Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Чемодан

Скачать Довлатов Сергей - Чемодан




    Мимо проходил какой-то сверхсрочник.
    -- Давно, -- говорит, -- пора. Одичали... Что в
 казарме творится -- это страшное дело... Вино из-под
 дверей течет...
    В помещении клуба собралось человек шестьде-
 сят. На сцене расположилось комсомольское бюро.
 Чурилина  посадили  сбоку,  возле  знамени.  Ждали,  когда  появится  майор
Афанасьев.
    Чурилин выглядел абсолютно счастливым. Может, впервые оказался на сцене.
Он жестикулировал, махал рукой приятелям. Мне, кстати, тоже помахал.
   На сцену поднялся майор Афанасьев:
   -- Товарищи!
   Постепенно в зале наступила тишина.
   -- Товарищи  воины!  Сегодня  мы  обсуждаем  персональное  дело  рядового
Чурилина.  Рядовой  Чурилин  вместе  с  ефрейтором  Довлатовым был послан на
ответственное задание. В пути рядовой Чурилин  упился,  как  зюзя,  и  начал
совершать  безответственные  действия.  В  результате  было  нанесено увечье
ефрейтору Довлатову, кстати, такому же, извиняюсь, мудозвону... Хоть бы зэка
постыдились...
   Пока майор говорил все это, Чурилин сиял от  удовольствия.  Раза  два  он
причесывался, вертелся на стуле, трогал знамя. Явно, чувствовал себя героем.
   Майор продолжал:
   -- Только  в  этом  квартале Чурилин отсидел на гауптвахте двадцать шесть
суток. Я не говорю о пьянках -- это для Чурилина, как снег зимой. Я говорю о
более серьезных преступлениях, типа драки. Такое ощущение, что коммунизм для
него уже построен. Не понравится чья-то физиономия -- бей в  рожу!  Так  все
начнут  кулаками  размахивать!  Думаете,  мне  не хочется кому-нибудь в рожу
заехать?!. В  общем,  чаша  терпения  переполнилась.  Мы  должны  решить  --
остается  Чурилин  с  нами или пойдут его бумаги в трибунал. Дело серьезное,
товарищи! Начнем!.. Рассказывайте, Чурилин, как это все произошло.
   Все посмотрели на Чурилина. В руках у него появилась измятая бумажка.  Он
вертел ее. разглядывал и что-то беззвучно шептал.
   -- Рассказывайте, -- повторил майор Афанасьев.
   Чурилин растерянно взглянул на меня. Чего-то, видно, мы не предусмотрели.
Что-то упустили в сценарии.
   Майор повысил голос:
   -- Не заставляйте себя ждать!
   -- Мне торопиться некуда, -- сказал Чурилин.
   Он  помрачнел.  Его  лицо  становилось  все  более злым и угрюмым. Но и в
голосе майора крепло раздражение. Пришлось мне вытянуть руку:
   -- Давайте, я расскажу.
   -- Отставить, -- прикрикнул майор, -- сами хороши!
   -- Ага, -- сказал Чурилин, -- вот... Желаю... это... поступить  на  курсы
бульдозеристов.
   Майор повернулся к нему:
   -- При  чем  тут  курсы,  мать  вашу  за  ногу! Напился, понимаешь, друга
искалечил, теперь о курсах  мечтает!..  А  в  институт  случайно  не  хотите
поступить? Или в консерваторию?..
   Чурилин еще раз заглянул в бумажку и мрачно произнес:
   -- Чем мы хуже регулярной армии?
   Майор задохнулся от бешенства:
   -- Сколько  это  будет  продолжаться?! Ему идут навстречу -- он свое! Ему
говорят "рассказывай" -не хочет!..
   -- Да нечего тут рассказывать, -- вскочил Чурилин,  --  подумаешь,  какая
сага  о  Форсайтах!..  Рассказывай!  Рассказывай! Чего же тут рассказывать?!
Хули же ты мне, сука, плешь разъедаешь?! Могу ведь и тебя пощекотить!..
   Майор схватился за кобуру. На скулах  его  выступили  красные  пятна.  Он
тяжело дышал. Затем овладел собой:
   -- Суду все ясно. Собрание объявляю закрытым!
   Чурилина  взяли  за  руки  двое  сверхсрочников.  Я,  доставая  сигареты,
направился к выходу...
   Чурилин  получил  год  дисциплинарного  батальона.  За  месяц  перед  его
освобождением  я  демобилизовался.  Сумасшедшего  зэка тоже больше не видел.
Весь этот мир куда-то пропал.
   И только ремень все еще цел.

     КУРТКА ФЕРНАНА ЛЕЖЕ

   Эта глава -- рассказ о принце и нищем.
   В марте сорок первого года родился Андрюша Черкасов. В сентябре этого  же
года родился я.
   Андрюша  был  сыном выдающегося человека. Мой отец выделялся только своей
худобой.
   Николай Константинович Черкасов был замечательным  артистом  и  депутатом
Верховного  Совета.  Мой  отец  --  рядовым  театральным  деятелем  и  сыном
буржуазного националиста.
   Талантом Черкасова восхищались Питер Брук,  Феллини  и  Де  Сика.  Талант
моего отца вызывал сомнение даже у его родителей.
   Черкасова  знала  вся  страна как артиста, депутата и борца за мир. Моего
отца знали только соседи как человека пьющего и нервного.
   У Черкасова была дача, машина, квартира и слава. У моего отца была только
астма.
   Их жены дружили. Даже, кажется, вместе заканчивали театральный институт.
   Мать была рядовой актрисой, затем корректором, и наконец -- пенсионеркой.
Нина Черкасова тоже была рядовой актрисой. После смерти мужа ее  уволили  из
театра.
   Разумеется,  у  Черкасовых  были  друзья  из  высшего  социального круга:
Шостакович, Мравинский, Эйзенштейн... Мои родители принадлежали  к  бытовому
окружению Черкасовых.
   Всю  жизнь  мы  чувствовали заботу и покровительство этой семьи. Черкасов
давал рекомендации моему отцу. Его жена дарила маме платья и туфли.
   Мои родители часто ссорились. Потом они развелись. Причем развод был чуть
ли не единственным миролюбивым актом их совместной жизни. Одним из  немногих
случаев, когда мои родители действовали единодушно.
   Черкасов  ощутимо  помогал  нам  с  матерью.  Например,  благодаря ему мы
сохранили жилплощадь.
   Андрюша был моим первым другом. Познакомились мы в эвакуации. Точнее,  не
познакомились, а лежали рядом в детских колясках. У Андрюши была заграничная
коляска. У меня -- отечественного производства.
   Питались мы, я думаю, одинаково скверно. Шла война.
   Потом  война  закончилась.  Наши  семьи оказались в Ленинграде. Черкасовы
жили в правительственном доме на Кронверкской улице. Мы -- в  коммуналке  на
улице Рубинштейна.
   Виделись   мы  с  Андрюшей  довольно  часто.  Вместе  ходили  на  детские
утренники. Праздновали все дни рожденья.
   Я ездил с матерью на Кронверкскую трамваем.  Андрюшу  привозил  шофер  на
трофейной машине "Бугатти".
   Мы  с  Андрюшей  были  одного  роста. Примерно одного возраста. Оба росли
здоровыми и энергичными.
   Андрюша, насколько я помню, был смелее, вспыльчивее, резче. Я был немного
сильнее физически и, кажется, чуточку разумнее.
   Каждое лето мы жили на даче. У Черкасовых на  Карельском  перешейке  была
дача, окруженная сосна-
ми. Из окон был виден Финский залив, над которым
парили чайки.
   К  Андрюше  была  приставлена  очередная домработница. Домработницы часто
менялись. Как правило, их увольняли  за  воровство.  Откровенно  говоря,  их
можно было понять.
   У  Нины  Черкасовой  повсюду  лежали  заграничные  вещи.  Все  полки были
заставлены духами и  косметикой.  Молоденьких  домработниц  это  возбуждало.
Заметив очередную пропажу, Нина Черкасова хмурила брови:
   -- Любаша пошаливает!
   Назавтра Любашу сменяла Зинуля...
   У  меня  была  няня  Луиза  Генриховна.  Как немке ей грозил арест. Луиза
Генриховна пряталась  у  нас.  То  есть  попросту  с  нами  жила.  И  заодно
осуществляла мое воспитание. Кажется, мы ей совершенно не платили.
   Когда-то я жил на даче у Черкасовых с Луизой Генриховной. Затем произошло
вот  что. У Луизы Генриховны был тромбофлебит. И вот одна знакомая молочница
порекомендовала ей смазывать больные ноги --  калом.  Вроде  бы  есть  такое
народное средство.
   На  беду  окружающих,  это средство подействовало. До самого ареста Луиза
Генриховна распространяла невыносимый запах. Мы это,  конечно,  терпели,  но
Черкасовы  оказались  людьми  более  изысканными.  Маме  было  сказано,  что
присутствие Луизы Генриховны нежелательно.
   После этого мать сняла комнату. Причем  на  той  же  улице,  в  одном  из
крестьянских  домов.  Там  мы  с  няней  проводили каждое лето. Вплоть до ее
ареста.
   Утром я шел к Андрюше. Мы бегали по  участку,  ели  смородину,  играли  в
настольный  теннис,  ловили  жуков.  В  теплые  дни ходили на пляж. Если шел
дождь, лепили на веранде из пластилина.
   Иногда приезжали Андрюшины родители. Мать --  почти  каждое  воскресенье.
Отец -- раза четыре за лето, выспаться.
   Сами Черкасовы относились ко мне хорошо. А вот домработницы -- хуже. Ведь
я был дополнительной нагрузкой. Причем без дополнительной оплаты.
   Поэтому Андрюше разрешалось шалить, а мне -нет. Вернее, Андрюшины шалости
казались  естественными,  а  мои  --  не совсем. Мне говорили: "Ты умнее. Ты
должен быть примером для Андрюши..." Таким образом, я превращался на лето  в
маленького гувернера.
   Я  ощущал  неравенство.  Хотя  на  Андрюшу чаще повышали голос. Его более
сурово наказывали. А меня неизменно ставили ему в пример,
   И все-таки я чувствовал обиду. Андрюша был  главнее.  Челядь  побаивалась
его  как  хозяина.  А я был, что называется, из простых. И хотя домработница
была еще проще, она меня явно недолюбливала.
   Теоретически все должно быть  иначе.  Домработнице  следовало  бы  любить
меня.  Любить  как социально близкого. Симпатизировать мне как разночинцу. В
действительности же слуги  любят  ненавистных  хозяев  гораздо  больше,  чем
кажется. И уж конечно, больше, чем себя.
   Нина  Черкасова  была интеллигентной, умной, хорошо воспитанной женщиной.
Разумеется, она не дала  бы  унизить  шестилетнего  сына  ее  подруги.  Если
Андрюша  брал  яблоко,  мне  полагалось  такое  же. Если Андрюша шел в кино,
билеты покупали нам обоим.
   Как я сейчас понимаю,  Нина  Черкасова  обладала  всеми  достоинствами  и
недостатками  богачей. Она была мужественной, решительной, целеустремленной.
При этом холодной, заносчивой  и  аристократически  наивной.  Например,  она
считала деньги тяжким бременем. Она говорила маме:
   -- Какая ты счастливая, Hopal Твоему Сереже ириску протянешь, он доволен.
А мой оболтус любит только шоколад...
   Конечно, я тоже любил шоколад. Но делал вид, что предпочитаю ириски.
   Я  не  жалею  о  пережитой  бедности.  Если верить Хемингуэю, бедность --
незаменимая школа для писателя.  Бедность  делает  человека  зорким.  И  так
далее.
   Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател...
   В семь лет я уверял маму, что ненавижу фрукты. К девяти годам отказывался
примерить  в  магазине  новые  ботинки.  В  одиннадцать -- полюбил читать. В
шестнадцать -- научился зарабатывать деньги.
   С Андреем Черкасовым мы поддерживали тесные отношения лет до шестнадцати.
Он заканчивал английскую школу. Я -- обыкновенную. Он  любил  математику.  Я
предпочитал менее точные науки. Оба мы, впрочем, были изрядными лентяями.

   Виделись  мы  довольно часто. Английская школа была в пяти минутах ходьбы
от нашего дома. Бывало, Андрюша заходил к нам после занятий. И я, случалось,
заезжал к нему посмотреть цветной телевизор. Андрей был инфантилен, рассеян,
полон дружелюбия. Я  уже  тогда  был  злым  и  внимательным  к  человеческим
слабостям.
   В  школьные  годы у каждого из нас появились друзья. Причем, у каждого --
свои. Среди моих преобладали юноши  криминального  типа.  Андрей  тянулся  к
мальчикам из хороших семей.
   Значит,  что-то  есть  в  марксистско-ленинском учении. Наверное, живут в
человеке социальные инстинкты.  Всю  сознательную  жизнь  меня  инстинктивно
тянуло  к  ущербным  людям -- беднякам, хулиганам, начинающим поэтам. Тысячу
раз я заводил приличную компанию, и все неудачно. Только в обществе дикарей,
шизофреников и подонков я чувствовал себя уверенно.
   Приличные знакомые мне говорили:
   -- Не обижайся, ты  распространяешь  вокруг  себя  ужасное  беспокойство.
Рядом с тобой заражаешься всевозможными комплексами...
   Я  не  обижался.  Я лет с двенадцати ощущал, что меня неудержимо влечет к
подонкам. Не удивительно, что семеро из  моих  школьных  знакомых  прошли  в
дальнейшем через лагеря.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0549 сек.