Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Стоппард Том - Аркадия

Скачать Стоппард Том - Аркадия




   Ханна. А,  ты об этом...  На самом деле тривиально и  незначительно
все:  твоя дичь, мой отшельник, Байрон, который так занимает Бернарда.
Цель,  в сущности, ничто. И возвышает нас не цель, а сама жажда позна-
ния. Иначе мы покинем сей мир так же тихо, как пришли. Поэтому я и го-
ворю, что в загробную жизнь ты верить не смеешь. Верь во что хочешь: в
Бога,  в отделение души от тела, в высший дух, в ангелов, если угодно,
- но только не в эту великую сходку, на которой все наконец встретятся
и  все  обсудят.  Если ответы в конце книги,  я еще подожду.  И то это
ужасно нудно. Уж лучше бороться - хотя поражение неотвратимо и необра-
тимо.  (Смотрит  из-за  плеча  Валентайна на экран компьютера.) Ого!..
Красиво!
   Валентайн. Закат семейства Каверли.
   Ханна. Закат Каверли? Господи, Валентайн!
   Валентайн. Дай-ка пальчик.  (Несколько раз нажимает ее  пальцем  на
клавишу.) Видишь? Островки совершенного порядка в океане праха. Формы,
возникающие из ничего.  Снова и снова.  Каждая картинка -  увеличенный
фрагмент предыдущей. И так далее. До бесконечности. Здорово, правда?
   Ханна. Это что-то важное? Это серьезно?
   Валентайн. Интересно. Можно публиковать.
   Ханна. Поздравляю!
   Валентайн. Не меня.  Томасину.  Я просто прогнал ее уравнения через
компьютер - в миллион,  в несколько миллионов раз дальше,  чем  успела
она со своим карандашиком.  (Достает из старой папки тетрадку Томасины
и передает Ханне. Слышатся звуки рояля.) Спасибо, можешь забрать.
   Ханна. И все-таки - что это означает?
   Валентайн. Не то, чего ты ждешь.
   Ханна. Почему?
   Валентайн. Ну, во-первых, она бы прославилась при жизни.
   Ханна. Не успела. Она умерла слишком рано.
   Валентайн. Умерла?
   Ханна. Сгорела заживо.
   Валентайн (осознав). Ах, так это девушка, погибшая в огне!
   Ханна. Пожар вспыхнул ночью, накануне ее семнадцатилетия. На фасаде
видно - не хватает мансардного окна.  Там,  под самой крышей,  была ее
комната. В парке - памятник.
   Валентайн (раздраженно). Я знаю. Это мой дом.
   Валентайн снова поворачивается к компьютеру.  Ханна возвращается на
свое место. Листает учебник математики.
   Ханна. Вэл, а ведь Септимус был ее учителем. И они вместе могли...
   Валентайн. Занимайся своим делом.
   Пауза. Два исследователя за работой.
   Пятнадцатилетний лорд  Огастес,  в  одежде  1812 года,  врывается в
дверь, что напротив музыкальной комнаты. Смеется. Ныряет под стол. Его
преследует разгневанная шестнадцатилетняя Томасина. Она немедленно оп-
ределяет, где Огастес.
   Томасина. Ты же клялся! Ты крест на сердце клал!
   Огастес выбирается из-под стола.  Томасина снова бросается в погоню
- вокруг стола.
   Огастес. Я маменьке скажу! Все маменьке скажу!
   Томасина. Какая же ты дрянь!
   Она хватает  Огастеса в тот миг,  когда в комнату входит Септимус с
книгой, графинчиком, бокалом и папкой с бумагами.
   Септимус. Тише! Что случилось! Милорд! Прошу всех успокоиться. (То-
масина и Огастес расцепляются.) Благодарю вас. (Проходит к своему мес-
ту за столом. Наливает себе бокал вина.)
   Огастес. А, добрый день, господин Ходж!
   На губах его ухмылка.  Томасина принимается прилежно рисовать пира-
миду и конус. Септимус открывает папку.
   Септимус. Не составите ли нам сегодня компанию, лорд Огастес? У нас
урок рисования.
   Огастес. Я рисую лучше всех в Итоне, господин Ходж. Но мы предпочи-
таем обнаженную натуру.
   Септимус. Что ж, рисуйте по памяти.
   Томасина. Какая гадость!
   Септимус. Прошу тишины.
   Он достает из папки проверенную тетрадь Томасины и бросает ей через
стол. Она ловит, открывает.
   Томасина. Никаких отметок?! Тебе не понравилось кроличье уравнение?
   Септимус. Не усматриваю связи с кроликами.
   Томасина. Они же поедают собственное потомство.
   Септимус (после паузы). Я сразу не понял. (Протягивает руку.)
   Томасина (возвращая ему тетрадь).  Дальше сделать - просто места не
хватило.
   Септимус и Ханна листают удвоенные временем страницы.  Огастес вяло
рисует геометрические тела.
   Ханна. Ты хочешь сказать, что мир все-таки спасен?
   Валентайн. Нет.  Мир по-прежнему обречен.  Но  если  он  зарождался
именно так, то, возможно, и следующий мир возникнет по этому образцу.
   Ханна. Из доброй английской алгебры?
   Септимус. И так - до бесконечности, нуля или полного абсурда.
   Томасина. Нет.  Если отбросить отрицательные корни, все снова обре-
тает смысл.
   Септимус перелистывает страницы. Томасина начинает рисовать геомет-
рические тела.
   Ханна закрывает учебник и переключается на "садовые книги".
   Валентайн. А чай-то стынет.
   Ханна. Я не пью горячий.
   Валентайн (не слушая ее).  Нет, ты вдумайся. Твой чай стынет сам по
себе. А нагреваться сам по себе не может. Странно, правда?
   Ханна. Нет.
   Валентайн. Не спорь.  Конечно, странно. Только от горячего к холод-
ному.  Улица с односторонним движением.  Чай будет стынуть и стынуть -
до комнатной температуры. Так происходит везде и всюду. Солнце и звез-
ды тоже остынут. Не так быстро, как чай, но в конце концов все на све-
те придет к комнатной температуре.  Во времена твоего отшельника этого
не понимал никто.  Но - ладно, допустим, что в тысяча восемьсот лохма-
том году этот полоумный действительно  разбирался  в  термодинамике  -
единственный  во  всем мире.  Даром что жил затворником в дербиширской
глухомани.
   Ханна. Он - выпускник Кембриджа. Ученый.
   Валентайн. Да хоть десять раз. Спорить не буду. А девчонка была его
ученицей, ученицей гениального наставника.
   Ханна. Или наоборот.
   Валентайн. Как угодно.  Главное - суть. А до сути они докопаться не
могли!  Как уж он спасал мир с помощью доброй английской алгебры -  не
знаю. Но только не так.
   Ханна. Почему? Потому что у них не было калькулятора?
   Валентайн. Нет. Да. Потому что существует определенный порядок, ход
событий. Нельзя открыть дверь несуществующего дома.
   Ханна. На то и гений.
   Валентайн. Увы - это гений безумцев и поэтов.
   Пауза.
   Ханна.
   Я видел Сон, не все в нем было сном.
   Погасло солнце яркое, и звезды
   Без света, без путей в пространстве вечном
   Блуждали, и замерзшая земля
   Кружилась слепо в темноте безлунной.
   Валентайн. Твои стихи?
   Ханна. Байрон.
   Пауза. Снова - ученые за работой.
   Томасина. Септимус, как ты думаешь, я выйду замуж за лорда Байрона?
   Огастес. Кто еще такой?
   Томасина. Автор "Паломничества Чайльд Гарольда". А Чайльд Гарольд -
самый поэтичный,  самый возвышенный и самый храбрый герой. А еще - са-
мый современный и самый красивый,  потому что для нас, тех, кто знаком
с автором, Чайльд - это сам Байрон. Ну же, Септимус?!
   Септимус (сосредоточен на другом). Нет. (Он убирает тетрадь Томаси-
ны в папку и берется за свою книгу.)
   Томасина. Почему?
   Септимус. Во-первых, Байрон даже не помнит о вашем существовании.
   Томасина. Но, когда он был в Сидли-парке, мы обменивались многозна-
чительными взглядами.  Странно,  почему он до сих пор не объявился,  -
ведь уже год, как он вернулся из своих странствий.
   Септимус. Короче, миледи, это маловероятно.
   Огастес. Ах, этот лорд Байрон! Помню. Он присвоил моего зайца, хотя
я выстрелил первым.  А он заявил, будто я промахнулся. Большой шутник.
Но на тебе, Томсик, он конечно, не женится. Он ведь не слепой, а толь-
ко хромой...
   Септимус. Все,  господа,  тихо. Мертвая тишина до без четверти две-
надцать. Нельзя непрерывно отвлекать наставника. Это невыносимо.
   Огастес. Вы - не мой наставник. Я пришел к вам на урок по собствен-
ной воле.
   Септимус. На всякую волю есть ньютонов детерминизм, милорд.
   Томасина смеется  -  собственно,  фраза для нее и сказана.  Огастес
злится, чувствуя себя лишним.
   Огастес. Ваш покой меня нисколько не волнует. Раскомандовался тут!
   Томасина (предостерегающе). Огастес!
   Септимус. Я не командую,  милорд.  Я вдохновляю. Я благоговею перед
Просвещенностью и тем самым вдохновляю учеников на умножение познаний,
посредством которых они приблизятся к Богу.  За лучший конус и пирами-
ду,  нарисованные  в  полной  тишине и представленные не ранее чем без
четверти двенадцать, полагается награда - шиллинг.
   Огастес. Сэр,  вам не купить мое молчание!  Я знаю  тайну,  которая
стоит куда дороже.
   Отбросив альбом  и  карандаш,  он  с достоинством покидает комнату.
Захлопывает дверь. Пауза. Септимус вопросительно смотрит на Томасину.
   Томасина. Я рассказала ему,  что ты меня поцеловал. Но он не прого-
ворится.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0602 сек.