Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Чемодан

Скачать Довлатов Сергей - Чемодан



   Я видел поваленную ольху за  спиной  Чурилина.  Пятиться  ему  оставалось
недолго.  Я  пригнулся.  Знал,  что,  падая,  он может выстрелить. Так оно и
случилось.
   Грохот, треск валежника...
   Пистолет упал на землю. Я пинком отшвырнул его в сторону.

    Чурилин встал. Теперь я его не боялся. Я мог
 уложить его с любой позиции. Да и зэк был рядом.
    Я видел, как Чурилин снимает ремень. Я не сооб-
 разил, что это значит. Думал, что он поправляет
 гимнастерку.
    Теоретически я мог пристрелить его или хотя бы
 ранить. Мы ведь были на задании. Так сказать, в
 боевой обстановке. Меня бы оправдали.
    Вместо этого я снова двинулся к нему. Интелли-
 гентность мне вредила, еще когда я занимался боксом.
    В результате Чурилин обрушил бляху мне на голову.
    Главное, я все помню. Сознания не потерял. Са-
 мого удара не почувствовал. Увидел, что кровь по-
 текла мне на брюки. Так много крови, что я даже
 ладони подставил. Стою, а кровь течет.
    Спасибо, что хоть зэк не растерялся. Вырвал у
 Чурилина ремень. Затем перевязал мне лоб оторван-
 ным рукавом сорочки.
    Тут Чурилин, видимо, начал соображать. Он схва-
 тился за голову и, рыдая, пошел к дороге.
    Пистолет его лежал в траве. Рядом с пустыми
 бутылками. Я сказал зэку:
    -- Подними...
    А теперь представьте себе выразительную картин-
 ку. Впереди, рыдая, идет чекист. Дальше -- ненор-
 мальный зэк с пистолетом. И замыкает шествие еф-
 рейтор с окровавленной повязкой на голове. А на-
 встречу -- военный патруль. "ГАЗ-61" с тремя
 автоматчиками и здоровенным волкодавом.
    Удивляюсь, как они не пристрелили моего зэка.
 Вполне могли дать по нему очередь. Или натравить пса.
    Увидев машину, я потерял сознание. Отказали
 волевые центры. Да и жара наконец подействовала.
 Я только успел предупредить, что зэк не виноват. А
 кто виноват -- пусть разбираются сами.
    К тому же, падая, я сломал руку. Точнее, не
 сломал, а повредил. У меня обнаружилась трещина в
 предплечье. Я еще подумал -- вот уж это совершенно
 лишнее.
    Последнее, что я запомнил, была собака. Сидя возле
 меня, она нервно зевала, раскрывая лиловую пасть...
    Над  моей  головой  заработал  репродуктор.  Оттуда  донеслось  гудение,
последовали  легкие  щелчки.  Я вытащил штепсель, не дожидаясь торжественных
звуков гимна.
   Мне вдруг припомнилось забытое  детское  ощущение.  Я  школьник,  у  меня
температура. Мне разрешают пропустить занятия.
   Я  жду  врача. Он будет садиться на мою постель. Заглядывать мне в горло.
Говорить: "Ну-с,  молодой  человек".  Мама  будет  искать  для  него  чистое
полотенце.
   Я болен, счастлив, все меня жалеют. Я не должен мыться холодной водой...
   Я  стал  ждать  появления врача. Вместо него появился Чурилин. Заглянул в
окошко, сел  на  подоконник.  Затем  направился  ко  мне.  Вид  у  него  был
просительный и скорбный.
   Я попытался лягнуть его ногой в мошонку. Чурилин слегка отступил и начал,
фальшиво заламывая руки:
   -- Серега,   извини!   Я   был   не   прав...   Раскаиваюсь...   Искренне
раскаиваюсь... Действовал в состоянии эффекта...
   -- Аффекта, -- поправил я.
   -- Тем более...
   Чурилин осторожно шагнул в мою сторону:
   -- Я пошутить хотел... Для смеха... У меня к тебе претензий нет...
   -- Еще бы, -- говорю.
   Что я мог ему  сказать?  Что  можно  сказать  охраннику,  который  лосьон
"Гигиена" употребляет только внутрь?..
   Я спросил:
   -- Что с нашим зэком?
   -- Порядок. Он снова рехнулся. Все утро поет: "Широка страна моя родная".
Завтра у него обследование. Пока что сидит в изоляторе.
   -- А ты?
   -- А  я,  естественно,  на  гауптвахте.  То есть, фактически я здесь, а в
принципе -- на гауптвахте. Там мой земляк дежурит... У меня к тебе дело.
   Чурилин подошел еще на шаг и быстро заговорил:
   -- Серега, погибаю, испекся! В четверг товарищеский суд!
   -- Над кем?
   -- Да надо мной. Ты, говорят, Серегу искалечил.
   -- Ладно, я скажу, что у меня претензий нет. Что я тебя прощаю.
   -- Я уже сказал, что  ты  меня  прощаешь.  Это,  говорят,  неважно,  чаша
терпения переполнилась.
    -- Что же я могу сделать?
    -- Ты образованный, придумай что-нибудь. Как
 говорится, заверни поганку. Иначе эти суки передадут
 бумаги в трибунал. Это значит -- три года дисбата.
 А дисбат -- это хуже, чем лагерь. Так что выручай...
    Он скорчил гримасу, пытаясь заплакать:
    -- Я же единственный сын... Брат в тюрьме, сес-
 тры замужем...
    Я говорю:
    -- Не знаю, что тут можно сделать. Есть один
 вариант...
    Чурилин оживился:
    -- Какой?
    -- Я на суде задам вопрос. Спрошу: "Чурилин, у
 вас есть гражданская профессия?". Ты ответишь:
 "Нет". Я скажу: "Что же ему после демобилизации --
 воровать? Где обещанные курсы шоферов и бульдо-
 зеристов? Чем мы хуже регулярной армии?". И так
 далее. Тут, конечно, поднимется шум. Может, и возь-
 мут тебя на поруки.
    Чурилин еще больше оживился. Сел на мою кро-
 вать, повторяя:
    -- Ну, голова! Вот это голова! С такой головой, в
 принципе, можно и не работать.
    -- Особенно, -- говорю, -- если колотить по ней
 латунной бляхой.
    -- Дело прошлое, -- сказал Чурилин, -- все за-
 быто... Напиши мне, что я должен говорить.
    -- Я же тебе все рассказал.
    -- А теперь -- напиши. Иначе я сразу запутаюсь.
    Чурилин протянул мне огрызок химического ка-
 рандаша. Потом оторвал кусок стенной газеты:
    -- Пиши.
    Я аккуратно вывел: "Нет".
    -- Что значит -- "Нет"? -- спросил он.
    -- Ты сказал: "Напиши, что мне говорить". Вот я
 и пишу: "Нет". Я задам вопрос на суде: "Есть у тебя
 гражданская профессия?". Ты ответишь: "Нет". Даль-
 ше я скажу насчет шоферских курсов. А потом на-
 чнется шум.
    -- Значит, я говорю только одно слово -- "нет"?
    -- Вроде бы, да.
    -- Маловато, -- сказал Чурилин.
    -- Не исключено, что тебе зададут и другие вопросы.
   -- Какие?
   -- Я уж не знаю.
   -- Что же я буду отвечать?
   -- В зависимости от того, что спросят.
   -- А что меня спросят? Примерно?
   -- Ну, допустим: "Признаешь ли ты свою вину, Чурилин?"
   -- И что же я отвечу?
   -- Ты ответишь: "Да".
   -- И все?
   -- Можешь ответить: "Да, конечно, признаю и глубоко раскаиваюсь".
   -- Это  уже  лучше.  Записывай.  Сперва  пиши вопрос, а дальше мой ответ.
Вопросы  пиши  нормально,  ответы  --  квадратными  буквами.  Чтобы   я   не
перепутал...
   Мы  просидели  с Чурилиным до одиннадцати. Фельдшер хотел его выгнать, но
Чурилин сказал:
   -- Могу я навестить товарища по оружию?!.
   В результате мы написали целую  драму.  Там  были  предусмотрены  десятки
вопросов  и ответов. Мало того, по настоянию Чурилина я обозначил в скобках:
"Холодно", "задумчиво", "растерянно".
   Затем мне принесли обед: тарелку супа, жареную рыбу и кисель.
   Чурилин удивился:
   -- А кормят здесь получше, чем на гауптвахте.
   Я говорю:
   -- А ты бы хотел -- наоборот?
   Пришлось отдать ему кисель и рыбу.
   После этого мы расстались. Чурилин сказал:
   -- В двенадцать мой  земляк  уходит  с  гауптвахты.  После  него  дежурит
какой-то хохол. Я должен быть на месте.
   Чурилин подошел к окну. Затем вернулся:
   -- Я  забыл.  Давай  ремнями  поменяемся.  Иначе  мне  за  эту бляху срок
добавят.
   Он взял мой солдатский ремень. А свой повесил на кровать.
   -- Тебе повезло. -- говорит, --  мой  из  натуральной  кожи.  И  бляха  с
напайкой. Удар -- и человек с копыт!
   -- Да уж знаю...
   Чурилин снова подошел к окну. Еще раз обернулся.
   -- Спасибо тебе, -- говорит, -- век не забуду.
    И выбрался через окно. Хотя вполне мог пройти
 через дверь.
    Хорошо еще, что не унес мои сигареты...
    Прошло три дня. Врач мне сказал, что я легко
 отделался. Что у меня всего лишь ссадина на голове.
    Я бродил по территории военного городка. Часами
 сидел в библиотеке. Загорал на крыше дровяного
 склада.
    Дважды пытался зайти на гауптвахту. Один раз
 дежурил латыш первого года службы. Сразу же под-
 нял автомат. Я хотел передать сигареты, но он замотал
 головой.
    Вечером я снова зашел. На этот раз дежурил
 знакомый инструктор.
    -- Заходи, -- говорит, -- можешь даже там пере-
 ночевать.
    И он загремел ключами. Отворилась дверь.
    Чурилин играл в буру с тремя другими узниками.
 Пятый наблюдал за игрой с бутербродом в руке. На
 полу валялись апельсиновые корки.
    -- Привет, -- сказал Чурилин, -- не мешай. Сей-
 час я их поставлю на четыре точки.
    Я отдал ему "Беломор".
    -- А выпить? -- спросил Чурилин.
    Можно было позавидовать его нахальству.
    Я постоял минуту и ушел.
    Наутро повсюду были расклеены молнии: "Откры-
 тое комсомольское собрание дивизиона. Товарище-
 ский суд. Персональное дело Чурилина Вадима Ти-
 хоновича. Явка обязательна".




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0616 сек.