Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Глава 8

Скачать Глава 8

    Когда-то город назывался Оппитум Убиорум. Город убиев - так  называли
его римляне. Вообще-то германцы не  строили  городов,  но  убии  на  левом
берегу Рейна находились под сильным влиянием галлов.  После  покорения  их
Цезарем они вскоре вошли в состав Империи  и,  в  отличие  от  большинства
своих соплеменников, были довольны этим: торговали, учились, открывали для
себя внешний мир. В правление Клавдия город стал римской  колонией  и  был
назван в честь его жены. Страстно желая  латинизации,  убии  переименовали
себя в агриппинцев. Город разрастался. Позже он станет Кельном  -  Колоном
для англичан и французов, - но это в далеком будущем.
     А в эти дни площадь под его  массивными,  римской  постройки  стенами
бурлила. От многочисленных лагерных костров поднимался дым,  над  кожаными
палатками развевались варварские знамена, шкуры и одеяла так  и  валялись,
где их оставили те, кому негде было ночевать.  Ржали  и  стучали  копытами
лошади. Скот мычал и блеял в загонах, ожидая ножа  мясника,  отправляющего
туши на прокорм армии. Мужчины бесцельно  бродили  взад  и  вперед:  дикие
воины из-за реки, галльский сброд с этой стороны.  Поспокойнее  вели  себя
вооруженные иомены [арендаторы земельных участков, крестьяне] из Батавии и
их ближайшие соседи, а ветераны  Цивилиса  и  Классика  всегда  отличались
своей дисциплиной. Отдельно кучковались унылые легионеры, которых пригнали
сюда из Новезия. По пути они подвергались таким злобным насмешкам,  что  в
конце концов их кавалерия послала  всех  подальше,  отказалась  от  клятвы
верности империи галлов и умчалась на юг под знамена Рима.
     Отдельно  у  реки  стояла  небольшая  группа  палаток.  Ни  один   из
мятежников не осмеливался  приближаться  к  ним  без  дела  ближе  чем  на
несколько ярдов, а если приближались, то вели себя тихо. Часовые бруктеров
несли вахту с четырех сторон, но только  как  почетная  стража.  Отпугивал
всех  ржаной  сноп  на  вершине  высокого  шеста  с  привязанными  к  нему
прошлогодними яблоками - сухими и сморщенными - знак Нерхи.
     - Откуда ты сам? - спросил Эверард.
     Хайдхин уставился на него, затем процедил в ответ:
     - Если ты пролагал свой путь сюда с востока, как говоришь, то  должен
знать. Ангриварии помнят Вел-Эдх, лангобарды, лемовии и остальные -  тоже.
Разве никто из них ничего не сказал тебе о ней?
     - С тех пор прошло много лет.
     - Я знаю, что они помнят Вел-Эдх, потому что до нас доходят  вести  о
них через торговцев, путников и воинов, недавно прибывших к Берманду.
     Облако накрыло тенью грубую скамью возле палатки Хайдхина, где сидели
мужчины. Затмив черты лица, тень сделала  его  проницательный  взгляд  еще
острее. Ветер принес клуб дыма и звон железа.
     - Кто ты на самом деле, Эверард, и что тебе надо здесь, у нас?
     "Умный, черт, и фанатичный до предела", - понял патрульный  и  быстро
произнес:
     - Я хотел сказать, что меня поразило, как долго ее  имя  живет  среди
дальних племен.
     -  Хм.  -  Хайдхин  слегка  расслабился.  Правой  рукой,  которую  он
постоянно держал возле рукояти меча,  Хайдхин  поплотнее  запахнул  черные
одежды от ветра. - Меня удивляет, почему ты следуешь за Бермандом, если не
желаешь идти к нему на службу?
     - Я уже говорил тебе, мой господин.
     Хайдхин не настаивал, чтобы Эверард обращался к нему так  официально,
потому что тот не присягал ему на верность, но лесть  никогда  не  вредит.
Хайдхин, впрочем, действительно  стал  важной  персоной  среди  бруктеров:
вождь, владеющий землей и стадами,  зять  в  благородной  семье,  а  самое
главное, доверенное лицо Веледы и признанный глашатай ее речей.
     - Я присоединился к нему у Кастра Ветера, потому  что  слышал  о  его
славе и жаждал узнать,  как  идут  дела  в  здешних  местах.  Проезжая  по
окрестностям, я узнал, что  мудрая  женщина  собирается  сюда,  и  у  меня
появилась надежда познакомиться с ней или хотя бы увидеть и услышать ее.
     Берманд, который приютил Эверарда,  объяснил,  что  пророчица  вместо
себя прислала своего представителя. Батав, однако, не оказал ему  должного
гостеприимства, поскольку был занят делами. Пользуясь случаем, Эверард сам
отыскал Хайдхина. Гот был достаточно  необычным  гостем,  но  разговор  не
клеился: Хайдхин то думал о чем-то  своем,  то  вдруг  в  нем  просыпалась
подозрительность.
     - Она вернулась в свою башню, чтобы остаться  наедине  с  богиней,  -
произнес Хайдхин. Вера огнем полыхала в его душе.
     Эверард кивнул.
     - Берманд сказал мне то же самое. И я слушал твою речь вчера у  ворот
города. Но зачем нам перепахивать вспаханное поле? Я  лишь  хотел  узнать,
откуда пришли вы со святой Вел-Эдх? Где началось ваше паломничество, когда
и почему?
     - Мы происходим из альварингов, - ответил Хайдхин. -  Большинство  из
этого воинства еще не родились,  когда  мы  начали.  Почему?  Ее  призвала
богиня. - И продолжил довольно бесцеремонно: - Однако ладно, у  меня  есть
более важные дела, чем просвещать чужака. Если ты  присоединишься  к  нам,
Эверард, то узнаешь намного больше и, может  быть,  мы  еще  поговорим.  А
сейчас я должен покинуть тебя.
     Они поднялись.
     - Благодарю за подаренное мне время, господин, - произнес патрульный.
- Когда-нибудь я вернусь к своему народу. Навестишь ли ты или  твои  слуги
нас, готов?
     - Возможно, - уже не так резко ответил он. - Мы глашатаи Нерхи...  Но
сначала полная победа в этой войне. Прощай.
     Эверард прошел сквозь шумную толпу к небольшому  загону  возле  штаба
Цивилиса, где  оставил  своих  лошадей.  Когда  он  ехал  верхом  на  этих
маленьких германских пони, ноги его едва не волочились по земле. Но  он  и
так выделялся ростом среди окружающих и удивил бы всех еще больше, если бы
у него вообще не оказалось лошадей  для  себя  и  своей  поклажи.  Эверард
двинулся на север. Колония Агриппины осталась позади и скрылась из виду.
     Вечерний свет золотом сверкал на речной глади. Окрестные  холмы  были
почти такими же, какими он помнил их  в  родной  эпохе,  но  поля  повсюду
заросли бурьяном. Тут и там  виднелись  разрушенные  дома,  белели  кости,
нередко  человеческие:  всего  несколько  месяцев  назад  в   этих   краях
неистовствовал Цивилис.
     Безлюдье было ему на руку. Тем не менее он дождался  темноты,  прежде
чем сказать Флорис:
     - Все в порядке, спускай платформу.
     Никто не должен видеть, как он исчезнет, а транспорт, способный взять
на борт лошадей, более заметен, чем темпороллер. Она прислала платформу  с
помощью  дистанционного  управления,  он  погрузил  животных  на  борт   и
мгновение спустя, преодолев огромное расстояние, прибыл в базовый  лагерь.
Через минуту Флорис присоединилась к нему.
     Они могли, конечно, переместиться в уютный, современный Амстердам, но
это означало бы напрасную трату времени там, в будущем: не на  перемещения
туда и обратно, а на переезды от штаб-квартиры и назад,  на  переодевания,
просто  на  то,  что  из-за  перемены  обстановки   приходится   постоянно
перестраиваться.  Лучше  уж  остаться  здесь,  на  этой   древней   земле,
свыкнуться не  только  с  людьми,  но  и  с  ее  природой.  Природа  -  ее
естественность, таинства дня и ночи, лета и зимы, бурь,  звезд,  растений,
смерти - заполняет мир  и  души  людей.  Нельзя  до  конца  понять  народ,
сопереживать ему, пока не войдешь  в  здешний  лес  и  не  позволишь  лесу
проникнуть в твою душу.
     Флорис выбрала для лагеря вершину  отдаленного  холма,  царящего  над
бескрайними лесами. Никто, кроме, может быть, редкого  охотника  не  видел
его, и уж точно никто не взбирался на голую вершину. Северная  Европа  еще
не была так  густо  заселена;  группа  племен  числом  в  пятьдесят  тысяч
считалась большой и жила на огромной территории. Даже другая планета могла
показаться менее чужой этой стране по сравнению с тем, что будет  здесь  в
двадцатом веке.
     Два одноместных укрытия расположились бок о  бок,  освещенные  мягким
светом,  а  над  кухонным  агрегатом,  порождением   технологии,   намного
опережающей знакомую  им  технологию  двадцатого  века,  вился  аппетитный
запах. Несмотря на это,  Эверард,  разместив  лошадей,  разжег  костер  из
подготовленных заранее сучьев. Они  поели  в  задумчивом  молчании,  потом
отключили лампу.  Кухонный  агрегат  стал  еще  одной  тенью,  не  слишком
отличающейся от остальных.  Не  сговариваясь,  они  сели  на  траву  возле
костра, словно каким-то шестым чувством поняли, что так будет лучше.
     Ветерок нес с собой прохладу. Время от времени  ухала  сова  -  тихо,
словно вопрошая оракула. Верхушки  деревьев  волновались  и  блестели  под
звездами, будто морские волны. Седой прядью  тянулся  над  ними  на  север
Млечный Путь. Выше  сверкала  Большая  Медведица,  которую  народ  называл
Ковшом или Небесным Отцом.
     "А как называют это созвездие на родине Эдх? - подумалось Эверарду. -
И где эта родина? Если Джейн не знакомо слово "альваринг",  то,  очевидно,
никто в Патруле не слышал о таком племени".
     Потрескивал костер. Он раскурил трубку, и дым от нее смешался с дымом
костра. Мерцающее пламя время  от  времени  выхватывало  из  темноты  лицо
Флорис с крепкими скулами и сбегающие по плечам косы.
     - Думаю, пора начинать поиски в прошлом, - произнес Эверард.
     Она согласно кивнула.
     - События последних дней подтверждают Тацита, не так ли?
     Все  это  время  Эверарду  приходилось  оставаться  среди  участников
событий. Флорис вела наблюдения с высоты, но также играла не менее  важную
роль. Если его возможности были ограничены, то она могла охватить  широкую
панораму  и   потом,   ближе   к   ночи,   рассылала   своих   миниатюрных
роботов-шпионов  записывать  и  передавать   все,   что   происходит   под
намеченными заранее крышами.
     Таким образом они многое узнали. Сенат Колона осознал свое  отчаянное
положение. Могут ли они добиться менее тяжких условий сдачи и будет ли она
почетной? Племя тенктеров, живущее  напротив,  на  другой  стороне  Рейна,
прислало парламентеров, предлагавших объединиться в  независимый  от  Рима
союз. Среди условий  было  требование  до  основания  разрушить  городские
стены. Колон отклонил предложение, согласившись лишь на  сотрудничество  и
на то, чтобы переход через реку оставался свободным в дневное время  -  до
тех пор, пока между сторонами не возникнет больше доверия.  Предполагалось
также, что посредниками в таком договоре будут Цивилис и Веледа.  Тенктеры
согласились. Примерно тогда же прибыли Классик и Цивилис-Берманд.
     Классику хотелось как можно  скорее  отдать  город  на  разграбление.
Берманд противился. Среди прочих причин была и та, что в городе  находился
его сын, взятый заложником в период смуты в прошлом году, когда он все еще
боролся  за  корону  императора  для  Веспасиана.  Несмотря  на  все,  что
произошло с тех пор, с мальчишкой хорошо обращались, и  Берманд  настаивал
на его возвращении. Влияние Веледы могло принести взаимовыгодный мир.
     Так и произошло.
     - Да, - высказался Эверард. -  Я  полагаю,  и  дальше  все  пойдет  в
соответствии с хроникой.
     Колон  сдастся,  не  слишком  пострадав,  и  присоединится  к   союзу
мятежников. Однако город  возьмет  новых  заложников  -  жену  Берманда  с
сестрой и дочь Классика. И то, что оба они так  много  поставили  на  кон,
говорило больше чем о нуждах  политики  или  о  важности  соглашения,  это
говорило о власти Веледы. ("Сколько дивизий у Папы  римского?"  -  бывало,
усмехался Сталин. Его преемники могли бы пояснить, что это не важно.  Люди
живут, главным образом, своими мечтами и часто готовы умереть за них.)
     - Но мы еще не добрались до точки отклонения, - напомнила  Флорис.  -
Пока мы исследуем лишь предшествующие ей события.
     - И утвердились во мнении, что Веледа - ключ ко всему  происходящему.
Не кажется ли тебе, что нам - нет, лучше тебе одной - есть смысл явиться к
ней и познакомиться?
     Флорис покачала головой.
     - Нет. Только не теперь, когда она заперлась в своей башне. Возможно,
у нее сейчас эмоциональный или  религиозный  кризис.  Вмешательство  может
повлечь... все, что угодно.
     - Ну-ну. - Эверард с минуту пыхтел своей трубкой. - Религия... Джейн,
ты слышала вчера речь Хайдхина перед войском?
     - Частично. Я знала, что ты там и ведешь запись.
     -   Ты   не   американка.   И   в   тебе   мало   что   осталось   от
предков-кальвинистов. Подозреваю, ты не в полной мере можешь оценить,  что
он делает.
     Она протянула руки к огню, ожидая продолжения.
     - Ни разу в жизни я не слышал столь убедительной, угрожающей карами и
адским пламенем проповеди, которая нагоняла бы на слушателей  такой  страх
перед божьим гневом, и Хайдхин исправил это упущение, - сказал Эверард.  -
Весьма действенная проповедь. Жестокостей, как при Кастра  Ветера,  больше
не будет.
     Флорис поежилась.
     - Надеюсь.
     -  Но...  общий  подход...   Насколько   я   понимаю,   он   известен
классическому миру. Особенно после того, как евреи  расселились  по  всему
Средиземноморью.  Пророки  Ветхого  Завета   оказали   влияние   даже   на
идолопоклонников.  Но  здесь,  среди   северян,   оратору   следовало   бы
апеллировать, пожалуй, к их мужской гордости. Или во всяком случае,  к  их
верности обещаниям.
     - Да, конечно. Их боги жестоки, но достаточно  терпимы.  Что  сделает
их, людей то есть, восприимчивыми к христианским миссионерам.
     - Веледа, похоже, бьет в то же  самое  уязвимое  место,  -  задумчиво
произнес Эверард, - за шесть-семь сотен  лет  до  того,  как  в  эти  края
добрались христианские миссионеры.
     - Веледа, - пробормотала Флорис. - Вел-Эдх. Эдх Иноземка, Эдх  Чужая.
Она пронесла свое обращение через всю Германию.  Тацит  "второй"  говорит,
что она снова вернется сюда после поражения  Цивилиса,  и  вера  германцев
начнет меняться. Да, я считаю, нам  надо  проверить  ее  след  в  прошлом,
выяснить, откуда она начинала.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1151 сек.