Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Чемодан

Скачать Довлатов Сергей - Чемодан




     ЗИМНЯЯ ШАПКА

   С  ноябрьских  праздников  в  Ленинграде установились морозы. Собираясь в
редакцию, я натянул уродливую лыжную  шапочку,  забытую  кем-то  из  гостей.
Сойдет, думаю, тем более что в зеркало я не глядел уже лет пятнадцать.
   Приезжаю   в   редакцию.   Как   всегда,   опаздываю   минут   на  сорок.
Соответственно, принимаю дерзкий и решительный вид.
   Обстановка в комнате литсотрудников  --  мрачная.  Воробьев  драматически
курит. Сидоровский глядит в одну точку. Делюкин говорит по телефону шепотом.
У Милы Дорошенко вообще заплаканные глаза.
   -- Салют, -- говорю, -- что приуныли, трубадуры режима?!
   Молчат. И только Сидоровский хмуро откликается;
   -- Твой цинизм, Довлатов, переходит все границы.
   Явно, думаю, что-то случилось. Может, нас всех лишили прогрессивки?..
   -- Что за траур, -- спрашиваю, -- где покойник?
   -- В Куйбышевском морге, -- отвечает Сидоровский, -- похороны завтра.
   Еще не легче. Наконец, Делюкин кончил разговор и тем же шепотом объяснил:
   -- Раиса отравилась. Съела три коробки нембутала.
   -- Так, -- говорю, -- ясно. Довели человека!..
   Раиса была нашей машинисткой -- причем весьма квалифицированной. Работала
она  быстро,  по  слепому  методу.  Что  не  мешало ей замечать бесчисленное
количество ошибок.
   Правда, замечала их Раиса только на бумаге. В  жизни  Рая  делала  ошибки
постоянно.
   В результате она так и не получила диплома. К тому же в двадцать пять лет
стала  матерью-одиночкой.  И  наконец, занесло Раису в промышленную газету с
давними антисемитскими традициями.
   Будучи еврейкой, она так и не смогла  к  этому  привыкнуть.  Она  дерзила
редактору, выпивала, злоупотребляла косметикой. Короче, не ограничивалась
 своим еврейским происхождением. Шла в своих по-
 роках дальше.
    Раису бы, наверное, терпели, как и всех других
 семитов. Но для этого ей пришлось бы вести себя
 разумнее. То есть глубокомысленно, скромно и чу-
 точку виновато. Она же без конца демонстрировала
 типично христианские слабости.
    С октября Раису начали травить. Ведь чтобы ее
 уволить, нужны были формальные основания. Необ-
 ходимо было объявить ей три или четыре выговора.
    Редактор Богомолов начал действовать. Он прово-
 цировал Раю на грубость. По утрам караулил ее с
 хронометром в руках. Мечтал уличить ее в неблагона-
 дежности. Или хотя бы увидеть в редакции пьяной.
    Все это совершалось при единодушном молчании
 окружающих. Хотя почти все наши мужчины то и
 дело ухаживали за Раисой. Она была единственной
 свободной женщиной в редакции.
    И вот Раиса отравилась. Целый день все ходили
 мрачные и торжественные. Разговаривали тихими,
 внушительными голосами. Воробьев из отдела науки
 сказал мне:
    -- Я в ужасе, старик! Пойми, я в ужасе! У нас
 были такие сложные, запутанные отношения. Как
 говорится, тысяча и одна ночь... Ты знаешь, я женат,
 а Рая человек с характером... Отсюда всяческие ком-
 плексы... Надеюсь, ты меня понимаешь?..
    В буфете ко мне подсел Делюкин. Подбородок
 его был запачкан яичным желтком. Он сказал:
    -- Раиса-то, а?! Ты подумай! Молодая, здоровая
 девка!
    -- Да, -- говорю, -- ужасно.
    -- Ужасно... Ведь мы с Раисой были не просто
 друзьями. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?
 У нас были странные, мучительные отношения. Я --
 позитивист, романтик, где-то жизнелюб. А Рая была
 человеком со всяческими комплексами. В чем-то мы
 объяснялись на разных языках...
   Даже Сидоровский, наш фельетонист, остановил
 меня:
   -- Пойми,  я  не религиозен, но все-таки самоубийство -- это грех! Кто мы
такие, чтобы распоряжаться собственной жизнью?!. Раиса не  должна  была  так
поступать! Задумывалась ли она, какую тень бросает на редакцию?!
   -- Не уверен. И вообще, при чем тут редакция?
   -- У меня, как это ни смешно, есть профессиональная гордость!
   -- У меня тоже. Но у меня другая профессия.
   -- Хамить не обязательно. Я собирался поговорить о Рае,
   -- У вас были сложные, запутанные отношения?
   -- Как ты узнал?
   -- Догадался.
   -- Для меня ее поступок оскорбителен. Ты, конечно, скажешь, что я излишне
эмоционален.  Да.  я эмоционален. Может быть, даже излишне эмоционален. Но у
меня есть железные принципы. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?!
   -- Не совсем.
   -- Я хочу сказать, что у меня есть принципы...
   И вдруг мне стало тошно. Причем до такой степени.  что  у  меня  заболела
голова.  Я  решил  уволиться,  точнее -- даже не возвращаться после обеда за
своими бумагами. Просто взять и  уйти  без  единого  слова.  Именно  так  --
миновать  проходную,  сесть  в автобус... А дальше? Что будет дальше, уже не
имело значения.  Лишь  бы  уйти  из  редакции  с  ее  железными  принципами,
фальшивым энтузиазмом, неосуществимыми мечтами о творчестве...
   Я  позвонил  моему  старшему  брату.  Мы  встретились около гастронома на
Таврической. Купили все, что полагается.
   Боря говорит:
   -- Поехали в гостиницу "Советская", там живут мои друзья из Львова.
   Друзья оказались тремя сравнительно молодыми женщинами. Звали  женщин  --
Софа,  Рита  и  Галина  Павловна. Документальный фильм, который они снимали,
назывался "Мощный аккорд". Речь в нем  шла  о  комбинированном  питании  для
свиней.
   Гостиницу  "Советская" построили лет шесть назад. Сначала здесь жили одни
иностранцы. Потом иностранцев неожиданно выселили. Дело в том, что  из  окон
последних  этажей  можно  было фотографировать цеха судостроительного завода
"Адмиралтеец".
   Злые языки переименовали гостиницу "Советскую" -- в "Антисоветскую"...
   Женщины  из  киногруппы  мне  понравились.  Действовали  они   быстро   и
решительно. Принесли стулья,
 достали тарелки и рюмки, нарезали колбасу. То есть
 выказали полную готовность отдыхать и развлекаться
 днем. А Софа даже открыла консервы маникюрными
 ножницами.
    Брат сказал:
    -- Поехали!
    Он выпил, раскраснелся, снял пиджак. Я тоже
 хотел снять пиджак, но Рита меня остановила:
    -- Спуститесь за лимонадом.
    Я пошел в буфет. Через три минуты вернулся.
 За это время женщины успели полюбить моего брата.
 Причем все три одновременно. К тому же их любовь
 носила оскорбительный для меня характер. Если я
 тянулся к шпротам, Софа восклицала:
    -- Почему вы не едите кильки? Шпроты пред-
 почитает Боря!
    Если я наливал себе водку, Рита проявляла бес-
 покойство:
    -- Пейте "Московскую". Боря говорит, что "Сто-
 личная" лучше!
    Даже сдержанная Галина Павловна вмешалась:
    -- Курите "Аврору". Боре нравятся импортные
 сигареты.
    -- Мне тоже, -- говорю, -- нравятся импорт-
 ные сигареты.
    -- Типичный снобизм, -- возмутилась Галина
 Павловна.
    Стоило моему брату произнести любую глупость,
 как женщины начинали визгливо хохотать. Например,
 он сказал, закусывая кабачковой икрой:
    -- По-моему, эта икра уже была съедена.
    И все захохотали.
    А когда я стал рассказывать, что отравилась наша
 машинистка, все закричали:
    -- Перестаньте!..
    Так прошло часа два. Я все думал, что женщины
 наконец поссорятся из-за моего брата. Этого не слу-
 чилось. Наоборот, они становились все более друж-
 ными, как жены престарелого мусульманина.
    Боря  рассказывал  сплетни  про  киноактеров. На. певал блатные песенки.
Опьянев, расстегнул Галине
 Павловне кофту. Я же опустился настолько, что рас-
 крыл вчерашнюю газету.
    Потом Рита сказала:
   -- Я еду в аэропорт.  Мне  нужно  встретить  директора  картины.  Сергей,
проводите меня.
   Ничего  себе,  думаю.  Боря  ест  шпроты.  Боря курит "Джебел". Боря пьет
"Столичную". А провожать эту старую галошу должен я?!
   Брат сказал:
   -- Поезжай. Все равно ты читаешь газету.
   -- Ладно, -- говорю, -- поехали. Унижаться, так до конца.
   Я натянул свою лыжную шапочку. Рита облачилась в дубленку. Мы  спустились
в лифте и подошли к остановке такси.
   Начинало  темнеть.  Снег  казался  голубоватым.  В  сумерках растворялись
неоновые огни.
   Мы  были  на  стоянке  первыми.  Рита  всю  дорогу  молчала.   Произнесла
одну-единственную фразу:
   -- Вы одеваетесь, как босяк!
   Я ответил:
   -- Ничего  страшного.  Представьте  себе, что я монтер или водопроводчик.
Аристократка торопится домой в сопровождении электромонтера. Все нормально.
   Подошла машина. Я  взялся  за  ручку.  Откуда-то  выскочили  двое  рослых
парней. Один говорит:
   -- Мы спешим, борода!
   И  пытается  отодвинуть  меня  в сторону. Второй протискивается на заднее
сиденье.
   Это было уже слишком. Весь день я испытывал сплошные негативные эмоции. А
тут еще -- прямое уличное хамство. Вся моя сдерживаемая  ярость  устремилась
наружу.  Я  мстил этим парням за все свои обиды. Тут все соединилось -- Рая,
газетная поденщина, нелепая лыжная шапочка, и  даже  любовные  успехи  моего
брата.
   Я  размахнулся, вспомнив уроки тяжеловеса Шарафутдинова. Размахнулся и --
опрокинулся на спину.
   Я не понимаю, что тогда случилось. То ли было скользко. Или центр тяжести
у меня слишком высоко...  Короче,  я  упал.  Увидел  небо,  такое  огромное,
бледное,  загадочное.  Такое  далекое  от всех моих невзгод и разочарований.
Такое чистое.
   Я любовался им, пока меня не ударили ботинком в глаз. И все померкло...
   Очнулся я под звуки милицейских свистков. Я сидел, опершись  на  мусорный
бак.  Справа  от  меня  толпились  люди. Левая сторона действительности была
покрыта мраком.
    Рита что-то объясняла старшине милиции. Ее
 можно было принять за жену ответственного работ-
 ника. А меня -- за его личного шофера. Поэтому
 милиционер так внимательно слушал.
    Я уперся кулаками в снег. Буксуя, попытался вы-
 прямиться. Меня качнуло. К счастью, подбежала Рита.
    Мы снова ехали в лифте. Одежда моя была в
 грязи. Лыжная шапка отсутствовала. Ссадина на щеке
 кровоточила.
    Рита обнимала меня за талию. Я попытался ото-
 двинуться. Ведь теперь я ее компрометировал по-
 настоящему. Но Рита прижалась ко мне и шепотом
 выговорила:
    -- До чего ты красив, злодей!
    Лифт, тихо звякнув, остановился на последнем
 этаже. Мы оказались в том же гостиничном номере.
 Брат целовался с Галиной Павловной. Софа тянула
 его за рубашку, повторяя:
    -- Дурачок, она тебе в матери годится...
    Увидев меня, брат поднял страшный крик. Даже
 хотел бежать куда-то, но передумал и остался. Меня
 окружили женщины.
    Происходило что-то странное. Когда я был нор-
 мальным человеком, мной пренебрегали. Теперь, ког-
 да я стал почти инвалидом, женщины окружили
 меня вниманием. Они буквально сражались за право
 лечить мой глаз.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1108 сек.