Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Экономика

Жувенель Бертран де - Этика перераспределения

Скачать Жувенель Бертран де - Этика перераспределения




Эти два убеждения логически не связаны. Первое основано непосредственно на
христианской идее о братстве. Человек должен печься о ближних своих, он
должен поступать как добрый самаритянин, его моральный долг -- помогать
несчастным. Этот долг, в основном, хотя и не полностью, ложится на
преуспевающих. [Требования Христа к богатым чрезвычайно строги. Необходимо
отметить, что, когда он требует от богатого молодого человека все "раздать
бедным", он не призывает бедных самим заняться распределением его богатств
посредством налогов. Тогда как моральная значимость первого процесса
очевидна, со вторым дело обстоит не так.] С другой стороны, нет очевидных
доводов в пользу распространенного мнения, что справедливость предполагает
равенство материальных условий. Справедливость означает соответствие. С
точки зрения индивидуалиста, справедливость требует, чтобы личное
вознаграждение было пропорционально индивидуальным усилиям, а с точки
зрения социалиста, справедливость требует, чтобы личное вознаграждение
было пропорционально получаемым обществом услугам. [Социалист, который
имеется в виду здесь -- это не утопический социалист, озабоченный в
основном установлением братства между людьми, а "органический" социалист,
рассуждающий в терминах общества в целом.] Таким образом, логично будет
отрицать как справедливый характер современного общества, так и
утверждение, что путь к справедливости идет через равное распределение
доходов.
Сегодня, однако, стали называть "справедливым" все, что с эмоциональной
точки зрения представляется желательным. Бедственное положение рабочего
класса совершенно обоснованно привлекло к себе в XIX веке общественное
внимание. Пренебрежительное отношение к человеческим потребностям рабочих
вызывало возмущение. И тогда к отношениям между потребностями и ресурсами
применили идею пропорциональности. Казалось несправедливым, как то, что
одни имеют меньше прожиточного минимума, так и то, что другие получают
гораздо больше.
В ранней стадии развития теории перераспределения определяющим было первое
чувство. Второе почти полностью стало преобладать на более позднем этапе.
[В самом деле, существуют сторонники перераспределения, которых больше бы
устроило урезывание доходов для их выравнивания, чем всеобщее повышение
доходов при условии сохранения существующего неравенства.] На ранних
стадиях развития теории перераспределения социалисты относились к ней с
некоторым презрением: эта политика была в их глазах простым подкупом
рабочего класса, попыткой увести его от высших целей социализма.
Однако уже тогда были разбужены глубокие чувства. Людям трудно себе
представить подавление частной собственности, того, чем все хотели бы
обладать; но для человека естественно сравнивать свои условия жизни с
условиями жизни других. Бедные с легкостью могут себе представить, на что
бы они истратили богатство других, а богатые, если они однажды осознают
положение бедных, начнут испытывать некоторые угрызения совести от своей
роскоши.
Во все времена были немногие избранные, которым внезапно открывался ужас
бедности. Они начинали стыдиться собственной расточительности, раздавали
свои богатства и смешивались с беднотой. Все известные такого рода случаи
были связаны с религиозным опытом. Человек обращался к Богу, открыв для
себя бедность, либо к бедным, открыв для себя Бога. В любом случае такая
связь с Богом существовала и всегда подразумевала отказ от богатства как
от зла.
Однако в нашем веке чувство совсем иного рода овладело умами не только
отдельных представителей, а практически всех членов ведущих классов.
Общество, неумеренно гордящееся своим все возрастающим богатством,
осознало, что среди изобилия бедность продолжает оставаться обычным
явлением. Такое положение вызвало ряд действий, направленных на повышение
жизненного уровня бедных. Если раньше открытие факта существования
бедности и уверенность в невозможности ее искоренения приводили к протесту
против богатых, то теперь глубоко укоренившееся почитание земных благ и
осознание их могущества вызвали яростную атаку на бедность как таковую.
Раньше богатство было позором перед лицом бедности, теперь бедность стала
позором в глазах богатства. [Сравните современные заявления (см. у
Бернарда Шоу "Я ненавижу бедных") с прежним отождествлением бедности со
святостью.] Для среднего класса, задающего темп общественного развития и
глубоко преданного идее прогресса, существование бедности было не только
эмоционально, но и интеллектуально раздражающим фактором, так же, как
существование зла для примитивного деиста. Искоренение нищеты должно было
наглядно продемонстрировать возрастающую добродетельность цивилизации и
возрастающее могущество человека.
Таким образом, чувство милосердия и чувство гордости шли рука об руку.
Подчеркивая роль гордости, мы не хотим преуменьшить значение милосердия.
Бесспорно, в некоторые исторические моменты человеческие сердца внезапно
смягчаются и происходят события подобного рода. Так, развитию теории
перераспределения во многом способствовали эмоции. Как эти эмоции возникли
в определенный исторический момент -- вопрос для историков, не относящийся
прямо к нашей теме.
Отождествление понятий: помощь и подъем жизненного уровня рабочего класса
Следует, однако, отметить, что перераспределение кажется чем-то новым
только в сравнении с прежней политикой и в связи с тем, что его начинает
осуществлять государство. Само понятие общества предполагает заботу о тех,
кто нуждается. Этот принцип справедлив для каждой семьи и для любого
небольшого сообщества и фактически перестал осуществляться только
несколько поколений назад из-за разрушения маль1х сообществ в ходе
промышленной революции. Это привело к изоляции индивида, а новый "хозяин",
которого он получил, не считал себя связанным с ним такими же узами, как
"лорд" в прошлом. Характерно, что пиршества землевладельцев были
праздниками для всех, тогда как потребление богатых новой эпохи -- крайне
эгоистично. Более того, почти нет необходимости напоминать о том, что
церковь во времена, когда она получала щедрые дары от власть имущих и
богатых, была крупным центром перераспределения. Между этими старыми
обычаями и эпохой общества благосостояния простираются "тяжелые времена",
когда человек оставался наедине со своей нуждой.
Нельзя сказать, что люди того времени были бесчувственными: они пылали
состраданием к рабам и угнетенным народам, негодовали по поводу
"болгарских зверств". Хочется сделать вывод, что человеческие симпатии
получают в разные времена разные направления и бывают в чем-то ограничены
в каждый конкретный момент. Однако забота о наименее благополучных,
несомненно, не отсутствовала никогда, как об этом свидетельствуют Мальтус,
Сисмонди и многие другие.
В двадцатом веке никто не сделал более убедительного заявления о
неправильности распределения, чем Джон Стюарт Милль. ["Поэтому если бы был
выбор между коммунизмом со всеми его возможностями и настоящим (1852)
состоянием общества со всеми его страданиями и несправедливостями; если
институт частной собственности с необходимостью влечет за собой то
обстоятельство, что продукт труда распределяется так, как мы сейчас это
видим, -- в отношении почти обратном вложенному труду: наибольшая доля
тому, кто вообще никогда не работал, следующая по величине доля тому, кто
трудится чисто номинально, и так далее по нисходящей -- вознаграждение
падает по мере увеличения тяжести работы, пока не доходит до того, что
самый тяжелый и истощающий труд не всегда может обеспечить даже самое
необходимое для жизни, -- если бы был выбор между таким положением и
коммунизмом, то все большие и малые трудности коммунизма были бы пылинкой
на весах." Mill, Principles of Political Economy, II, I, par. 3.] Однако
считалось, что жизненный уровень "народа" будет повышаться по мере
удешевления товаров, многообещающим примером чего служило удешевление соли
и пряностей. ["Существуют некоторые товары, цены на которые в настоящее
время очень низки даже для беднейших классов, например, соль, а также
многие виды пряностей и дешевые лекарства. Сомнительно, что какое-либо
снижение цен вызовет значительное повышение их потребления" Marshall,
Principles, III, iv, 3. Эти товары были когда-то предметами роскоши,
поэтому была не лишена оснований надежда на то, что и другие товары
перейдут из категории тех, чье потребление эластично, в группу товаров с
неэластичным потреблением, в группу тех товаров, которые достаточно
дешевы, и поэтому снижение цены не вызывает значительного увеличения их
потребления. Маршалл приводит пример сахара, который раньше входил в
группу товаров с эластичным потреблением: "Не так давно сахар входил в эту
группу товаров, но его цена в Англии упала настолько, что он относительно
дешев даже для рабочего класса, и поэтому спрос на него неэластичен."]
Удешевление капитала также должно было улучшить относительное положение
рабочего. И, как свидетельствует американский опыт, вера в преимущества
конкурентной экономики для "простого человека" была не лишена оснований.
Но, возможно, здесь смешались два разных представления: первое, что
изменение производительных сил более всего повлияет на положение
"среднего" рабочего, и второе, что нет необходимости заботиться о
неудачниках в "арьергарде".
Такова инерция общественной мысли: пока упор делался на подъеме "среднего"
уровня при помощи рыночных мер, не было желания заниматься обездоленными
неудачниками (ср. отношение Американской Федерации Труда в первые годы
Великой Депрессии); но, когда центром внимания стал арьергард, стало ясно,
что положение средних слоев тоже надо улучшать при помощи политических
мер.
Помощь бедным, бесспорно, является долгом общества. Разрушение отношений
добрососедства, исчезновение благотворительности со стороны аристократии,
обнищание церкви привели к тому, что из-за отсутствия другого способного
на это социального института эту функцию взяло на себя государство. Тем не
менее, не очевидно, что политика перераспределения является лучшим
средством для повышения "средних" доходов рабочих, эффективна ли она и не
вступает ли в противоречие с другими законными целями общества.
Проведенное выше различие довольно сложно для понимания. На практике эти
две вещи смешиваются, и не всегда ясно, для какой цели работает огромный
социальный механизм, запущенный в наше время, -- мы не всегда в состоянии
понять это нами же созданное устройство. Когда сильно нуждающийся человек
обеспечивается средствами к существованию через социальные программы, --
будь это минимальное пособие по безработице или элементарная медицинская
помощь, за которую он не смог бы сам заплатить, -- налицо простейшее
проявление солидарности. И это не имеет отношения к перераспределению в
том смысле, как мы его здесь понимаем. К перераспределению относится все,
что освобождает индивида от тех затрат из собственного кармана, которые он
мог бы сделать и сделал бы сам, все, что высвобождает часть его дохода,
тем самым повышая этот доход. Семья, которая купила бы столько же
продуктов по обычным ценам, но тратит намного меньше денег, покупая их по
льготным ценам, человек все равно обратившийся бы к врачу, но получивший
те же медицинские услуги бесплатно, ощущают, что их доходы возросли.
Именно это мы и хотим обсудить.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0994 сек.