светило холодное мартовское
солнце. Алныкин отметился на КПП, в погранкомендатуре бывать ему не
приходилось, но он туда и не спешил, год назад ему спешка обошлась дорого, и
обдуманная неторопливость принесла сейчас плоды. У КПП Алныкина окликнул
командир застрявшего в Гидрогавани порккалауддского тральщика. Пугливо
оглядываясь, нервно похохатывая, не решаясь своими именами называть вещи
всем понятные, командир поведал о дичайшем происшествии в главной базе
флота. Вечером 13 марта около 22.00 некая пожилая эстонка выскочила из дома
на улицу за внуком, стала искать его, и вдруг перед нею вырос одетый во все
черное мужчина, который наставил на нее пистолет и приказал исполнять все,
что он скажет. Онемевшая от страха женщина возражать не стала. Тогда мужчина
расстегнул пальто, оказавшееся морской шинелью, а вслед за ним и брюки.
Старухе было приказано взять рукою выпростанный из брюк предмет и идти в
сторону Ратушной площади, что она и сделала под дулом пистолета. Человек в
морской черной шинели командовал ею, как рулевым при плавании в узостях:
"Правее... левее... так держать..." У ресторана "Глория" его поджидали двое
мужчин в таких же шинелях. "Вот и я! - раздался голос за спиной старухи. -
Прошу убедиться". Светящиеся шары у входа в "Глорию" позволили эстонке
рассмотреть мужчин. "Все в порядке, мамаша, - сказал один из поджидавших. -
Отдай швартовый конец!" Затем последовало: "Ты выиграл, Мишка. Держи!"
Офицер, застегнув шинель, пересчитал врученные ему деньги, разделил их на
две части и одну из них сунул старухе в карман пальто. "Тво доля!" -
услышала она, и ноги понесли ее прочь, к дому, на улицу Пикк. О внуке она
уже забыла, как и о том, что у нее в кармане, и лишь через полчаса, достав
оттуда две тысячи рублей, пришла в милицию, уронила на стол дежурного деньги
и расплакалась. Милиция немедленно связалась с комендатурой города, о
происшедшем поставили в известность командующего флотом, всех находящихся в
"Глории" офицеров предъявили озлобленной женщине, но ни один из них не был
ею опознан. Весь вчерашний день, продолжал рассказывать командир тральщика,
велась облава на офицеров плавсостава базы, которые сошли в пятницу на берег
или могли сойти, всех уже, кажется, перетаскали, теперь вызывают тех, чьи
корабли заходили в Таллин, но корабли-то на переходе в Кронштадт и
Вентспилс, попробуй найти шутника. Скандал! Самого командира тральщика не
трогают, у него алиби, сегодня утром какой-то тип из военной прокуратуры
побывал на корабле и установил точно: с вечера пятницы до полудня субботы
командир безотлучно находился в каюте.
Командир тральщика, старший лейтенант, давний выпускник Училища имени
Фрунзе, никогда в Порккала-Удде не снизошел бы до дружески-предостерегающей
беседы с только что выпущенным лейтенантом на должности командира БЧ-2 БК,
но здесь, в Таллине, они были своими людьми. Офицеры Порккала-Удда к тому же
недолюбливали всех причисленных к главной базе, и завидуя им, и презирая
легонечко. Командир тральщика авторитетно заявил, что злостного шутника
искать надо где угодно, но только не в Порккала-Удде. Именно в отдаленной от
нормальной жизни базе, в местах, лишенных женщин, мужчина не осмелится вести
себя так кощунственно.
На прощание командир тральщика предложил Алныкину не стесняться, помощник
его в отпуске, каюта свободна, переночевать можно.
Два офицера, капитан 3-го ранга и капитан в зеленой форме, набросились в
погранкомендатуре на Алныкина, обвиняя его в нарушении двух приказов и одной
инструкции, и Алныкин вынужден был признать ошибку. Возвращаться в
Порккала-Удд из отпуска надо было тем же путем, каким он покидал базу, то
есть через Выборг, поездом Ленинград-Хельсинки, к нему прицепляли два вагона
до Кирканумми. Погранкомендатура в Выборге считает Алныкина пропавшим, раз
он в назначенный срок не вернулся в базу поездом. Кроме того, негодовали оба
офицера, на буксир Алныкин проник, так и не отметившись на КПП и не поставив
штамп на отпускном... Володя слушал и ждал, когда приступят к главному, а те
почему-то медлили, чего-то недоговаривали, с надеждой хватали трубку при
каждом телефонном звонке, и наконец долго-жданная команда поступила.
- Так точно, товарищ майор, здесь он, все сходится, - отрапортовал капитан.
- Понял... понял... Пойдем! - это уже было сказано Алныкину. - К коменданту
города.
По пути капитан грубо, кратко и честно рассказал о чепе в пятницу, нещадно
матеря офицера, который вздумал сразу после смерти Сталина выкидывать
флотские штучки с бабами. Сейчас не время для шуточек, всех трясут
основательно, пограничников тоже, внезапно обнаружилось, что сухопутная
граница в Порккала-Удде на замке, а морские ворота - распахнуты настежь.
Из-за этой пятницы стали проверять всех отбывающих из Таллина, оказалось -
одна из женщин, что вместе с ним, Алныкиным, шла на буксире в Порккала-Удд,
пропуска в базу не имеет.
Капитан передал Алныкина дежурному по комендатуре, а тот повел его на второй
этаж, показал на дверь: "Жди!"
Алныкин сел. У него было время подумать. Ищут того самого офицера, которого
он видел неподалеку от комендатуры, на той же улице Пикк, в ста метрах
отсюда. Командир тральщика прав, конечно, отметая подозрения от офицеров
Порккала-Удда. Они, спору нет, обросли шерстью, одичали, но именно поэтому
не способны хулиганить так, как этот тип, который возмутил пограничников,
эту несчастную женщину и, естественно, коменданта города и гарнизона. Для
дикарей - а к ним можно отнести всех мужчин Порккала-Уд-да - их детородный
орган - символ могущества и превосходства над женщинами, которым
возбраняется не по делу прикасаться к нему. То пари могли заключить только
какие-нибудь офицеры главной базы флота, причем не плавсостав, а
бездельники, которым неведомы муки маневрирования в шхерном районе. Офицерам
Порккала-Удда до чертиков надоели эти команды на руль "левее, правее",
некоторые командиры катеров садятся на рубку, ногами опираются на плечи
рулевого и так, ногами, командуют.
"Нет, это не офицер из Порккала-Удда", - думал он, прислушиваясь к
разговорам за дверью, к смеху в комнате. Умолкли наконец. С растерянной и
чуть виноватой улыбкой вышел старший лейтенант в форме плавсостава, кивнул
ему: иди, твоя очередь. Алныкин вошел, доложил. Два стола в комнате, два
человека, справа - флотский майор, погоны с красным просветом, глаза
нехорошие, лицо такое, словно он только что выпил и закусил не наскоро, а
плотно. Слева же в дальнем углу - мужчина лет тридцати в штатском, одет по
ленинградской моде, светлый галстук при темной рубашке, высокий и
белобрысый.
- Лейтенант Алныкин Владимир Иванович! - возгласил майор, обращаясь к
штатскому, но так громко, будто объявлял лейтенанта Алныкина всей
комендатуре и всей улице Пикк. - Прибыл из отпуска утром тринадцатого марта
сего года в Таллин, хотя по правилам обязан был к месту расположения
воинской части следовать по железной дороге через Хельсинки. Нарушен,
следовательно, порядок пересечения государственной границы, что влечет за
собой дознание, если не следствие. - Майор вальяжно расхаживал по комнате,
без запинки выстреливая слова, иногда останавливаясь и прислушиваясь,
пытаясь уловить впечатление, производимое им на незримых слушателей. -
Садитесь! - презрительным шепотом выдавил он, брезгливо глянув на Алныкина.
- Можете снять шапку. Кстати, я имею все основания арестовать вас и
отправить на гарнизонную гауптвахту, немедленно, сейчас же - пять суток за
нарушение формы одежды! С сего дня пятнадцатого марта приказом коменданта
объявлена форма одежды номер пять, то есть головной убор - фуражка. Но
гауптвахта, - разглагольствовал майор, - комната матери и ребенка по
сравнению с тем, куда вы можете попасть в скором времени... Вы слышите меня,
лейтенант Алныкин?
В этот момент безмятежно куривший штатский досадливо дернул плечом, дава
какой-то знак. Севший на стул посреди комнаты Алныкин сунул руки в карманы
шинели, чтоб скрыть дрожь пальцев.
- Я - помощник коменданта города майор Синцов, а товарищ - из компетентных
органов. По имеемым у нас сведениям в пятницу тринадцатого марта сего года
вы, Алныкин, совершили тяжкое преступление. Около двадцати двух ноль-ноль
вы, угрожая пистолетом, принудили женщину к развратным действиям, после чего
в доказательство действий подвели женщину к ресторану "Глория", выиграв тем
самым пари, заключенное между вами и вашими сообщниками. Вещественные
доказательства - налицо: две тысячи рублей пятидесятирублевыми купюрами.
Итак, когда вы прибыли в Таллин?
- Утром. В девять с чем-то, не помню...
- Так! - с глубоким удовлетворением произнес майор. - Так! Молодец, Алныкин!
Вы встали на верный путь признания. Что делали, с кем встречались?
- Ни с кем. Просто ходил по городу. В девятнадцать ноль-ноль был на буксире.

Майор задумчиво вопрошал о чем-то потолок, приложив указательный палец к
выемке в подбородке. Голос его подобрел до медоточивости, свирепенькие глаза
вдруг стали теплыми, дружескими, всепрощающими.
- И с буксира - ни шагу, да? - Майор на цыпочках приблизился к Алныкину и
наклонился к нему: - И сидели смирнехонько, не сходя на берег, до самого
отхода, то есть до половины двенадцатого, а?.. Ну, подтвердите это, мой юный
друг, и мы вас отпустим... Ну?
- Нет, не сидел, - после долгой паузы сказал Алныкин, преодолев сильный
соблазн и вспомнив к тому же, что о женщинах в кают-компании буксира знают
пограничники. - Примерно в половине девятого вечера я ушел в город... В
шапке, - добавил он, сразу же поняв, что опять дал маху.
Но, кажется, майор не заметил оплошности. Он отскочил от Алныкина, испытывая
и ужас, и радость, и облегчение.
- Фу!.. Наконец-то все ясно! Значит, это все-таки вы. Вы! Это вас, не
отпирайтесь, видели на улице Пикк в десять вечера! Это вы, угрожая советской
женщине пистолетом...
- Откуда у меня мог быть пистолет?
- Вот именно - откуда? - самого себя спросил майор. - Личное оружие выдается
на руки только офицерам Порккала-Удда! Только им!
- Выходит, что я в отпуск отправился с пистолетом?
Ничуть не сбитый с толку, майор хитренько посматривал на Алныкина.
Прищелкнул, очень довольный, пальцами.
- Хорошо подготовились, Алныкин, но и мы не лыком шиты... Ваши слова
убеждают меня в том, что преступление задумано вами еще в Ленинграде, там вы
разменяли выданные вам на отпуск деньги и в Таллин привезли
пятидесятирублевые купюры, о номерах купюр мы уже запросили госбанк,
распространялись купюры только в Ленинграде, вы, таким образом, стали
отводить от себя подозрения. Ничего не скажешь, операция задумана
масштабная, ставящая своей целью как дискредитацию офицерского звания, так и
подрыв интернациональной дружбы между народами СССР. И подготовка этой
операции, как и сама операция, проведены блестяще. У "Глории" вечером
тринадцатого марта вы нашли сообщников из числа офицеров Порккала-Удда,
взяли у них пистолет, договорились о подмене имен и головных уборов... Не
выйдет, Алныкин! Вы разоблачены! - выкрикивал майор, ходя по кругу, в центре
которого сидел изловленный им преступник. - Сознайтесь - и участь ваша будет
облегчена, вы отделаетесь дисциплинарным взысканием. Не сознаетесь - вас
уличат в преступлении сегодня, когда стемнеет. Мы привезем из больницы
потерпевшую и проведем следственный эксперимент в присутствии понятых, для
чего возбудим уголовное дело... Ну?
Алныкин молчал и гадал: майор - пьяный или сумасшедший? Не вынимая рук из
карманов и глядя на штатского, сказал, что действительно был на улице Пикк,
но всего несколько минут, а затем пошел к гарнизонному Дому офицеров за
папиросами, и папиросы помогла ему купить какая-то школьница, она может
подтвердить, где он был около 22.00. Это единственное, в чем он может
сознаться.
Штатский, внимательно слушавший его, вновь сделал знак - и майором было
сказано Алныкину: сидеть в коридоре и ждать, до начала следственного
эксперимента с опознанием еще часа полтора, никуда не отлучаться, камера в
крепости ему в любом случае обеспечена.
В дверях Алныкин столкнулся со спешащим на допрос старшим лейтенантом и,
вырвав из кармана руки, сплел за спиной пальцы, расхаживал по коридору,
порываясь бежать из комендатуры без оглядки - туда, в Порккала-Удд, в мир и
покой бухты Западная Драгэ, в каюту, где помощник строчит двадцать четвертую
главу воспоминаний, зажатый тисками полового голода. Интересно, как описал
бы он процедуру опознания?
Именно о процедуре говорилось за дверью, и Алныкин не мог не позавидовать
старшему лейтенанту, нахрапистому и языкастому. Голос его гремел, заглушая
повизгивания майора, уличенного в нарушении юридических норм и несоблюдении
правил социалистического общежития. "Я, - с напором настаивал старший
лейтенант, - не против следственного эксперимента, надо лишь продумать его
санитарно-гигиенические, морально-этические и политические аспекты. Так,
предполагаемое вещественное доказательство принадлежит не только ему, но в
некотором роде является табельным имуществом, и обращаться с ним надо в
соответствии со статьями Корабельного устава. Во-вторых, - продолжал старший
лейтенант, чье красноречие явно превосходило полупьяную болтовню майора, -
во-вторых, изучена ли в морально-политическом отношении гражданка эстонской
национальности, не просматривается ли в ее действиях дискредитация
Военно-морских сил СССР и стремление изучить кадровый состав флота? Не
выполняет ли она задание американской разведки, и не следует ли поэтому -
исключительно в целях дезинформации - заменить старуху особой значительно
помоложе?"




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1105 сек.