Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Стоппард Том - Аркадия

Скачать Стоппард Том - Аркадия




   Бернард. Чересчур витиевато. Что это значит?
   Ханна (терпеливо).  Что  Эзра  Чейтер,  связанный  с поместьем Сид-
ли-парк, - это тот самый Чейтер-ботаник, который описал карликовую да-
лию на Мартинике в 1810 году и умер там от укуса обезьяны.
   Бернард (взрывается). Чейтер был не ботаник, а поэт!
   Ханна. Он был разом и плохой ботаник, и плохой поэт.
   Валентайн. А что тут страшного? Ну, ботаник...
   Бернард. Это  конец!  Я же выступал по телевизору!  В программе "Во
время завтрака"!
   Валентайн. Это даже не означает,  что Байрон не  дрался  на  дуэли.
Просто Чейтер не был убит.
   Бернард. Думаешь,  меня  пригласили бы на "Завтрак",  если б Байрон
промахнулся?!
   Ханна. Успокойся, Бернард. Валентайн прав.
   Бернард (хватаясь за соломинку).  Ты полагаешь?  Ну конечно! Рецен-
зии-то в "Пиккадилли" были!  Две абсолютно неизвестные рецензии Байро-
на!  И строки, которые он приписал в "Английских бардов". Я внес весо-
мый вклад!
   Ханна (тактично). Возможно. Вполне правдоподобно.
   Бернард. Правдоподобно?!  К дьяволу!  Не правдоподобно,  а ясно как
дважды два. Я доказал, что Байрон был здесь. Убил зайца. И написал эти
строки.  Жаль только,  сделал основной упор на дуэли и смерти Чейтера.
Почему вы меня не остановили?! Это же выплывет... Ошибка... Превратное
толкование собственного открытия...  Как ты думаешь, неужели какой-ни-
будь педант-ботаник спустит цепных псов? И когда?
   Ханна. Послезавтра. Письмо в "Таймс".
   Бернард. Ты?..
   Ханна. Работа грязная, но кто-то же должен марать руки.
   Бернард. Дорогая. Прости. Ханна...
   Ханна. У тебя свое открытие, у меня - свое.
   Бернард. Ханна.
   Ханна. Бернард.
   Бернард. Ханна.
   Ханна. Да заткнись ты!  Все будет сухо, скромно, без малейшего зло-
радства. А может, пусть лучше напишет какой-нибудь собрат-байронист?
   Бернард (с жаром). Ни в коем случае!!!
   Ханна. А потом, в твоем письме в "Таймс", ты...
   Бернард. В моем письме?
   Ханна. Ну, разумеется. Надо же поздравить коллегу. Достойно, добро-
желательно. На языке, принятом в научных кругах.
   Бернард. Дерьмо хлебать...
   Ханна. Считай, что это шаг вперед в изучении далий.
   Из сада вбегает Хлоя.
   Хлоя. Почему вы не идете?! Бернард? Ты еще не одет! Давно приехал?
   Бернард смотрит на нее, потом на Валентайна и впервые осознает, что
Валентайн в необычном костюме.
   Бернард. Зачем ты так вырядился?
   Хлоя. Быстрее же!  (Принимается рыться в корзине, подыскивая одежду
для Бернарда.) Надевай что понравится.  Нас всех сейчас будут фотогра-
фировать. Кроме Ханны.
   Ханна. Я приду посмотреть.
   Валентайн и Хлоя помогают Бернарду облачиться в камзол, прилаживают
кружевной воротник.
   Хлоя (Ханне). Мама спрашивает, нет ли у тебя теодолита.
   Валентайн. Хлоюшка, а ты-то у нас сегодня кто? Пастушка?
   Хлоя. Джейн Остин!
   Валентайн. Как же я сразу не понял!
   Ханна (Хлое). Теодолит? Он в эрмитаже.
   Бернард. Разве уже пора? Для чего будут фотографировать?
   Хлоя. Как всегда,  для местной газеты. Они всегда приходят к началу
бала и хотят, чтоб в кадр влезли все. Гас просто великолепен...
   Бернард (с отвращением).  В газету! (Выхватывает из корзины подобие
епископской митры и натягивает на уши и лицо, закрывая его почти цели-
ком. Приглушенно.) Я готов!
   Вслепую идет следом за Валентайном и Хлоей. За ними выходит Ханна.
   Освещение меняется.  Вечер.  На улице зажигаются бумажные фонарики.
Из соседней комнаты доносятся звуки рояля.
   Входит Септимус с масляной лампой в руках. Еще он несет учебник ма-
тематики и записи Томасины, сделанные на отдельных листах. Усаживается
к столу - читать. За окнами, несмотря на фонарики, почти темно.
   Входит Томасина со свечой - босиком,  в ночной сорочке.  Вид у  нее
таинственный и возбужденный.
   Септимус. Миледи! Что случилось!
   Томасина. Септимус!  Шш-шш! (Тихонько прикрывает дверь.) Ну наконец
мы улучили минуту!
   Септимус. Господи, для чего?
   Она задувает свечу, ставит подсвечник на стол.
   Томасина. Не разыгрывай святую невинность.  Мне  завтра  семнадцать
лет! (Целует Септимуса в губы.) Ну вот!
   Септимус. О Господи!
   Томасина. Теперь показывай, я заплатила вперед.
   Септимус (поняв наконец в чем дело). Ох!..
   Томасина. И  князь  играет  для нас как по заказу!  Нельзя не уметь
танцевать вальс в семнадцать лет.
   Септимус. Но ваша маменька...
   Томасина. Упадет в обморок!  А мы будем танцевать,  пока она не оч-
нется.  Весь дом спит. Я сверху услышала музыку. Ну, Септимус, милень-
кий, поучи меня!
   Септимус. Тише! Сейчас не могу!
   Томасина. Можешь,  можешь!  Только помни:  я босиком, не отдави мне
ноги.
   Септимус. Не могу, потому что это вовсе не вальс.
   Томасина. Разве?
   Септимус. И темп не тот.
   Томасина. Тогда подождем, пока он заиграет побыстрее.
   Септимус. Миледи...
   Томасина. Господин Ходж! (Она ставит стул подле него, усаживается и
заглядывает ему через плечо.) Ты читаешь мою работу?  Здесь? Почему ты
так засиделся?
   Септимус. Берегу свечи.
   Томасина. А зачем тебе мой старый учебник?
   Септимус. Он теперь снова мой. Вы напрасно писали на полях.
   Она берет учебник, смотрит на открытую страницу.
   Томасина. Это была шутка.
   Септимус. Шутка, которая сведет меня с ума. Как вы и обещали. Отод-
виньтесь. Вы нас компрометируете.
   Томасина встает и пересаживается на самый дальний стул.
   Томасина. Если войдет маменька, я про вальс не скажу. Скажу только,
что мы целовались.
   Септимус. Та-ак! Или вы умолкаете, или идете в постель.
   Томасина. Умолкаю.
   Септимус наливает себе еще вина. Продолжает читать.
   Музыка меняется.  Из танцевального шатра доносится грохот современ-
ного рока.  Видны фейерверки - далекие вспышки на фоне  темного  неба,
вроде метеоритов.
   Входит принарядившаяся Ханна. Впрочем, разница между ее будничной и
праздничной одеждой невелика. Она закрывает за собой дверь и пересека-
ет комнату, чтобы выйти в сад. Она уже у стеклянных дверей-окон, когда
появляется Валентайн. В руке у него бокал вина.
   Ханна. О, ты...
   Но Валентайн пролетает мимо, целеустремленный и полупьяный.
   Валентайн (Ханне). Осенило!
   Он идет прямиком к столу,  роется в куче бумаг,  книг  и  различных
предметов, коих накопились уже изрядное количество. Ханна, озадаченная
его поведением,  останавливается.  Он находит то, что искал. Это "гра-
фик".
   Септимус тем временем читает записи Томасины и тоже изучает график.
   Септимус и Валентайн разглядывают удвоенный временем график.
   Жар похоти, пыл страсти... Короче, теплота.
   Ханна. Вэл, ты пьян?
   Валентайн. Это график теплообменного процесса.
   Септимус. Значит, все мы обречены!
   Томасина (жизнерадостно). Да.
   Валентайн. Как в паровом двигателе.  (Ханна наливает из графинчика,
принесенного Септимусом, в его же рюмку и чуть-чуть отпивает.) Матема-
тическую часть она не делала даже приблизительно,  да и не могла.  Она
просто видела суть вещей, как на картинке.
   Септимус. Это не наука. Это детские сказочки.
   Томасина. А теперь? Похоже на вальс?
   Септимус. Нет.
   Все еще звучит современная музыка.
   Валентайн. Или в кино.
   Ханна. Что же она видела?
   Валентайн. Что не всякий фильм можно показывать от конца к  началу.
С теплотой этот номер не проходит. Она не подчиняется законам Ньютона.
Вот колебание маятника или падение мяча  можно  заснять  и  прокрутить
пленку задом наперед - разницы никакой.
   Ханна. Мяч всегда движется к Земле.
   Валентайн. Для этого надо знать, где Земля. А с теплотой все иначе.
Тело отдает свой жар и - конец. Допустим, разбиваешь мячом стекло...
   Ханна. Ну?
   Валентайн. Это тоже необратимо.
   Ханна. Кто же спорит?
   Валентайн. Но она поняла - почему. Можно собрать кусочки стекла, но
не теплоту, которая выделилась в момент разбивания. Она улетучилась.
   Септимус. Значит, Вселенную ждет гибель. Ледяная смерть. Господи.
   Валентайн. Теплота смешалась с...  миром. (Он обводит рукой комнату
- воздух, космос, Вселенную.)
   Томасина. Так мы будем танцевать? Надо спешить!
   Валентайн. И так же смешивается все, всегда, неизменно...
   Септимус. По-моему, время еще есть.
   Валентайн. Пока не кончится время.  В  этом  смысл  самого  понятия
"время".




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0683 сек.