Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Николай Оганесов Визит после полуночи

Скачать Николай Оганесов Визит после полуночи

   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
 
   В ПУТИ
 
   Двадцать три часа двадцать минут
   --------------------------------
 
   Мы идем по пустынному перрону навстречу  движущимся  вагонам  скорого
пассажирского поезда. Мокрый, с матовыми от тумана  окнами,  он  блестит
рифлеными боками в мертвенно-белом свете фонарей.
   Мимо проплывает нужный нам пятый вагон. На ступеньке  у  входа  стоит
высокий грузный мужчина - судя по форменной фуражке, проводник. Он заме-
чает нашу группу, ждет, когда состав окончательно остановится, потом не-
уклюже соскакивает на платформу и, зажав под мышкой  сигнальные  флажки,
пропускает меня и моих спутников в вагон.
   В коридоре нас встречают несколько пассажиров. Они стоят  в  проходе,
настороженно смотрят на идущего первым  сержанта.  Тот  останавливается,
вежливо просит их разойтись по своим местам. Узкий коридор пустеет, ста-
новится видна ковровая дорожка, местами вытоптанная до серой волокнистой
основы
   - Где? - спрашиваю у проводника.
   - В восьмом, - понимает он с полуслова. - Я запер. Ключ у меня.
   Отмечаю про себя, что голос его совершенно спокоен, даже  равнодушен,
будто нет ничего будничней, чем везти в закрытом купе труп человека.
   Волобуев, следователь прокуратуры, просит отпереть  дверь.  Проводник
возится с замком, потом отступает в сторону и замирает.
   На тесном прямоугольнике пола лежит человек. Его лицо уткнулось в лу-
жу крови. Она кажется, почти черной и похожа скорей на пролитый мазут.
   Мы с Волобуевым переглядываемся. Он вместе с экспертом склоняется над
трупом, а я отзываю проводника к Окну.
   - Кто его обнаружил?
   - Пассажир из седьмого купе.
   - Когда?
   - С полчаса назад.
   - Он здесь?
   Проводник кивает на соседнее купе. В эмалированный  ромбик  на  двери
вписана семерка.
   - Сколько пассажиров в вагоне?
   Он беззвучно шевелит губами - пересчитывает.
   - Семеро. - И, угадывая мой следующий вопрос, поясняет: - Все как се-
ли, так и едут. Никто не сходил.
   На всякий случай беру эти сведения на  заметку.  Кажется,  все.  Пока
все. Жестом отпускаю проводника и заглядываю в восьмое купе.
   Туда не войти. Осмотр в разгаре.
   Чтобы не терять времени, стучу в седьмое купе. Дверь мгновенно откры-
вается: похоже, меня ждали.
   На пороге - мужчина лет пятидесяти пяти, с ярко-розовой, в оправе ры-
жеватых волос, лысиной и таким же ярким румянцем на  одутловатых  щеках.
По беспокойному, бегающему взгляду не поймешь - пьян он или  взволнован,
а может, и то, и другое вместе.
   Я здороваюсь, представляюсь, задаю вопрос:
   - Это вы обнаружили труп?
   - Да... То есть, нет, - отвечает владелец  розовой  лысины,  и  запах
спиртного снимает сомнения - выпил, причем недавно.
   На нижней полке, в углу, сидит женщина. Лица ее не видно  -  она  де-
монстративно отвернулась к окну.
   - Пройдемте со мной, - приглашаю я мужчину.
   Мы выходим и направляемся к открытой  двери  двухместного  служебного
купе.
   - Ваше имя, фамилия?
   - Жохов Станислав Иванович.
   Он не настолько пьян, как мне показалось сначала.
   - Степан Гаврилович вас дезинформировал, труп обнаружил не я, а Эрих,
- продолжает Станислав Иванович, и у меня  возникает  ощущение,  что  он
присутствовал при нашем разговоре с проводником.
   - Кто это - Эрих?
   - Эрих? - Жохов делает  неопределенный  жест  рукой.  -  Он  тоже  из
восьмого купе, вместе с Рубиным ехали.
   - А кто такой Рубин? - спрашиваю я, потому что... потому  что  каждая
история должна иметь начало.
   - Рубин? - Интонация и жесты повторяются. - Рубин - это тот...  -  Он
морщится, затрудняясь объяснить. - Ну, тот, что лежит там...
   "Тот, что лежит там". Понятно.
   - Расскажите, как все произошло, - прошу я.
   - Я же говорю, что там уже был Эрих.  При  чем  здесь  я?  Ему  лучше
знать, что и как у них произошло.
   - А как вы сами оказались в восьмом купе?
   - Как оказался? - выгадывая время, переспрашивает Жохов. -  Да  очень
просто... Просто оказался. Пошел в туалет, вдруг слышу какой-то шум. Мне
показалось, что там что-то неладно. Ну, я и заглянул...
   - Что это был за шум?
   - Да как вам сказать... Шум как шум, - так и не подобрав нужных слов,
продолжает он. - А может, мне показалось, кто его знает.  Я,  понимаете,
не прислушивался, так что вполне мог ошибиться.
   Собственная непоследовательность нисколько не смущает  Жохова.  Поко-
павшись в кармане, он вытаскивает пачку сигарет, просит разрешения заку-
рить.
   - Значит, так... Когда я вошел, Рубин уже лежал на полу.  Без  движе-
ния. Под головой лужа крови. А рядом с ним на корточках сидел Эрих. Я  в
общем-то не из трусливых, но в тот момент, признаться, растерялся.
   Что делать? Решил звать на помощь. Крикнул что-то, уже не помню,  что
именно. Сразу сбежались люди, ну и пошло-покатилось. Вот и все. Кажется,
ничего не Пропустил.
   - Вы не заметили, что делал Эрих над трупом?
   - Как, что делал? Просто сидел на корточках.
   - Он успел вам что-нибудь сказать, прежде чем вы начали звать на  по-
мощь?
   - Ничего. Это точно. - Станислав Иванович провел ладонью, приглаживая
несуществующую шевелюру. - Когда собрались пассажиры, Эрих  стал  объяс-
нять, что он спал, и его разбудил какой-то шум, это Рубин упал с верхней
полки, разбился. Так он говорил. Все, кто там находился, могут  подтвер-
дить.
   - Вы не заметили, который был час?
   - Точно не скажу, но все произошло с полчаса назад, не  больше.  Зна-
чит... - он глянул на часы, - значит, приблизительно в одиннадцать.
   - Вы заходили в восьмое купе или все время продолжали стоять на поро-
ге?
   - Конечно, заходил. И я, и все остальные. Вы что, не поняли? Мы же не
были уверены, что Рубин мертв. Проверяли пульс, слушали дыхание.
   - Сдвигали труп с места?
   Жохов неопределенно жмет плечами.
   - Да нет вроде. Проводник предупреждал, чтоб  ничего  не  трогали  до
прибытия на станцию.
   - Что вы можете сказать об Эрихе?
   - Что сказать? Ну, познакомились в поезде. Вроде вежливый молодой че-
ловек. Интеллигентный.
   - Не знаете, где он сейчас?
   - Кажется, у Тенгиза.
   - Ясно, - говорю я, но ясности-то как раз и нет. Я поднимаюсь. Следом
за мной поднимается Жохов.
   - Станислав Иванович, вы еще можете нам  понадобиться  для  уточнения
кое-каких деталей. Не возражаете?
   - Конечно, конечно, - соглашается он. - Мы с женой едем  до  конечной
остановки. Если что - добро пожаловать.
   Мы вместе возвращаемся к седьмому купе. Когда дверь  отодвигается,  я
вновь вижу сидящую у окна женщину - очевидно, жену Станислава Ивановича.
Она нервно вскакивает с места, и, за секунду до того, как дверь отрезает
меня от супружеской пары, я успеваю заметить ее искаженное гневом лицо.
   Коридор, по-прежнему пуст. Где мне искать этого самого Эриха?
   Я снова стучу в дверь седьмого купе, отодвигаю  ее  и  слышу  обрывок
фразы:
   - ...Ты хуже убийцы!..
   Они растерянно смотрят на меня. Жохов поднимается с полки, голос  его
срывается на дискант, а руки непроизвольно взмывают вверх:
   - По какому праву вы врываетесь?! Кто вам позволил? Стучать надо...
   - Простите, я стучал. Станислав Иванович, вы сказали, что Эрих у Тен-
гиза. Я забыл уточнить, в каком купе?
   - В четвертом. - Он в  упор  смотрит  на  меня,  и,  отвернувшись,  я
чувствую его неприязненный взгляд, направленный мне в затылок.
   Поезд стоит на станции уже лишних полторы  минуты.  Диспетчер  обещал
десять, максимум пятнадцать и ни секундой больше. Его можно понять  -  у
нас разные ведомства...
 
   Двадцать три часа тридцать две минуты
   -------------------------------------
 
   В четвертом купе навстречу мне поднимается  рослый  молодой  человек.
Отгороженный его широкими плечами, я не сразу различаю лежащего на полке
второго пассажира, который дает знать о своем присутствии с  характерным
южным акцентом:
   - Заходи, дорогой. Заходи, пожалуйста.
   - Спасибо. - Я обращаюсь к молодому человеку. - Вы - Эрих?
   - Да, Эрих Янкунс, - отвечает он, возвращаясь на свое место.
   Я подворачиваю край матраца и присаживаюсь.
   - В вашем вагоне умер человек. Что вы можете сказать о случившемся?
   - Нехорошо получилось, - вступает в разговор  второй  пассажир.  Это,
как я понимаю, и есть Тенгиз. - Человека дома ждут, встречать  будут,  а
он... Нехорошо!
   Справедливое замечание, но времени на эмоции у меня не осталось, и  я
снова обращаюсь к Янкунсу.
   - Есть сведения, что первым труп обнаружили вы. Так ли это?
   - Наверно, так.
   - Наверно? Расскажите, как это произошло.
   - Я спал. Около одиннадцати часов проснулся от шума. На  полу  увидел
Виталия Рубина, соседа по купе. Встал посмотреть, что с ним. В это время
вошел пассажир из седьмого купе.
   - Жохов?
   - Да. Так, кажется, его фамилия.
   - Что за шум вы слышали?
   - Как это? - удивляется Янкунс. - Виталий упал с  верхней  полки.  От
этого я и проснулся.
   - В купе, кроме вас, никого не было?
   - Никого, мы вдвоем занимали восьмое купе.
   - Вы знали своего соседа раньше?
   - Нет. Познакомились в поезде.
   - Когда обнаружили его лежащим на полу, он был еще жив?
   - Когда я проснулся, в купе было темно. На полу кто-то лежал. Я  наг-
нулся, но ничего не успел рассмотреть.  Открылась  дверь,  вошел  Жохов,
стал кричать. Собрались пассажиры. Только тогда мы увидели, что этот че-
ловек мертв.
   - После случившегося вы перенесли свои вещи сюда?
   - Да, я перешел на свободное место.
   - До какой станции едете?
   - Мне выходить на конечной.
   - Хорошо. Оставайтесь здесь...
   В коридоре меня встречает Волобуев.
   - Ну, как у тебя розыск? С уловом?
   - Пока ничего определенного, - уклончиво отвечаю я.
   - На вот, почитай, - он протягивает мне протокол осмотра.  -  Эксперт
еще там, не закончил, просит подождать. Внутри духотища - не продохнуть.
   Мы пропускаем мимо себя понятых, фотографа, криминалиста и  возвраща-
емся к восьмому купе. Стоя у двери, я осматриваю то, что  теперь  офици-
ально называется местом происшествия, читаю протокол. Он составлен  под-
робно и тщательно, как всегда, когда дело ведет Юрий Сергеевич.
   Слева на полке, застеленной для сна, я вижу чемодан с откинутой крыш-
кой. В нем беспорядочной кучей свалена одежда со свежими бурыми пятнами.
Такие же, еще не успевшие высохнуть пятна на наволочке и простыне. Рядом
с чемоданом - небрежно брошенный пиджак, из которого в ходе осмотра изв-
лечены документы, принадлежавшие умершему. Из них следует,  что  фамилия
его - Рубин, звали Виталий Федорович. Родился  10  сентября  1939  года,
уроженец города Свердловска, русский, не женат, судим в 1965 году за хи-
щение государственного имущества, наказание отбыл,  с  последнего  места
жительства выписан три месяца назад.
   Этим информация о покойном исчерпывается.
   Еще раз перечитываю протокол осмотра.
   На вещах Рубина, на двери, столике и полках следов, пригодных к обра-
ботке и идентификации, не обнаружено. Дверные ручки полны смазанных  от-
печатков пальцев, поверхность пола затоптана десятками пар ног. Я  возв-
ращаю протокол Волобуеву и прошу:
   - Юрий Сергеевич, позвони жене, прямо из отдела.
   - Конечно. Езжай спокойно, я ей все объясню, - обещает он.
   В коридор, надевая на ходу плащ, выходит эксперт.
   - Пошли, пошли, товарищи, - торопит Волобуев. - До отправления четыре
минуты.
   Мы покидаем вагон и вместе с экспертом идем вдоль состава.
   - Что скажете, Геннадий Борисович? - спрашивает Волобуев. Зная  щепе-
тильность эксперта, он задает вопрос мягко, без присущей ему напористос-
ти.
   - Итоги подводить рано. Кое-что можно сказать уже сейчас, но при  ус-
ловии, что мое мнение будет использовано только в оперативных целях...
   Наше молчание принимается за полное согласие.
   - Смерть наступила больше часа назад, а точнее - около двадцати  двух
часов. Не позже. Возможно, даже чуть раньше, в пределах, скажем, пяти  -
десяти минут. Причина - непроникающее ранение в височной области.  Нане-
сено тупым предметом. Рассечен кожный покров на затылке, кровь оттуда...
   Геннадий Борисович сверхосторожен в оценках и выводах, но тем  надеж-
ней полученные от него сведения.
   - Скажите, а могли образоваться такие повреждения при падении с верх-
ней полки? - спрашиваю я, но в этот момент из вагона выносят  носилки  с
трупом. Эксперт ждет, пока санитары установят  их  на  тележку,  тележка
отъезжает, и я повторяю свой вопрос. В ответ эксперт демонстрирует  свои
способности по части дипломатии.
   - В данном случае утверждать это я бы не стал, но и полностью  исклю-
чить такую возможность было бы ошибкой.
   Мне приходится менять тактику.
   - По показаниям свидетелей смерть наступила от падения с верхней пол-
ки в двадцать три часа. Из ваших же слов получается, что на час раньше.
   - Хотите сказать, что с полки в одиннадцать часов упал уже труп? Едва
ли такое возможно.
   - Почему? Это очень важно.
   - Дело в том, что под труп натекло много крови. Такое количество мог-
ло излиться только после падения, а смерть наступила в десять. Повторяю,
в десять, а не в одиннадцать. Ошибка в шестьдесят минут исключена.  Если
он и упал, как утверждают ваши свидетели, то только в двадцать два часа.
   - Как быстро наступила смерть?
   - Мгновенно, - не задумываясь, отвечает эксперт.
   - А кровь на вещах?
   Я понимаю, что сморозил глупость, и Геннадий  Борисович  не  замедлит
этим воспользоваться.
   - А это, извините, уже в вашей компетенции, - ехидно  щурится  он.  -
По-моему, ясно, что человек, получивший  смертельную  рану,  за  которой
последовала мгновенная смерть, не может копаться в собственном чемодане.
Или у вас другое мнение?
   Я признаю полное поражение.
   - На сегодня, к сожалению, все. - Он разводит руками. - Добавить  мне
нечего. Остальное завтра - после вскрытия.
   Последние его слова перекрывает дребезжащий удар  гонга,  за  которым
следует объявление об отправлении поезда.
   Состав плавно трогается.
   Вместе с сержантом из дорожного отдела милиции мы прыгаем на подножку
пятого вагона.
 
   Двадцать три часа пятьдесят минут
   ---------------------------------
 
   Гаврилыч - проводник пятого вагона - сидит напротив меня и  разливает
свежезаваренный чай.
   Мы молчим уже несколько минут. Мне необходимо собраться с  мыслями  и
привести в систему противоречивые данные, собранные за время стоянки.
   Итак, первое: смерть Виталия Рубина наступила не позже двадцати  двух
часов. Это установлено.
   Второе: труп обнаружен в двадцать три часа, то есть спустя час  после
смерти. Обнаружили его двое, с разницей, по их словам, в пределах  мину-
ты. Возможно, часы Янкунса отстают? На  целый  час?  Но  даже  если  это
действительно так, часы Жохова не могут отставать тоже ровно на час.  Да
и сообщение о случившемся поступило в милицию сразу после одиннадцати.
   Третье: смерть наступила мгновенно. Однако на вещах Рубина, на подуш-
ке, простыне и наволочке следы крови.
   Четвертое: и Жохов, и Янкунс, обнаружившие труп, утверждают, что  не-
посредственно перед этим слышали шум. Эта версия не выдерживает  никакой
критики.
   Кровь на полу под трупом свидетельствует, что покойник  лежал  там  с
двадцати двух часов.
   Но если Рубин не падал с полки в двадцать три часа, то какой шум мог-
ли слышать Янкунс и Жохов?
   Если Станислав Иванович ослышался - зачем тогда он заходил в  восьмое
купе? В то же время, если Янкунс, в самом деле, спал, то  почему  он  не
проснулся в десять, почему не дал знать о случившемся несчастье?
 
   И главное: кто рылся в чемодане и постели погибшего? Что там  искали?
Из протокола осмотра видно, что ничего особенного, заслуживающего внима-
ния, среди вещей покойного нет. Может, потому и нет,  что  кто-то  успел
взять?
   - Гаврилыч, - спрашиваю я, отхлебывая обжигающую пахучую жидкость,  -
а что, все ваши пассажиры сели одновременно на одной станции?
   - Да, как сели вместе, так и едут: от конечной до конечной.
   - Постарайтесь вспомнить, что происходило в вагоне с десяти до  один-
надцати.
   Общительный и контактный Гаврилыч как-то сразу скучнеет, теряет инте-
рес к разговору.
   - А ничего особенного не происходило. Кто  чай  пил,  кто  спал,  кто
что...
   - Так и запишем в протокол?
   - Протокол, протокол, чуть чего - протокол. Я и так  расскажу,  скры-
вать мне нечего... Видно, скучно им было, пассажирам-то. Так  они  карты
затеяли. Я им замечание сделал, раз-другой, а им - как с гуся вода.
   - Ну вот, а говорите, ничего. Кто же играл в карты?
   - Да все и играли.
   - Где играли?
   - В восьмом купе. До девяти резались. Ну да, до девяти, а  потом  ра-
зошлись.
   - Виталий Рубин тоже играл?
   - Это который того? - Проводник хмыкает. - А  как  же.  Без  него  не
обошлось. И парень этот, как его? Эрих, сосед, тоже, значит, там был.  И
грузин из четвертого, и муж дамочки из седьмого - фамилии, извините,  не
знаю - лысый такой.
   - Жохов?
   - Во-во, Жохов. Они вместе с Эрихом и пассажиром из пятого купе после
карт в ресторан пошли ужинать.
   - А остальные?
   - Остальные по местам разошлись, куда ж тут еще денешься. У нас  ведь
не погуляешь, тесно.
   - И когда эти трое вернулись из ресторана?
   - Поздненько. - Гаврилыч пожевал губами, вспоминая. - Около  одиннад-
цати. Как раз перед тем, как бедолагу этого, Рубина, значит, обнаружили.
   - Давайте посчитаем, кто оставался в вагоне с девяти до  одиннадцати,
- предлагаю я и начинаю перечислять: - Рубин Виталий -  раз,  Тенгиз  из
четвертого купе- два Кто еще?
   - Жена этого лысого, - подсказывает Гаврилыч.
   - Жохова - три. Еще?
   - Ну и Родион. Вообще-то, билет у него в седьмое купе был,  но  он  с
самого начала попросил меня перевести его в свободное: неудобно, мол,  с
супругами, зачем мешать. А мне что - жалко? Если есть свободные места, я
не против, пожалуйста. Открыл ему второе купе, постель выдал, там  он  и
лег.
   - Давайте-ка еще разок, что-то я совсем запутался. Значит, во  втором
купе едет Родион. В четвертом Тенгиз. В пятом - кто?
   - Не знаю, как его кличут. Тихий такой. Он в ресторан вместе с  лысым
и Эрихом ушел. В девять.
   - Так, дальше. В седьмом - муж и жена Жоховы,  -  продолжаю  я.  -  В
восьмом - Эрих и Рубин. Правильно?
   - Правильно. Больше никого. Посторонних в вагоне с самого отправления
не было, только свои.
   Я допиваю остатки чая и прошу проводника позвать ко мне Эриха  Янкун-
са...
 
   Ноль часов семь минут
   ---------------------
 
   В дверном проеме появляется Эрих. Некоторое время  мы  молча  смотрим
друг на друга, затем я приглашаю его войти.
   - Проходите, Эрих, садитесь. Расскажите, пожалуйста, чем  вы  занима-
лись между девятью и одиннадцатью часами.
   - Спал, как все нормальные люди, - отвечает он с вызовом,  давая  по-
нять, что беседа в столь поздний час не доставляет ему удовольствия.
   Что ж, мне тоже.
   - Если я вас правильно понял, вы легли в девять и спали все это  вре-
мя?
   - Не совсем так.
   - Уточните.
   - До девяти мы играли в преферанс.  Вас  это  тоже  интересует?  Могу
рассказать о ходе игры.
   - Пока в этом нет необходимости, - говорю я и, чтобы он не  обольщал-
ся, повторяю: - Пока нет. Когда вы сели за карты?
   Кажется, он сообразил, что от него требуется.
   - Хорошо, я скажу. Сели мы в шесть. Играл Тенгиз, вы его видели.  Иг-
рал еще Лисневский...
   - Как зовут Лисневского, не знаете?
   - Как будто Родион, но я не уверен.
   - Продолжайте.
   - Играл Виталии Рубин и я. В начале десятого закончили.  Я  вместе  с
Квасковым...
   - Кто такой Квасков? - вновь перебиваю я.
   - Он из пятого купе.
   - Так. И что же вы сделали вместе с Квасковым?
   - Пошли в вагон ресторан ужинать. Вместе с нами  пошел  Жохов.  Около
десяти я ушел, а они остались. У себя в купе я лег спать.  Остальное  вы
знаете: услышал шум, проснулся увидел на полу Рубина.
   - Когда вы вернулись из ресторана он был еще жив?
   Задавая вопрос, я не рассчитывал застать собеседника врасплох, но  он
опустил голову пробормотал что-то на не знакомом мне языке, потом, запи-
наясь ответил.
   - Я не знаю я не знаю жив он был или нет... нет...
   - Он лежал неподвижно?
   - Не знаю.
   - Но он находился в купе?
   - Там было темно.
   - А свет? Вы что не включали свет?
   Он отрицательно мотнул головой.
   - Стало быть вы хотите сказать, что после возвращения из  вагона-рес-
торана вы не видели Рубина?
   - Я думал, что он спит на верхней полке.
   Оригинально пассажир раскладывает постель на нижней  полке,  а  спать
ложится на голой верхней? Но самое интересное другое. Рубин в это  время
был уже мертв. Выходит, Эрих перешагнул через труп и лег спать?!
   - Ладно, - поразмыслив, сдаюсь я, - а вы  не  допускаете,  что  Рубин
просто вышел из купе? Вышел, а потом когда вы уже заснули, вернулся.
   - Я думал, что он спит на верхней полке, - повторяет Эрих  и  отводит
свои голубые, с примесью серого глаза,  похожие  на  холодные  скользкие
льдинки.
   - Вы быстро заснули?
   - Сразу.
   - Получается, что могли не услышать, если кто-то входил в купе в этот
промежуток времени?
   - Я спал крепко.
   Делаю паузу, чтобы осмыслить услышанное, а может, чтобы дать ему  еще
один шанс сказать правду. Но Янкунс этим шансом не пользуется - молчит.
   - Итак, вы проснулись от шума?
   - Да, от шума, - подтверждает он и тут же поправляет себя, в точности
повторяя интонации Жохова. - В общем, были какие то звуки... Но я не ут-
верждаю... Как это сказать по русски? Может  мне  привиделось...  да-да,
привиделось во сне...
   Сказав это, Эрих вымученно улыбается и, желая  придать  своим  словам
больше убедительности, добавляет:
   - Жохов ведь тоже слышал шум. Я и подумал...
   - Так вы слышали или подумали что слышали? -  пытаюсь  шутить  я,  но
ирония на него не действует.
   - Не знаю, скорее всего не слышал.
   - Эрих, почему вы ушли из ресторана раньше чем остальные?
   - Меня не устраивала компания.
   - Кто именно? Жохов или Квасков?
   - Оба. Жохов выпил много пива и вел себя несносно. А  Квасков  молчал
будто немой.
   - А в чем конкретно выражалось несносное поведение Станислава  Ивано-
вича?
   - Ну, не знаю. Просто неприятный человек. Жалобы какие-то угрозы.
   - А если еще конкретней?
   Янкунс внимательно смотрит на меня точно взвешивая, стоит  ли  посвя-
щать меня в свою тайну. Потом решившись говорит быстро заметно волнуясь:
   - Вы сыщик. Вы должны хорошенько этом разобраться. - В спешке он про-
пускает предлоги, но все так же тщательно подбирает слова. -  Это  очень
темная история. Я не хочу наговаривать напрасно. Жохов угрожал подраться
Виталием. Он очень ревнивый.
   - У него что же, были основания ревновать?
   - Наверно были, - наконец решается сказать он,  и  у  меня  возникает
четкое ощущение, что в этот момент он кого-то предал. - Когда мы  играли
в преферанс, - продолжает Эрих. - Рубин выходил из купе. А  в  ресторане
Жохов сказал нам, что нашел у жены зажигалку Виталия. Это чистая правда.
   - Вы не помните, на какое приблизительно время Рубин выходил из  купе
во время игры в карты?
   - Всего на несколько минут.
   - Какие именно угрозы высказывал Жохов?
   - Он ругался, угрожал, сказал, что разделается с "этим щенком".
   Я чувствую, что продолжать разговор бессмысленно,  отпускаю  Эриха  и
выхожу следом за ним.
   Веснушчатый сержант вскакивает с откидного  сиденья  и  вопросительно
смотрит на меня.
 
   Ноль часов двадцать минут
   -------------------------
 
   Ритмичный стук колес напоминает о времени. Его крайне мало  -  каждая
секунда на счету. В нашем распоряжении только одна ночь. Завтра по  при-
бытии поезда на конечную станцию пассажиры  разойдутся,  разъедутся  кто
куда, и тогда ищи ветра в поле.
   "Кто из них? - думаю я. - Кто?!"
   Мысли возвращаются к Янкунсу. В его показаниях при всей их  неполноте
и сомнительности есть рациональное зерно. Жохов, вернувшись в свое  купе
после карточной игры, обнаружил у жены зажигалку Рубина.  Не  бог  весть
какая улика но ее оказалось достаточно, чтобы приревновать Виталия,  уг-
рожать ему расправой.
   Интересно, если бы Эрих послушал мои мысли обрадовал бы его ход  моих
размышлений? Хотел бы я это знать...
 
   Ноль часов двадцать пять минут
   ------------------------------
 
   На этот раз, чтобы снова не попасть впросак, я стучу гораздо громче и
терпеливо жду, пока отодвинется дверь седьмого купе. Ко мне выходит  Жо-
хова.
   - Вам мужа?
   - Нет, я хотел побеседовать с вами - как можно любезней отвечаю я.  -
Всего несколько вопросов.
   - Я вас слушаю.
   - Здесь не совсем удобно. Давайте выйдем.
   Она послушно следует за мной в служебное купе.  При  нашем  появлении
проводник выходит, плотно притворив за собой дверь.
   Я представляюсь по всей форме предъявляю свое  служебное  удостовере-
ние, которое, впрочем, мою собеседницу явно не интересует.
   - А теперь назовите ваше имя и отчество.
   - Жохова Татьяна Николаевна, - отвечает она сухо.
   - Скажите, вы знали раньше пострадавшего из соседнего купе?
   - Нет.
   - Его фамилия Рубин, имя - Виталий. Может слышали когда-нибудь?
   - Нет я его не знаю, - повторяет она. - Видела мельком  при  посадке,
потом в вагоне, а знакома не была.
   - Татьяна Николаевна что за история произошла  у  вас  с  зажигалкой,
расскажите пожалуйста.
   - С зажигалкой? - делает она удивленное лицо, не  особенно  при  этом
удивляясь. - Кто вам сказал?
   В свою очередь я тоже делаю вид, что не слышу вопроса.
   - Не пойму, о чем вы? - настаивает она, и мне  приходится  объяснить,
хотя сам довольно смутно представляю, о чем идет речь.
   - Я говорю о том предмете который обнаружил ваш  супруг  после  того,
как вернулся из восьмого купе. Это было в двадцать один час.
   - Ах, вот оно что? - Ее тонкие оттененные карандашом брови  хмурятся.
- Эту зажигалку подарила мне приятельница.
   В подтексте звучит: "Охота вам заниматься такими мелочами?"
   "Неохота, - мысленно отвечаю я, - но  что  делать  работа".  А  вслух
спрашиваю:
   - Фамилия имя, отчество приятельницы ее адрес?
   Татьяна Николаевна бросает на меня полный презрения взгляд прикусыва-
ет нижнюю губу.
   - Вы можете показать зажигалку?
   Жохова отрицательно качает головой.
   - Она куда-то пропала.
   Только этого не хватало!
   - Я все вещи перерыла, - продолжает Татьяна Николаевна. -  Она  будто
сквозь землю провалилась. Даже не знаю что и думать.
   Я тоже. В отличие от мифической подруги заявление о пропаже  выглядит
довольно убедительно, во всяком случае похоже, что моя собеседница  иск-
ренне расстроена потерей этой вещи.
   - Как она выглядела?
   - Очень изящная вещица. Из старинных. Корпус  из  слоновой  кости,  а
сверху серебряный футляр витой, из стеблей и цветов. Я  оставила  ее  на
столике в купе.
   - Скажите, а Станислав Иванович - он что же, не знал о подарке  вашей
ленинградской приятельницы?
   - Я не успела ему сказать. Она подарила зажигалку перед самым  отъез-
дом. Муж ее увидел и...
   - И на этой почве вы поссорились?
   - Вы хорошо осведомлены, - парирует она.
   Скромность украшает человека, но в данном случае я предпочитаю  обой-
тись без украшении.
   - Возможно больше чем вы думаете.
   Она опускает ресницы, чтобы погасить вспыхнувшую  во  взгляде  непри-
язнь.
   - Не понимаю зачем в таком случае вам я?
   - Хочу знать еще больше.
   Она морщится, как от зубной боли, но отчасти удовлетворяет мое  любо-
пытство.
   - Мужчины ревнивы и Станислав Иванович не исключение. Он выпил лишне-
го с ним это случается и когда вернулся... Бог знает, что пришло  ему  в
голову. Придрался к зажигалке, стал упрекать меня в неверности. Ему, ви-
дите ли, показалось, что эту вещь оставил в нашем купе Рубин -  так  ка-
жется вы его называли. Станислав Иванович начал фантазировать будто  он,
Рубин, приходил ко мне ну и так далее...
   - Скажите подобные сцены имели место раньше?
   - Станислав Иванович, - она упорно называет мужа по имени и отчеству,
- ревнив сверх меры, но столь  строгого  объяснения  я  не  припомню.  -
Татьяна Николаевна меняет наклон головы, и я вижу мелкую сетку морщин  у
переносицы искусно скрытую слоем косметики. - Он говорил всякие  гадости
и вообще... не заставляйте меня повторять этот бред.
   - В котором часу ушел из купе ваш муж?
   - В начале десятого. Как раз в то время, когда в соседнем купе  нахо-
дился грузин.
   - А почему вы думаете, что вторым был грузин?
   - Один из них говорил с сильным акцентом.
   - Как долго это продолжалось?
   - Несколько минут. Я легла спать  и  заснула.  Проснулась  уже  около
одиннадцати.
   - Значит, между девятью и десятью вечера Виталий Рубин к вам  в  купе
не заходил?
   - Нет, - твердо отвечает она.
   Поблагодарив Татьяну Николаевну я еще несколько минут сижу молча  пе-
реваривая все, что услышал. Потом прошу Гаврилыча открыть мне  свободное
купе и позвать Тенгиза.
   - Из четвертого? - уточняет он - Сей момент. Через минуту ко мне  за-
ходит полный мужчина в майке с мультипликационным волком на  груди  и  в
спортивных трикотажных брюках. Его  загорелое  лицо  добродушно,  слегка
заспанно, а губы, растянутые в улыбке обнажают ослепительно белые зубы.
   - Ваша фамилия? - спрашиваю я.
   - Зачем слушай, фамилия? - удивляется он. - Тенгиз меня зовут. Я тебе
без фамилии все скажу. Надо будет - всю ночь буду рассказывать.
   Я беру протянутый им паспорт.
   - Скажите Чаурия, а вы ссорились с пассажиром из восьмого купе?
   - Виталием, да? - Он грузно опускается на противоположную полку пожи-
мает плечами, отчего волк на его груди строит мне уморительную  гримасу.
- Знал что спросишь. Ругались мы да, ругались. Как мы могли не ругаться?
Играли в карты, понимаешь, а он спекулянтом называет. За что?! Я не вор,
свои фрукты везу не чужие. А он говорит:  "Миллион  с  трудового  народа
сдирать едешь". Какой миллион?! Какой сдирать?! Своими руками копаю сво-
ими руками ращу, какой слушай спекулянт, а?!! Я и  есть  трудовой  народ
понимаешь? Два мешка мандарин везу - у меня справка сельсовета  есть.  Я
честный колхозник! Чаурию каждый знает он не спекулянт!
   - Этот разговор был во время игры?
   - Да.
   - А что вы делали после?
   - Что делал? Ничего не делал. Чай пил.
   - В восьмое купе заходили?
   Стыдливо потупив взор, Чаурия подтверждает.
   - Да слушай заходил. А ты бы  не  зашел?!  Объяснить  человеку  надо?
Справку сельсовета показать надо? Дорогой, говорю, зачем обижаешь? Зачем
спекулянтом называешь? Я не спекулянт, я колхозник! У меня справка есть,
свои фрукты везу не чужие.
   - И чем закончился ваш разговор?
   - Извинился, - небрежно отвечает Тенгиз. - Сказал что неправ был.
   - В котором часу это происходило?
   - Может, в девять, может позже. Я ушел от него, а он в  седьмое  купе
пошел.
   - К Жоховой.
   - Откуда я знаю к Жоховой не к Жоховой! Кто такой Жохова? Муж и  жена
там едут Родион едет. Виталий зашел туда, а я пошел к себе чай пить. По-
том в ресторан пошел - кушать захотел. Пришел  оттуда,  не  успел  спать
лечь, как закричал кто-то. Выскочил я, а тут такое творится!
   - Получается, что после девяти вы Рубина не видели?
   - Совсем не видел. Скажу по секрету - нехороший человек  Виталий.  Со
мной ругался, с Родионом ругался. Скандальный человек, не мужчина.
   - С Родионом он тоже ссорился?
   - А как же! Ссорился. Когда в карты играли.
   - Из за чего не знаете?
   - Вот этого, дорогой не знаю.
 
   Ноль часов пятьдесят семь минут
   -------------------------------
 
   Дверь открывает худощавый неопределенного возраста мужчина ему  можно
дать и сорок и все шестьдесят. Несмотря на поздний  час,  его  костюм  в
полном порядке.
   - Лисневский Родион, - представляется мужчина. Вместо "р" он произно-
сит мягкое "в", отчего получается забавное "Водион".
   - А отчество? - спрашиваю я.
   - Не слишком ли официально для полуночной беседы? А впрочем - Романо-
вич. Вы наверно по поводу несчастного случая? - продолжает он.
   Я киваю и задаю ставший традиционным вопрос.
   - Меня интересует, чем вы занимались между девятью и одиннадцатью ве-
чера.
   Он светски улыбается и вытаскивает  из  внутреннего  кармана  пиджака
портсигар из слоновой кости покрытый тонкой серебряной вязью.
   - Вы спрашиваете, чем я занимался? Чем обычно занимаются мужчины, да-
бы скоротать свободный вечер? - "Вечер" он произносит без последнего "р"
зато "скоротать" звучит интригующим "сковотать". - Играл в преф, побало-
вался чайком, потом баиньки. Сами понимаете в пути выбор развлечении не-
велик.
   Лисневский щелкает портсигаром и прячет его в карман.
   - Меня интересуют подробности.
   - Какие подробности?
   - Всякие. В частности, ваша ссора с пострадавшим.
   - Ага, - говорит Лисневский, вытаскивает огромные часы-луковицу, нед-
вусмысленно смотрит на ажурные стрелки, намекая на время.
   - Пусть это вас не смущает, - говорю я. -  В  экстренных  случаях  мы
имеем право беспокоить свидетелей в ночное время.
   - Да-да. - "Водион" рассеянно смотрит  куда-то  поверх  моей  головы,
скорей всего на свое собственное отражение в зеркале. - Случай безуслов-
но экстренный...
   - Итак, Родион Романович? Меня интересует, при каких  обстоятельствах
произошла ваша ссора с Виталием Рубиным.
   - С усопшим? - уточняет Лисневский и чешет висок длинным ногтем  ука-
зательного пальца. - Собственно, ссора ли это? Он действительно вел себя
вызывающе. Оскорбил Тенгиза, назвал меня мошенником, но, согласитесь, не
вызывать же мне его на дуэль, а драться по такому поводу интеллигентному
человеку просто глупо. К тому же мы с ним в разных весовых категориях.
   - Так и не выяснили отношений?
   - После игры я его не видел. Вас, кажется, интересует именно  это?  В
девять я вернулся к себе в купе. Там застал  семейную  сцену.  Я,  приз-
наться, не любитель острых ощущений, поэтому попросил  проводника  пере-
вести меня в свободное купе, что он и сделал. Милейший человек. Далее: я
перешел во второе купе, побаловался чайком и лег спать.
   - В котором часу баловались?
   - Увы, не засек. - Он разводит руками. - Не имею привычки.
   - Когда проводник убирал стаканы, вы уже спали?
   - Ах да, совсем упустил. После чая я решил совершить нечто вроде  ве-
чернего моциона. Зашел к проводнику, поболтал с  ним,  так  сказать,  на
вольные темы, а уж потом пошел к себе.
   - Рубина, конечно, не видели?
   - Только мельком. - Лисневский изящным щелчком сбивает невидимую  пы-
линку с лацкана пиджака. - Он направлялся к себе, но, откровенно говоря,
у меня не было ни малейшего желания общаться с этим типом.
   - Кто, кроме вас, играл в карты?
   - Рубин, Эрих и Тенгиз.
   - А кто присутствовал при этом?
   - Квасков и мой сосед Жохов.
   - В каком купе едет Квасков?
   - Володя? В пятом
   - Скажите, Родион Романович, почему вы не пошли  вместе  со  всеми  в
ресторан?
   - Я, знаете ли, поиздержался за время отпуска. В настоящее время, что
называется, стеснен в средствах.
   - Понятно. Ну, а в период между десятью и одиннадцатью никуда из купе
не отлучались?
   - Спал как сурок. - Он натянуто улыбается, но тут же улыбка сбегает с
его лица, и, подавшись вперед, он проникновенно заглядывает мне в глаза:
- Я вас очень прошу, бога ради, не вмешивайте вы меня в эту историю. По-
верьте, что я не имею к ней ни малейшего отношения.
   - А кто имеет? - спрашиваю я тем же тоном. - Может, подскажете?  Вре-
мя-то позднее.
   Он выпрямляется, и мы некоторое время слушаем перестук  колес,  думая
каждый о своем.
   Когда я выхожу, на щеках "Водиона Вомановича" горит яркий румянец.
 
   Один час десять минут
   ---------------------
 
   Мои попытки сдвинуть с места оконную раму ни к чему  не  приводят.  А
жаль - глоток свежего воздуха мне бы не помешал.
   Выхожу в коридор и стучу в пятое купе.
   - Квасков? - спрашиваю у заспанного мужчины, появившегося на пороге.
   - Так точно, - отвечает он, массируя веки пальцами. - Владимир  Квас-
ков.
   - Разрешите войти?
   - Конечно, - он пропускает меня в купе.
   Постель смята - хоть один человек в вагоне спал спокойно. На откидном
столике стоит початая бутылка "боржоми".
   - Где брали? - спрашиваю у Кваскова.
   - В ресторане. Хотите?
   - Не откажусь. Вы догадываетесь, по какому я поводу?
   - Догадываюсь, - отвечает он.
   - Расскажите, чем вы занимались между девятью и  одиннадцатью  часами
вчера вечером?
   - Одну минуту, дайте припомнить. Значит, так - до девяти смотрел, как
в восьмом купе играли в преферанс. Что дальше? Пошел в ресторан ужинать.
Сидел один. Минут через десять пришли соседи по вагону.
   Станислав Иванович и этот, что из Прибалтики.
   - Эрих?
   - Не знаю, кажется, Эрих Он посидел с полчаса и ушел, а мы  остались.
Так... Постойте, около десяти в ресторан пришел еще один Тенгиз из  чет-
вертого купе, но он сел отдельно. В одиннадцать мы со Станиславом Ивано-
вичем вернулись в вагон. Не успел я раздеться, как услышал крики.  Вышел
узнать, что случилось. Оказывается, мужчина из восьмого купе разбился.
   - Не помните, с кем он ссорился во время игры?
   - Ну, поругался с Тенгизом и с тем... пижоном.
   - Лисневским?
   - Да, с ним. Назвал его мошенником - не знаю, почему. Я ведь за игрой
не очень- то следил, сидел так, за компанию, от скуки. А с  Тенгизом  он
сцепился из-за мандаринов, которые тот везет с собой.
   - Вы долгое время находились в ресторане со Станиславом Ивановичем. О
чем говорили?
   - Это целая история. Станислав Иванович нашел у себя в купе  зажигал-
ку, вроде бы не свою, а этого... Рубина. Ну, закатил жене скандал, запо-
дозрил, что, пока его не было. Рубин заходил к  его  жене.  В  ресторане
только об этом и говорил. Обещал расправиться с ним, и жене своей  угро-
жал, и всем на свете. Мне, знаете, даже надоедать стало, тем  более  что
он солидно под градусом был, пива набрался, а пьяный человек, сами пони-
маете...
   - Почему же вы не ушли, как Эрих, например?
   - В том-то и дело. Он ведь попросил меня удержать Станислава Иванови-
ча в ресторане как можно дольше.
   - Кто, Эрих?
   - Да.
   - А чем он это объяснил?
   - Сказал, что нехорошо получится, если  Станислав  Иванович  в  таком
состоянии вернется в вагон.  Начнет  приставать  к  пассажирам,  сканда-
лить...
   На короткий промежуток времени я перестаю слышать Кваскова. Все,  что
касается Янкунса, вдруг выстраивается в одну логическую цепь. Оказывает-
ся, в ресторан пошли не втроем, а сначала Квасков, а уж за  ним  Эрих  с
Жоховым. Следовательно, Эрих привел Станислава Ивановича, Эрих оставил -
его на попечение Кваскова, Эрих попросил, чтобы тот задержал Жохова  как
можно дольше. Очень любопытно!
   - Вы знали Рубина раньше?
   - Вроде нет.
   - А других пассажиров?
   - Тоже.
   - Станислав Иванович не показывал вам зажигалку, ту, что нашел у себя
в купе?
   - Нет, не показывал, но я видел ее во время игры. Она лежала на чемо-
дане, и все прикуривали от нее.
   - Это была зажигалка Рубина?
   - Откуда же я знаю чья она. Может и его, но пользовались ею все куря-
щие.
   - Вы выходили из ресторана между десятью и одиннадцатью?
   - Да на пару минут. Вместе со Станиславом Ивановичем. Он, я уже гово-
рил, был сильно пьян, и я отвел его в туалет.
   Я желаю Кваскову спокойной ночи и выхожу в тамбур.
   Сержант - его зовут Сережа - ни о чем меня не спрашивает, но я  вижу,
что ему не терпится узнать продвинулся ли я за полтора часа  непрерывных
поисков.
   Что ж можно и рассказать.
   - Попробуй-ка решить такую задачку возвращаются из отпусков семь  че-
ловек. Друг с другом не знакомы, но в пути завязываются какие-то отноше-
ния разговоры, мелкие ссоры, карты ужин в ресторане. И вдруг  одного  из
них находят мертвым.
   - Я читал этот детектив, - прерывает меня сержант. -  В  Англии  дело
было.
   - Да ну?! И ты значит решил, что в поездах убивают только англичан?
   - Да нет, - смущается он.
   - Ладно, слушай дальше, - продолжаю я. - Смерть наступила от раны на-
несенной тупым предметом в висок. В десять вечера. Установлено что в ве-
щах убитого кто-то рылся. Таковы факты. Теперь о пассажирах. Заметь, Се-
режа ни одного англичанина все наши. В четвертом купе...
   О том кто едет в четвертом купе я сказать не успел.
   В вагоне раздается душераздирающий женский крик.
   Мы выскакиваем в коридор и бежим к седьмому купе у которого стоит Жо-
хов. Его белое лицо выражает крайнюю степень испуга. Увидев меня, он де-
лает шаг назад и шепчет едва слышно:
   - Я убил человека.
   На полу, обхватив голову руками  неподвижно  лежит  Родион  Романович
Лисневский.
   Я нагибаюсь переворачиваю его на спину и вижу, как из его ладони выс-
кальзывает инкрустированная серебром зажигалка.
   Веки Лисневского вздрагивают. Он приоткрывает  глаза  силится  что-то
сказать, но ему это не удается. Из уголка рта выкатывается тонкая струй-
ка крови.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0622 сек.