Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Азольский Анатолий - Женитьба по-балтийски

Скачать Азольский Анатолий - Женитьба по-балтийски




Алныкину стало весело... Он сел, с наслаждением вытянул ноги, внимая голосам
за дверью. Майор, кажется, был уже сломлен, молчал, зато раздался голос
штатского, тот спросил, где старший лейтенант был поздним вечером 13 марта.
Ответ последовал немедленно:
- Тринадцатого марта пятьдесят третьего года с двадцати одного ноль-ноль до
полуночи я безотлучно находился в квартире начальника Политуправления флота!
Свидетели: сам начальник Политуправления, его дочь, то есть моя невеста,
супруга начальника Политуправления Екатерина Леонидовна и командующий
Восьмым флотом.
Сказанного было достаточно, чтоб не задавать больше вопросов, таковых и не
последовало, старший лейтенант пригрозил еще и тем, что доложит руководству
о нарушении социалистической законности, и в заключение хлопнул дверью,
покида комнату. Он прошел мимо сидящего Алныкина, на ходу надевая фуражку,
сосредоточенный и злой, и Алныкин озаренно, толчком памяти узнал его, и ему
стало стыдно, нехорошо, тоскливо. Из комнаты вышел тот, кто позавчера 13
марта на улице Пикк вел женщину.
Алныкина позвали. Майор сидел за столом, просматривая бумаги и делая вид,
что занят, чрезвычайно занят, а штатский поманил Володю.
- Меня зовут Игорь Александрович Янковский, я из госбезопасности. Слушайте,
Алныкин, внимательно. Вы единственный подозреваемый, следственный
эксперимент теряет смысл. То, что произошло тринадцатого марта,
возмутительно вдвойне, потому что о надругательстве известно Москве, и от ее
решения многое зависит. Но и от вас тоже. Насколько я догадываюсь, на улице
Пикк вы были в то самое время, когда неизвестный нам офицер шел рядом с
женщиной. И вы это видели. Чтоб спасти себя, вам предоставлены два варианта.
Либо вы походите эти два дня или более, - Янковский глянул на
командировочное предписание Алныкина, - по Таллину и кораблям, встретите
этого офицера и доложите нам, кто он, либо найдете школьницу, которая
засвидетельствует ваше пребывание у Дома офицеров. Поняли?.. Штамп на
предписании вам поставят внизу, у дежурного. Он же позвонит в гостиницу,
чтоб вас там устроили. Все. Ступайте. Придете сюда восемнадцатого утром -
или со школьницей, или с офицером, или без кого-либо из них, но в последнем
случае вам отсюда не уйти.
Живот постанывал от голода, гнал к пище, горячей, проваренной и прожаренной,
на тральщике его, конечно, накормят и дадут поспать, но едва Алныкин, выйдя
из комендатуры, увидел идущих по мостовой офицеров, ноги сами понесли его
подальше от Гидрогавани, не хотели они идти и в Дом офицеров, где можно
поужинать в кафе. Нашлась за вокзалом столовая, отсюда он на такси добрался
до гостиницы и получил ключ от номера. Впервые ночевал в одиночестве, за все
последние годы - училищные и корабельные кубрики, четырехместные купе
поездов, до отдельной же каюты еще служить и служить. Алныкин так и не
включил свет, сидел у окна и тоскливо гадал - что же такое придумать, чтоб в
полумиллионном городе отыскать человечка без имени, девчонку с портфелем.
Долго не мог заснуть, ворочался на чересчур просторной кровати, угнетала
тишина. Сам себя разбудил в 06.00 и маялся до открытия буфета, потом ждал
очереди в парикмахерской, пытаясь обрывки снов соединить в связный план
того, что надумал за ночь: девчонка-то во сне - вспомнилась! Мордашка такая
забавная, росточек - до погон на шинели, говорит почти без акцента, но что
эстонка - это точно. Странно, однако: какого черта шляется по улицам ночного
города ребенок с портфелем? Ключ от дома потеряла?
Под утренним солнцем улица Пикк уже не казалась зловещей. Здесь, кажется,
была выброшена смятая пачка папирос, а за этим углом он едва не сшиб
девчонку, извинился, прибавил шагу, но она догнала его, боялась, что ли,
одна идти в темноте? О чем-то говорили, о папиросах, наверное. А вот и
лавка, ставни на окнах, замок. Вспомнилось: папиросы ему продавать не
хотели, закрываемся, мол, и тогда девчонка залопотала по-здешнему, пробила
стену упрямства, две пачки "Беломора" оказались в кармане. Потом ребенок
давал, говоря по-флотски, целеуказания, прокладывал словесно маршрут до
порта, но, кажется, не знал, что кроме Купеческой гавани есть еще и другие.
Ага, на этом углу стояла баба с ведром цветов, букетик был куплен и девчонке
преподнесен, причем назвал он ее "малышкой", что смешно, цветы детям не
дарят. Что дальше? Коробка конфет, за нею вернулись к той же лавке, и не
вздумавшей закрываться, коробку несла школьница, не расставалась она и с
букетиком, так что ему пришлось самому укладывать коробку в портфельчик,
вытащив из него предварительно учебники и тетради. Там, кстати, на самом дне
валялось что-то похожее на губную помаду, совсем не к месту.
Лавочница уже открыла свое заведение и на все вопросы отвечала незнанием
русского языка, но польза от разговора с нею была, и немалая, вспомнились
цифры на ученической тетради школьницы - 7 и 11. 7-й класс, без сомнения,
школы No 11. И учится девчонка во вторую смену, задержалась после занятий,
вот и оказалась в десять вечера на улице, спешила домой, но - добрая детская
душа! - помогла взрослому человеку.
В справочном бюро бойко отвечали по-русски, дали дополнительные сведения, и
к концу первой смены Алныкин уже стоял у подъезда школы No 11, пропуская
мимо себя мальчиков и девочек, юношей и девушек, идущих на уроки и с них.
Девчонки не было, и Алныкин забеспокоился: не заболела ли? Тогда придется
этому, из госбезопасности, Янковскому Игорю Александровичу сообщать, где
учится ненайденная свидетельница, а это опасно: девчонка попадет на допрос к
майору Синцову или подобному ему психу и откажется вспоминать.
Она не пришла. Но Алныкин сделал важное открытие. По тому, как смотрели на
него школьницы ростом чуть ниже его, он понял, что сильно преуменьшает их
взрослость. Похоже, они вполне были склонны незамедлительно приступить к
тому, что аспирантка называла брачными играми. Это по ее вине он занижает
возраст девушек, все они кажутся ему после нее детьми. И вывод такой: не 7-й
класс, а 11-й, и школа No 7, причем последний, выпускной класс - всегда в
первую смену, так уж везде положено.
Утром он не успел побриться, в некоторой неловкости делал восьмерки перед
школой No 7 (так было написано на двери), высматривая свою спасительницу.
Гомон школяров наполнял узкую улочку, ответвление от шоссе на Тарту, и шоссе
дымило сизыми выхлопами грузовых автомобилей, когда светофор останавливал
движение и дети перебегали через дорогу. Время шло, девчонка не
показывалась, беспокойство начало переходить в тревогу: уж не случилось ли с
нею что-нибудь, скверная это привычка - бегать ночью по городу. Или, как у
него, ни отца, ни матери у девчонки?
Он увидел ее издали и узнал по куцему пальто и берету, а приблизилась -
радостно застучало сердце: да, да, тот же портфель, те же ботики с
застежкой. Опаздывала соня, не выспалась после вчерашних, наверное, вечерних
прогулок, бежала, как на кроссе, Володя перехватил ее у ограды. Она
воткнулась в него. Подняла голову. В глазах был ужас.
- Вы меня помните?.. Ну, цветы вам еще покупал... ("Помню", - сказал
дернувшийся беретик.) Мне с вами поговорить надо... ("О чем?" - вопросил
выпавший из рук портфель.) Когда у вас кончается последний урок?
Школьница обрела наконец дар бессвязной ученической речи и выпалила:
- Я сбегу с географии! - и ботики ее замелькали.
Алныкин тихо выругался. Можно зайти, конечно, в это мрачноватое заведение и
поинтересоваться расписанием уроков, но вдруг одиннадцатых классов - два,
"а" и "б"? А он не знает ни имени, ни фамилии наконец-то найденной
свидетельницы.
Второго, запасного, выхода школа не имела, существовала, однако,
подозрительная дверь, она объединяла спортзал на первом этаже с размокшими
теннисными кортами, и Алныкин выбрал правильную позицию, сел на скамейке
так, что видел и подъезд, и столбики без сеток: школьница могла сбежать,
чего-то напугавшись, упускать ее было нельзя. Цветочницу уже не найти, а
наглая лавочница выдержит любой допрос, но не признается, кто в пятницу
вечером покупал у нее коробку конфет.
Прозвенел звонок на перемену, трехэтажное здание зажужжало и заверещало, под
дождь вылетели девчонки с косами, повизжали и скрылись, когда второй звонок
возвестил о начале следующего урока. Алныкин терпеливо ждал. Вдруг окно в
торце здания открылось, высунулся беретик, качнулся вправо, потом влево,
осматриваясь... Алныкин подскочил к окну и поймал выпрыгнувшую девчонку с
памятным для него портфельчиком. Побежали по улице, скрываясь от бдительных
окон школы. Вовремя подоспел автобус, на первой же остановке они его
покинули. Где-то рядом крикнул обрадованно визгливый паровозик.
Познакомились. Ее звали так: Леммикки, через два "м" и еще через два "к",
запомнить нетрудно (Володя бесповоротно решил к исходу суток выкинуть из
головы это дикое имечко). Семнадцать лет, есть папа, есть мама, живут на
Вирмализе, есть подруга в русской школе, Настя Горошкина, или Аста, на улицу
Пикк попала случайно, засиделась после школы у Горошкиной. Похвалилась
именем: оно такое редкое! Погоревала о том, что не поет в хоре и плохо
играет в баскетбол...
Алныкин терпеливо слушал школьницу, и детские россказни ее угнетали
ненужностью, так и хотелось окриком оборвать лепет. Аспа и Аста - от такого
созвучия коробило. Девчонка с диким именем то лупит на него глаза, то
смотрит на ботики. Трепушка перебрасывает портфель из руки в руку.
- Я знала и верила, что вы мен найдете... - услышал вдруг Алныкин и обомлел,
напугался. Неужели его опередила эта парочка, Синцов и Янковский? Им ведь
надо спасать зятя начальника Политуправления, вчера еще они могли найти ее и
обработать.
Нет, не нашли и не обработали - это он установил, порасспросив школьницу о
вчерашнем дне. Затянул ей шарфик потуже, чтоб не простудилась, в комендатуре
не чихала и не сопливилась. Вести ее туда рано, Синцов будет после двух дня,
но освежить память свидетельницы необходимо.
- Пойдем, - сказал он и взял школьницу за руку. - Туда, где мы встретились.
Помнишь, когда это было?
- Помню... Для вас это место что-то означает?
- Очень многое.
Она замолчала минут на пять. Потом пальцы ее, сжатые рукою Алныкина,
дрогнули. И голос дрогнул.
- И для меня тоже...
Надо было побриться, впереди комендатура и сумасшедший Синцов, но и в
парикмахерской нельзя оставлять без присмотра школьницу. Два кресла
свободные, Алныкин посидел в обоих, примерился, в каком из них хорошо
отражается усаженная им в коридорчике Леммикки. "Никуда не уходи, -
предупредил строго. - Сиди здесь. Я хочу все время видеть тебя". Уже в
кресле скорректировал: "Чуть-чуть левее..." Она дернулась, да не в ту
сторону. Поправилась. В широко раскрытых глазах - ожидание новых чудес.
Мастер попался словоохотливый, как училищный парикмахер Соломон, которому
многое прощалось. И этому болтуну простилась заключительная фраза: "Теперь
можете делать барышне предложение!" Гардеробщица взмахнула щеточкой,
посильное участие приняла и школьница, робко сняв с шинели какую-то пылинку.
Почему-то ей очень понравилось сидеть и ждать его. Она смело улыбалась,
походка ее изменилась, стала прыгучей, она наконец-то назвала Алныкина
Володей, но храбрость испарилась в кафе. Расстегнула пальто и не позволяла
его снимать, отбрыкнулась по-детски, прижала к себе портфель и плачуще
глянула на бдительного Алныкина. Выяснилось: она - в школьной форме, а
Министерством образования ЭССР запрещено школьникам посещать кафе, рестораны
и прочие увеселительные заведения.
- Что, и комендатура министерская у вас есть? - хмуро поинтересовался
Алныкин, еще не завтракавший и знавший, что, быть может, ему не удастся
сегодн поужинать. К счастью, кафе только что открылось, никого, кроме них,
еще нет, Алныкин стянул все-таки пальто с упрямой школьницы, подвел к
зеркалу и распорядился: передник, отороченный кружевами, можно снять и
запихнуть в рукав пальто.
Только здесь, за столиком, он рассмотрел ее. Ни девочка, ни девушка,
недозрелое существо женского пола, и все, из чего состоит существо это,
изменится через год-другой, иным станет нос, изогнутся по-другому губы,
подбородок затвердеет, пухлые щеки осядут, удлинившиеся волосы сплющат лицо
и совсем закроют ушки, лишь глаза останутся прежними - стойкими, серыми, под
цвет надводных кораблей. Смелый ребенок: девушки такого возраста при виде
мужчин обычно опускают глаза, притворяясь избыточно скромными, обеща в
будущем быть дерзкими, но - в будущем ("Защитная мимическая реакция", -
говаривала аспирантка). Эта же уставилась на него, губами прошептывает
каждое услышанное слово. И, пожалуй, на допросе у Синцова и Янковского может
повторить все сказанное им, описать и кафе это, и парикмахерскую, и выговор,
что получила от него за робкий мазок помады.
Но и встречу на улице Пикк опишет! И папиросы в лавке! И конфеты там же!
Поэтому - терпение и еще раз терпение. Пить с нею ни в коем случае нельзя,
это станет известно Синцову, но и не пить - тоже, оскорбится. Эти начавшие
красить губы девчонки мнят себя, конечно, зрелыми обольстительницами,
частыми гостьями "Глории" хотя бы.
- Сухое вино, - развернул он бутылку так, чтоб девчонка запомнила буквы и
цифры на этикетке. - Девять градусов. Дети пьют в Грузии... - Налил,
приподнял бокал: - За твою географию. Чтоб хорошо сдала. У меня однажды это
не получилось.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0479 сек.