Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Лавкрафт Говард Ф. - За гранью времен

Скачать Лавкрафт Говард Ф. - За гранью времен




        "6"
     Постепенно я приближаюсь к самой трудной части  своего повествования --
трудной  еще и  потому, что я  не  могу  целиком  поручиться  за  реальность
изложенных  в ней  фактов.  Временами  мне  кажется, что  все  это  не  было
галлюцинацией; но тогда происшедшее со мной приобретают воистину грандиозное
значение для всего человечества  -- именно таким настроениям я и обязан тем,
что пишу сейчас этот отчет.
     Мой сын -- профессиональный психолог, прекрасно осве домленный обо всех
связанных с этим делом обстоятельствах -- доложен быть первым, кто прочтет и
даст оценку моему труду.
     Для начала я  намерен обрисовать  чисто внешнюю сторону происшедшего --
так, как она представлялась людям, все это время находившимся в лагере:
     В ночь  с  17 на 18 июля  я лег  раньше обычного,  но не смог  заснуть.
Поднявшись около одиннадцати  часов, я выбрался из палатки и, как бывало уже
не раз, автоматически зашагал в северо- восточном направлении. По  выходе из
лагеря мне попался  навстречу  один из наших  рабочих,  австралиец  по имени
Таппер. Мы молча кивнули друг другу и разошлись каждый в свою сторону.
     Небо было чистым  от горизонта до горизонта, ущербный месяц разливал по
пескам  свой  зловещий  мертвенно-белый свет. Было на удивление тихо  --  ни
одного дуновения ветра не  замечалось и  после, на протяжении пяти  с лишним
часов,  что  подтвердили  Таппер и другие не  спавшие еще члены  экспедиции,
которые   видели   в  лунном  свете   мою   фигуру,  быстро  удалявшуюся  на
северо-восток по голой песчаной равнине.
     В половине  четвертого утра яростный  порыв  ветра обрушился на лагерь,
разбудив людей, сорвав  и завалив  три палатки. Небо по-прежнему было ясным;
светила  луна. При осмотре палаток  обнаружилось  мое отсутствие, но, зная о
моей привычке прогуливаться по ночам, никто особенно не встревожился. Только
трое из наших людей -- все трое австралийцы -- почувство вали нечто странное
и зловещее в окружающей атмосфере.
     Маккензи объяснил профессору Фриборну, что страх этот  передался  людям
от рассказов туземцев -- последние нередко распространялись о злых ветрах, в
ясную погоду проносящихся  порой над  этими  районами пустыни. Ветры,  по их
словам,  вылетали  из  огромных  каменных  домов  глубоко  под  землей,  где
творились невероятные и ужасные вещи.
     Около  четырех  часов  буря  прекратилась  столь  же  внезапно,  как  и
началась, оставив после себя измененный до неузнаваемости ландшафта.
     В  шестом  часу,  когда  потускневшая  луна   склонилась   к  западному
горизонту, я наконец появился в лагере -- без шляпы и фонаря, в изодранной и
грязной  одежде.  Большинство  людей  уже  вернулись  на  свои  койки,  лишь
профессор  Даер с трубкой в зубах сидел перед входом в  палатку. Увидев меня
задыхающимся,  оборванным,  с  почти безумным  выражением  лица,  он  позвал
доктора   Бойли  и  они   вдвоем  уложили  меня  в  постель.  Вскоре  к  ним
присоединился и мой сын, разбуженный всей этой возней; они  дружно принялись
уговаривать меня успокоиться и попытаться заснуть.
     Но спать  я  не  мог.  Мое психологическое  состояние  было  совершенно
необычным  -- никогда прежде я не испытывал ничего подобного. В конце концов
я потребовал, чтобы меня выслушали, и начал сбивчиво и путано  описывать все
со мной происшедшее.
     Я сказал им, что  во время прогулки я почувствовал усталость, прилег на
песок и незаметно для себя  задремал.  Тут мне и приснился самый ужасный сон
из  всех мною виденных  за эти  годы. Когда  же я был  разбужен стремительно
налетевшим  бешеным  порывом  ветра,  мои  натянутые  до  предела  нервы  не
выдержали. Я в панике пустился бежать наугад, не разбирая дороги, запинаясь,
падая и разрывая одежду о  выступы  полузасыпанных песком каменных блоков, в
результате чего  и приобрел  столь плачевный вид.  Должно  быть,  я  проспал
довольно долго, судя по тому, что сейчас было уже утро.
     Я  не вдавался в подробности  относительно  мною увиденного -- будь  то
наяву  или во  сне -- и был крайне сдержан, когда речь заходила на эту тему.
Однако я заявил  о необходимости  изменить план дальнейших работ и настаивал
на том, чтобы не продолжать раскопки в северо-восточном направлении.
     Аргументация  моя  была  не очень-то  убедительной  --  я  ссылался  на
постепенное  уменьшение  числа блоков,  на  нежелание  раздражать  и  пугать
суеверных рабочих, на возможное сокращение поступающих из колледжа средств и
на  другие столь же нелепые и не  относящиеся  к делу  вещи. Как и следовало
ожидать,  никто не воспринял всерьез мои слова -- даже мой сын,  который был
заметно обеспокоен состоянием моего здоровья.
     Весь следующий день я провел  в лагере или его окрестностях, ни разу не
приблизившись  к  месту  проведения  раскопок.  Я  решил  как  можно  скорее
возвратиться домой, поскольку не мог больше поручиться за своя нервы, и взял
с Уингейта обещание перевезти меня самолетом в Перт -- около  тысячи миль на
юго- запад отсюда --  сразу же после завершения  им воздушной  разведки того
участка пустыни, где я накануне провел ночь.
     Я рассуждал следующим  образом: если ему  удастся обнаружить какие-либо
признаки того, что я видел ночью,  я -- невзирая на риск  быть  осмеянным --
категорически  воспротивлюсь  продолжению  раскопок. В  этом случае на  моей
стороне  наверняка  окажутся рабочие, и  без того уже  напуганные  зловещими
предсказаниями туземцев. Поддавшись на мои  уговоры, сын вскоре  после обеда
совершил облет указанного района, не найдя там абсолютно ничего интересного.
     Вновь повторилась та же история, что и с базальтовым блоком -- движение
песков начисто скрыло все следы. В тот момент я  даже пожалел, что утерял во
время бегства одно вещественное доказательство  -- сейчас я благословляю эту
потерю, позволившую мне надеяться на иллюзорность моих ночных впечатлений.
     Дай Бог, чтобы эта дьявольская бездна никогда и  ни перед кем больше не
открылась.
     Уингейт доставил  меня  в Перт  20 июля, отказавшись, однако,  свернуть
экспедицию и возвратиться  в Америку вместе со мной.  Он  пробыл в городе до
25-го,  дождавшись  отплытия   моего   парохода.   Сейчас,   сидя  в   каюте
"Императрицы", я снова и снова обдумываю случившееся и  каждый раз прихожу к
выводу, что  по  крайней  мере он, мой  сын, должен  знать все.  Последующая
судьба этих записок будет зависеть только от него.
     В  то  же  время  в   расчете  на  возможного   постороннего  читателя,
незнакомого с  предысторией описываемых событий, я  начал свое повествование
издалека и  вот только  теперь подхожу к  рассказу  о  том,  что я увидел за
несколько страшных часов, проведенных в ту ночь за пределами лагеря.
     Влекомый,  казалось,  какой-то  неумолимой   силой,  я  шел  прямо   на
северо-восток по залитой лунным светом пустыне. То  и дело мне попадались на
глаза  торчавшие  из  песка обломки  монументальных сооружений --  свидетели
неизмеримо далеких  времен и канувших  в вечность цивилизаций. Один лишь вид
этих  чудовищных глыб действовал  на меня угнетающе; я постоянно возвращался
мыслями  к своим снам, к дремучим легендам, служившим им  первоосновой,  и к
навязчивым страхам,  которые порождала эта пустыня в умах суеверных туземцев
и даже многих местных жителей из числа европейцев.
     Я шел, не  отклоняясь  от взятого  направления, как будто  имел впереди
обозначенную  кем-то  цель;  дикие  фантазии, неясные  побуждения и  обрывки
псевдовоспоминаний кружились в  моей голове  сплошным  хороводом. Я  думал о
странно знакомых мне очертаниях, увиденных однажды моим сыном с воздуха -- я
как-  будто нащупал  дверцу в глухой стене, перегораживавшей  мою память, но
чужая,  неведомая  сила  препятствовала   моему  проникновению  в  запретную
область.
     Ночь  была  тиха  и  неподвижна,  мертвенно-бледные  валы  песка плавно
опускались и поднимались передо мной, как застывшие волны моря. Я  продолжал
двигаться строго  по прямой, а между тем призраки  снов, возникая из глубины
моего сознания, выстраивали разбросанные по пустыне обломки в ровные гладкие
стены;  бесконечные  комнаты  и  галереи  гигантских  доисторических  зданий
проходили  перед  моим  затуманенным  взором,  резные  символы  и  иероглифы
пытались мне что-то сказать на забытом языке Великой Расы.
     Моментами мне казалось, что я вижу огромные конические фигуры, деловито
перемещающиеся по просторным каменным залам, и  тогда я не  решался опустить
глаза на  свое,  быть  может, такое  же безобразное  тело. Одновременно я не
переставал видеть бескрайнюю равнину,  усеянную останками древних монолитов;
свет  луны  сливался со светом  круглых кристаллических ламп, а над пейзажем
пустыни раскачивались ветви древовидных папоротников -- сон и явь причудливо
переплетались друг с другом. Я не знаю, как долго я шел и насколько удалился
от  лагеря к  той минуте, когда впервые  заметил множество массивных блоков,
обнаженных, вероятно, сильным дневным ветром. Это было самое крупное из всех
прежде найденных нами  скоплений  монолитов -- один  лишь вид его  мгновенно
рассеял смыкавшийся вокруг меня мир фантастических снов.
     Я  вновь  находился среди  ночной пустыни, свет луны отбрасывал  резкую
тень от  раскинувшихся  передо мной  развалин.  Я  подошел ближе  и  осветил
фонарем груду  блоков  и  более  мелких фрагментов кладки,  имевшую в  плане
форму, неправильного круга диаметром около сорока футов и высотой от двух до
восьми футов.
     Я сразу почувствовал, что эти камни чем-то  отличаются от прочих  своих
собратьев. Дело  было не  только в их  беспрецедентном  количестве, но  и  в
характере узоров,  обнаруженных  мной на  их поверхностях.  Ни один  из этих
блоков в  отдельности не представлял собой ничего особо  замечательного,  но
пробежав взглядом по всему уцелевшему ряду кладки, я  уловил какой-то слабый
проблеск, какой-то импульс, пришедший из дальних областей моей памяти.
     Да, вот оно -- уцелевший ряд кладки. Впервые я столкнулся с монолитами,
находящимися в их изначальной позиции, и смог убедиться в  том, что элементы
декоративного   оформления  каждого  из   них  являлись  не  чем-то   вполне
автономным, а все в совокупности служили единому замыслу своих создателей.
     Выбрав  подходящее место, я вскарабкался наверх, по ходу дела очищая от
песка отдельные блоки и мучительно пытаясь вникнуть в содержание начертанных
на них линий и контуров, различных по форме, размерам и стилю исполнения.
     В  конечном  счете  у  меня  начала  возникать сложная  подсознательная
параллель  между  этими  руинами  с  остатками  своеобразных иероглифических
обозначений и некоторыми из моих снов.
     Я отчетливо представлял себе высоченный -- до 30-ти футов -- и столь же
широкий  -- коридор,  вымощенный  восьмиугольными плитами и накрытый  мощным
арочным  сводом. По  правую  сторону коридора  располагался ряд комнат,  а в
конце  его одна из наклонных галерей плавными кругами  спускалась на  нижние
уровни.
     Меня поразил характер информации, содержавшейся в  этих видениях  -- он
далеко  выходил за  рамки того, что  могли мне поведать реально существующие
камни. Как  я  узнал, что  этот коридор находится где-то здесь  глубоко  под
землей?  Как я узнал, что позади меня  должна  быть уходящая вверх наклонная
галерея? И, наконец, как  я узнал, что подземный переход к Большой Колоннаде
начинается в левом конце коридора, лежащего на один уровень выше моего?
     Откуда  я мог получить представление о том, что машинный зал и туннель,
ведущий  к  Центральным  Архивам,  расположены  двумя  уровнями ниже?  Каким
образом я  мог  догадаться  о наличии запечатанных  металлическими  полосами
люков на  самом нижнем подвальном  этаже? Столь грубое  вторжение мира  моих
снов в реальную  действительность повергло меня в настоящий шок, я обливался
холодным потом и никак не мог унять нервную дрожь.
     В  следующий  миг  я   уловил   слабое  дуновение   холодного  воздуха,
струившегося вверх из  небольшого  углубления в  центральной  части руин.  И
вновь мои  видения  рассеялись, как туман, оставив  меня наедине с пустыней,
зловещим светом  луны  и  мертвыми камнями  вокруг.  Теперь я столкнулся  со
вполне реальным и осязаемым явлением; этот поток воздуха мог означать только
одно   --  внизу  под   землей   находилось   какое-то  значительное   полое
пространство.
     Тотчас же  мне  вспомнились рассказы туземцев  об огромных таинственных
домах, скрытых глубоко в недрах земли, где рождаются свирепые ветры, несущие
гибель всему живому. Затем я почувствовал, как в мое сознание снова начинают
проникать образы из  моих прошлых снов. Что за место лежало внизу подо мной?
Не был  ли  это и впрямь тот самый  источник, из  которого  некогда возникли
древние мифы о Великой Расе, а позднее и мои псевдовоспоминания?
     Сомнения мои  были недолгими, ибо не только  любознательность и научное
рвение, но  и  что-то еще,  какая-то  чуждая воля подталкивала меня  вперед,
заставляла двигаться почти автомагически, преодолевая возраставший  с каждой
минутой страх. Засунув в карман фонарь, я с силами, каких до сей поры в себе
и  не подозревал, приподнял  и отодвинул в сторону огромный камень, а  затем
другой  -- навстречу  сильнее потянуло влажным  воздухом,  резко отличным от
сухой  атмосферы пустыни. Когда я убрал последний  обломок, который мог быть
сдвинут  с места, открылась темная расселина, достаточно  широкая  для того,
чтобы в нее мог пролезть человек.
     Я  включил  фонарь  и, направив  его  луч  в  глубь  отверстия,  увидел
беспорядочное нагромождение  камней,  уходившее вниз под углом примерно в 45
градусов. Между ним и уровнем земли оказалось обширное пустое  пространство,
ограниченное  сверху  полукруглым  сводчатым  потолком. В  это  было  трудно
поверить, но под песками пустыни  сохранилась  часть  грандиозного каменного
строения,  каким-то чудом  пережившего длинную цепь геологических катастроф,
сотрясавших нашу планету на протяжении многих сотен и даже тысяч веков.
     Сейчас, оглядываясь назад, я  не  могу назвать свои  тогдашние действия
иначе, как  безрассудными и  безумными. В самом  деле,  какой здравомыслящий
человек решился бы на спуск в неведомую подземную бездну, не приняв хотя  бы
минимальных мер  предосторожности  --  а  ведь в  то время никто  из  членов
экспедиции  не знал ни о сделанном мною открытии, ни о  моем местонахождении
вообще.  Вновь, в который уж раз я  чувствовал  себя лишь послушным орудием,
направляемым волей судьбы и немеющим права на собственный выбор.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.169 сек.