Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Довлатов Сергей - Чемодан

Скачать Довлатов Сергей - Чемодан




    Тот не испугался. Говорит:
    -- Первый раз вижу еврея-алкоголика!
    Братец мой невероятно оживился. Как будто всю
 жизнь мечтал, чтобы оскорбили его национальное достоинство. При том, что он
как  раз  евреем  не  был.  Это  я  был  до некоторой степени евреем. Так уж
получилось. Запутанная семейная история. Лень рассказывать...
    Кстати, Борина жена, в девичестве -- Файнциммер, любила повторять: "Боря
выпил столько моей крови, что теперь и он наполовину еврей!".
   Раньше я не замечал  в  Боре  кавказского  патриотизма.  Теперь  он  даже
заговорил с грузинским акцентом:
   -- Я -- еврей? Значит, я, по-твоему -- еврей?! Обижаешь, дорогой!..
   Короче, они направились в подворотню. Я сказал:
   -- Перестань. Оставь человека в покое. Пошли отсюда.
   Но брат уже сворачивал за угол, крикнув:
   -- Не уходи. Если появится милиция, свистни...
   Я  не  знаю,  что  творилось в подворотне. Я только видел, как шарахались
проходившие мимо люди.
   Брат появился через несколько секунд. Нижняя губа  его  была  разбита.  В
руке  он  держал  совершенно  новую  котиковую  шапку.  Мы быстро зашагали к
Владимирской площади.
   Боря отдышался и говорит:
   -- Я ему дал по физиономии. И он мне дал по физиономии. У него  свалилась
шапка.  И  у  меня  свалилась шапка. Я смотрю -- его шапка новее. Нагибаюсь,
беру его шапку. А он, естественно -- мою. Я его изматерил. И он меня. На том
и разошлись. А эту шапку я дарю тебе. Бери.
   Я сказал:
   -- Купи уж лучше бутылку подсолнечного масла.
   -- Разумеется, --  ответил  брат,  --  только  сначала  выпьем.  Мне  это
необходимо в порядке дезинфекции.
   И он для убедительности выпятил разбитую губу...
   Дома  я  оказался  глубокой  ночью. Лена даже не спросила, где я был. Она
спросила:
   -- Где подсолнечное масло?
   Я произнес что-то невнятное.
   В ответ прозвучало:
   -- Вечно друзья пьют за твой счет!
   -- Зато, -- говорю, -- у меня есть новая котиковая шапка.
   Что я мог еще сказать?
   Из ванной я слышал, как она повторяет:
   -- Боже мой, чем все это кончится? Чем это кончится?..

     ШОФЕРСКИЕ ПЕРЧАТКИ

   С Юрой Шлиппенбахом мы познакомились на конференции в Таврическом дворце.
Вернее, на совещании редакторов многотиражных газет.  Я  представлял  газету
"Турбостроитель".  Шлиппенбах  -ленфильмовскую  многотиражку  под  названием
"Кадр".
   Докладывал второй секретарь обкома партии Болотников. В конце он сказал:
   -- У нас  есть  образцовые  газеты,  например,  "Знамя  прогресса".  Есть
посредственные,  типа "Адмиралтейца". Есть плохие, вроде "Турбостроителя". И
наконец,  есть  уникальная  газета  "Кадр".  Это  нечто  фантастическое   по
бездарности и скуке.
   Я  слегка  пригнулся. Шлиппенбах, наоборот, горделиво выпрямился. Видимо,
почувствовал себя гонимым диссидентом. Затем довольно громко крикнул:
   -- Ленин говорил, что критика должна быть обоснованной!
   -- Твоя газета, Юра, ниже всякой критики, -- ответил секретарь...

   В перерыве Шлиппенбах остановил меня и спрашивает:
   -- Извините, какой у вас рост?..
   Я не удивился. Я к этому  привык.  Я  знал,  что  далее  последует  такой
абсурдный разговор:
   "--  Какой  у  тебя  рост?  --  Сто  девяносто  четыре. -- Жаль, что ты в
баскетбол не играешь. -- Почему не играю? Играю. -- Я так и подумал..."
   -- Какой у вас рост? -- спросил Шлиппенбах.
   -- Метр девяносто четыре. А что?
   -- Дело в том, что я снимаю любительскую кинокартину. Хочу предложить вам
главную роль.
   -- У меня нет актерских способностей.
   -- Это неважно. Зато фактура подходящая.
   -- Что значит -- фактура?
   -- Внешний облик.
   Мы договорились встретиться на следующее утро.

   Шлиппенбаха я и раньше знал по газетному сектору. Просто мы не были лично
знакомы. Это был нервный худой человек с грязноватыми длинными волосами.  Он
говорил,  что  его  шведские  предки  упоминаются в исторических документах.
Кроме того, Шлиппенбах  носил  в  хозяйственной  сумке  однотомник  Пушкина.
"Полтава" была заложена конфетной оберткой.
   -- Читайте, -- нервно говорил Шлиппенбах.
   И, не дожидаясь реакции, лающим голосом выкрикивал:
Пальбой  отбитые дружины,
Мешаясь,  катятся во прах.
Уходит  Розен сквозь теснины,
Сдается пылкий  Шлиппенбах...

   В  газетном  секторе  его  побаивались.  Шлиппенбах  вел себя чрезвычайно
дерзко. Может быть, сказывалась пылкость, доставшаяся ему  в  наследство  от
шведского генерала. А вот уступать и сдаваться Шлиппенбах не любил.
   Помню,  умер  старый  журналист Матюшин. Кто-то взялся собирать деньги на
похороны. Обратились к Шлиппенбаху. Тот воскликнул:
   --Я и за живого Матюшина рубля не дал бы. А за мертвого и пятака не  дам.
Пускай КГБ хоронит своих осведомителей...
   При этом Шлиппенбах без конца занимал деньги у сослуживцев и возвращал их
неохотно.  Список  кредиторов растянулся в его журналистском блокноте на два
листа. Когда ему напоминали о долге, Шлиппенбах угрожающе восклицал:
   -- Будешь надоедать -- вычеркну тебя из списка!..
   Вечером после совещания он раза два  звонил  мне.  Так,  без  конкретного
повода.  Вялый  тон его говорил о нашей крепнущей близости. Ведь другу можно
позвонить и без особой нужды.
   -- Тоска, -- жаловался Шлиппенбах, -- и выпить нечего. Лежу тут на диване
в одиночестве, с женой...
   Кончая разговор, он мне напомнил:
   -- Завтра асе обсудим.
   Утро мы провели  в  газетном  секторе.  Я  вычитывал  сверку,  Шлиппенбах
готовил очередной номер. То и дело он нервно выкрикивал:
   -- Куда   девались   ножницы?!   Кто   взял  мою  линейку?!  Как  пишется
"Южно-Африканская республика" -- вместе или через дефис?!..
   Затем мы пошли обедать.
   В  шестидесятые  годы  буфет  Дома  прессы  относился  к  распределителям
начального  звена.  В  нем  продавались  говяжьи  сосиски,  консервы,  икра,
мармелад, языки, дефицитная рыба. Теоретически, буфет обслуживал сотрудников
Дома прессы. В том числе -- журналистов из многотиражек. Практически же  там
могли  оказаться  и  люди  с  улицы.  Например,  внештатные авторы. То есть,
постепенно распредели-
 тель становился все менее закрытым. А значит, де-
 фицитных продуктов там оставалось все меньше. На-
 конец, из былого великолепия уцелело лишь жигу-
 левское пиво.
    Буфет занимал всю северную часть шестого эта-
 жа. Окна выходили на Фонтанку. В трех залах могло
 одновременно разместиться больше ста человек.
    Шлиппенбах затащил меня в нишу. Столик был
 рассчитан на двоих. Разговор нам, видно, предстоял
 сугубо конфиденциальный.

    Мы заказали пиво и бутерброды. Шлиппенбах,
 слегка понизив голос, начал:
    -- Я обратился к вам, потому что ценю интел-
 лигентных людей. Я сам интеллигентный человек.
 Нас мало. Откровенно говоря, нас должно быть еще
 меньше. Аристократы вымирают, как доисторические
 животные. Однако, ближе к делу. Я решил снять
 любительский фильм. Хватит отдавать свои лучшие
 годы пошлой журналистике. Хочется настоящей
 творческой работы. В общем, завтра я приступаю к
 съемкам. Фильм будет минут на десять. Задуман он
 как сатирический памфлет. Сюжет таков. В Ленин-
 граде появляется таинственный незнакомец. В кем
 легко узнать царя Петра. Того самого, который двести
 шестьдесят лет назад основал Петербург. Теперь ве-
 ликого государя окружает пошлая советская дейст-
 вительность. Милиционер грозит ему штрафом. Двое
 алкашей предлагают скинуться на троих. Фарцовщи-
 ки хотят купить у царя ботинки. Чувихи принимают
 его за богатого иностранца. Сотрудники КГБ -- за
 шпиона. И так далее. Короче, всюду пьянство и
 бардак. Царь в ужасе кричит -- что я наделал?! За-
 чем основал этот блядский город?!
   Шлиппенбах захохотал так, что разлетелись бу-
 мажные салфетки. Потом добавил:
   -- Фильм будет, мягко говоря, аполитичный. Де-
 монстрировать его придется на частных квартирах.
 Надеюсь, его посмотрят западные журналисты, что
 гарантирует международный резонанс. Последствия
 могут быть самыми неожиданными. Так что поду-
 майте и взвесьте. Вы согласны?
   -- Вы же сказали -- подумать.
   -- Сколько можно думать? Соглашайтесь.
   -- А где вы достанете оборудование?
   -- Об этом можете не беспокоиться. Я же работаю на Ленфильме. У меня  там
все -- друзья, начиная с Герберта Раппопорта и кончая последним осветителем.
Техника в моем распоряжении. Камерой я владею с детских лет. Короче, думайте
и  решайте.  Вы  мне  подходите. Ведь я могу доверить эту роль только своему
единомышленнику.  Завтра  мы  поедем  на  студию.  Подберем  соответствующий
реквизит. Посоветуемся с гримером. И начнем.
   Я сказал:
   -- Надо подумать.
   -- Я вам позвоню.
   Мы расплатились и пошли в газетный сектор.
   Актерских  способностей у меня, действительно, не было. Хотя мои родители
принадлежали к театральной среде. Отец был  режиссером,  мать  --  актрисой.
Правда,  глубокого  следа  в  истории театра мои родители не оставили. Может
быть, это даже хорошо...
   Что касается меня, то я выступал на сцене дважды. Первый  раз  --  еще  в
школе.  Помню,  мы  инсценировали  рассказ  "Чук  и  Гек".  Мне,  как самому
высокому, досталась роль отца-полярника. Я должен был выехать из  тундры  на
лыжах, а затем произнести финальный монолог.
   Тундру изображал за кулисами двоечник Прокопович. Он бешено каркал, выл и
ревел по-медвежьи.
   Я появился на сцене, шаркая ботинками и взмахивая руками. Так я изображал
лыжника. Это была моя режиссерская находка. Дань театральной условности.
   К  сожалению, зрители не оценили моего формализма. Слушая вой Прокоповича
и наблюдая  мои  таинственные  движения,  они  решили,  что  я  --  хулиган.
Хулиганья среди послевоенных школьников было достаточно.
   Девочки стали возмущаться, мальчишки захлопали. Директор школы выбежал на
сцену  и  утащил  меня за кулисы. В результате, финальный монолог произнесла
учительница литературы.
   Второй раз мне довелось быть актером года четыре назад. Я служил тогда  в
республиканской  партийной  газете и был назначен Дедом-Морозом. Мне обещали
за это три дня выходных и пятнадцать рублей.
   Редакция устраивала новогоднюю елку для подшефного интерната. И  опять  я
был  самым  высоким.  Мне  наклеили  бороду, выдали шапку, тулуп и корзину с
подарками. А затем выпустили на сцену.
    Тулуп был узок. От шапки пахло рыбой. Бороду
 я чуть не сжег, пытаясь закурить.
    Я дождался тишины и сказал:
    -- Здравствуйте, дорогие ребята! Вы меня узнаете?
    -- Ленин! Ленин! -- крикнули из первых рядов.
    Тут я засмеялся, и у меня отклеилась борода...
    И вот теперь Шлиппенбах предложил мне главную
 роль.
    Конечно, я мог бы отказаться. Но почему-то со-
 гласился. Вечно я откликаюсь на самые дикие пред-
 ложения. Недаром моя жена говорит:
    -- Тебя интересует все, кроме супружеских обя-
 занностей.
    Моя жена уверена, что супружеские обязанности
 это, прежде всего, трезвость.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0592 сек.